История политических учений зарубежная политическая мысль Древнего мира, Средневековья и Нового времени. Ч.1. Политические учения эпохи Античности. Уч

разве потеряет она тогда свойственную ей силу? Или же, наоборот, она будет иметь ее нисколько не меньше? <…> А силу она имеет, как видно, какую-то такую, что, где бы несправедливость ни возникла – в государстве ли, в племени, в войске или в чем-либо ином, – она прежде всего делает невозможным действия этих групп, поскольку эти действия сопряжены с ней самой, ведь она ведет к раздорам, к разногласиям, внутренней и внешней вражде, в том числе и к справедливому противнику»55.

«Говорят, что творить несправедливость обычно бывает хорошо, а терпеть ее – плохо. Однако, когда терпишь несправедливость, в этом гораздо больше плохого, чем бывает хорошего, когда ее творишь. Поэтому, когда люди отведали и того и другого, то есть и поступали несправедливо, и страдали от несправедливости, тогда они, раз уж нет сил избежать одной и придерживаться другой, нашли целесообразным договориться друг с другом, чтобы и не творить несправедливости, и не страдать от нее. Отсюда взяло свое начало законодательство и взаимный договор. Установления закона и получили имя законных и справедливых – вот каково происхождение и сущность справедливости. Таким образом, она занимает среднее место – ведь творить несправедливость, оставаясь притом безнаказанным, это всего лучше, а терпеть несправедливость, когда ты не в силах отплатить, – всего хуже. Справедливость же лежит посреди между этими крайностями, и этим приходится довольствоваться, но не потому, что она благо, а потому, что люди ценят ее из-за своей собственной неспособности творить несправедливость. Никому из тех, кто в силах творить несправедливость, то есть кто доподлинно муж, не придет в голову заключать договоры о недопустимости творить или испытывать несправедливость – разве что он сойдет с ума. Такова <…> природа справедливости, и вот из-за чего она появилась, согласно этому рассуждению.

А что соблюдающие справедливость соблюдают ее из-за бессилия творить несправедливость, а не по доброй воле, это мы всего легче заметим, если мысленно сделаем вот что: дадим полную волю любому человеку, как справедливому, так и несправедливому, творить все, что ему угодно, и затем понаблюдаем, куда его поведут его влечения. Мы поймаем справедливого человека с поличным: он готов пойти точно на то же самое, что и несправедливый, – причина тут в своекорыстии, к которому, как к благу, стремится любая природа, и только с помощью закона, насильственно ее заставляют соблюдать надлежащую меру»56.

1.8. Критика Платоном концепции естественного права

Как известно, идеальное государство Платона – справедливое правление лучших. Он разделяет естественноправовое положение Сократа, сформировавшееся в споре с софистами, о том, что законное и справедливое – одно и то же, поскольку в их основе лежит божественное (у Платона, кроме того, идеальное начало). У софистов же «сама природа провозглашает, что это справедливо – когда лучший выше худшего и сильный выше слабого» (Горгий, 483 d), а закон и естественное начало находятся в противоречии: «большею частью они противоречат друг другу, природа и обычай» (Горгий, 483 а). Т.е. естественное право понимается софистами как право лучшего и сильного. Эта точка зрения и оспаривается Сократом в платоновском диалоге «Горгий». Так, Калликл говорит о несовместимости природы (для которой что сильнее, то лучше) и закона, установленного бессильными людьми для прикрытия своего бессилия превдоморальными нормами (483 а – 484 с). В ответ на это Сократ утверждает, что если лучшее есть не что иное, как сильное, то мораль, установленная многими людьми, сильнее, а потому и лучше разнузданного индивидуализма (488 в – 489 с). Это заставляет Калликла отойти от первоначального, грубого физического понимания силы и придать новое значение этому термину («достоинство», «рассудительность»), а поскольку подобная квалификация имела бы мало значения, если относить ее только к отдельным профессиям и ремеслам, то

55Там же. С. 110-111.

56Там же. С. 118.

30

Калликл объявляет, что «сильный», с его точки зрения, значит разумный и достаточно мужественный в государственных делах, чтобы управлять всеми другими (489 d – 491 в). На это следует новое возражение Сократа: а управлять самим собой нужно или не нужно? Ответ Калликла: совершенно не нужно; а рассудительность и мужество заключается только в полной свободе наслаждений и во всяческом своеволии (491 с – 492 с). В таком случае, отвечает Сократ, жизнь превращается в дырявый сосуд, т.е. в полную и всегдашнюю ненасытимость, которую Калликл тут же предпочитает отсутствию наслаждений или, как он говорит, «каменной жизни» (492 d – 494 e). Сократ предлагает различать хорошие и дурные наслаждения, но Калликл отвергает такое различение (495 ав), после чего Сократ при помощи многочисленных примеров доказывает коренное различие между удовольствием и благом (495 с – 497 а), а также то, что не благо следует подчинять удовольствиям, а наоборот, удовольствия благу (497 е – 500 а).

В целом, можно отметить, что Платон трактует справедливость, право и закон как социально-политические явления и составные моменты разумно упорядоченной полисной жизни. В качестве «естественной основы» полиса и его установлений Платон изобразил существенный социальный факт – разделение труда между различными сословиями, а внутри сословий – между отдельными лицами. С учетом всего этого можно сказать, что «естественное» (применительно к политико-правовым явлениям) у Платона – это, скорее, естественно-социальное, а не естественно-природное. Однако необходимо, вместе с тем, не упускать из поля зрения и иные аспекты платоновского анализа. В частности, следует учитывать такое своеобразие его воззрений, как представление о принципиальной общности всех явлений (индивидуально-человеческих, общественных, природных и космических), имеющих единый божественный первоисточник и представляющих собой лишь различные формы и виды проявления божественного творчества и божественного разума.

Обратимся к первоисточнику: «Большею частью они противоречат друг другу, природа и обычай <…>. По природе все, что хуже, то и постыднее, безобразнее, например терпеть несправедливость, но, по установившемуся обычаю, безобразнее поступать несправедливо. Ежели ты доподлинно муж, то не станешь терпеть страдание, переносить несправедливость – это дело раба, которому лучше умереть, чем жить, который терпит несправедливости и поношения потому, что не в силах защитить ни себя самого, ни того, кто ему дорог. Но <…> законы как раз и устанавливают слабосильные, а их большинство. Ради себя и собственной выгоды устанавливают они законы, расточая и похвалы, и порицания. Стараясь запугать более с сильных, тех, кто способен над ними возвыситься, страшась этого возвышения, они утверждают, что быть выше других постыдно и несправедливо, что в этом как раз и состоит несправедливость – в стремлении подняться выше прочих. Сами же они по своей ничтожности охотно <…> довольствовались бы долею, равною для всех.

Вот почему обычай объявляет несправедливым и постыдным стремление подняться над толпою, и это зовется у людей несправедливостью. Но сама природа <…> провозглашает, что это справедливо – когда лучший выше худшего и сильный выше слабого. Что это так, видно во всем и повсюду и у животных, и у людей — если взглянуть на города и народы в целом, – видно, что признак справедливости таков: сильный повелевает слабым и стоит выше слабого. <…> Подобные люди <…> действуют в согласии с самою природою права и <…> в согласии с законом самой природы, хотя он может и не совпадать с тем законом, какой устанавливаем мы и по какому стараемся вылепить самых лучших и решительных среди нас. Мы берем их в детстве, словно львят, и приручаем заклинаниями и ворожбою, внушая, что все должны быть равны и что именно это прекрасно и справедливо. Но если появится человек, достаточно одаренный природою, чтобы разбить и стряхнуть с себя все оковы, я уверен: он освободится, он втопчет в грязь наши писания, и волшебство, и чародейство, и все противные природе законы и, воспрянув, явится перед нами владыкою бывший наш раб – вот тогда-то и

31

просияет справедливость природы!»57.

«“лучший” и “сильный” – это одно и то же? <…> а большинство по природе сильнее одного? <…> Значит, установления большинства – это установления сильных. <…> Но стало быть, и лучших? Ведь сильные <…> – это лучшие, не так ли? <…> их установления прекрасны по природе, раз это установления сильных? <…> А разве большинство не держится того мнения, <…> что справедливость – это равенство и что постыднее творить несправедливость, чем терпеть ее? Так или нет? <…> Считает или не считает большинство, что справедливость – это равенство, а не превосходство и что постыднее творить несправедливость, чем ее терпеть? <…> Значит, не только по обычаю

изакону творить несправедливость постыднее, чем терпеть, и справедливость – это соблюдение равенства, но и по природе тоже»58.

«Это я и считаю справедливым по природе – когда лучший и наиболее разумный властвует и возвышается над худшими. <…> когда я говорю о сильных, я имею в виду не сапожников и не поваров, а тех, кто разумен в государственных делах – знает, как управлять городом, – и не только разумен, но и мужественен: что задумает, способен исполнить и не останавливается на полпути из-за душевной расслабленности. <…> Им-то

идолжна принадлежать власть в городе, и справедливость требует, чтобы они возвышались над остальными – властители над подвластными»59.

«Что такое прекрасное и справедливое по природе, я скажу тебе сейчас со всей откровенностью: кто хочет прожить жизнь правильно, должен давать полнейшую волю своим желаниям, а не подавлять их, и как бы ни были они необузданны, должен найти в себе способность им служить (вот на что ему и мужество, и разум!), должен исполнять любое свое желание.

Но конечно, большинству это недоступно, и потому толпа, стыдясь своей немощи

искрывая ее, поносит таких людей и объявляет своеволие позором и, <…> старается поработить лучших по природе: бессильная утолить собственную жажду наслаждений, она восхваляет воздержность и справедливость – потому, что не знает мужества. Но если кому выпало родиться сыном царя или с самого начала получить от природы достаточно силы, чтобы достигнуть власти – тирании или другого какого-нибудь вида господства, что поистине может быть для такого человека постыднее и хуже, чем воздержность? Он может невозбранно и беспрепятственно наслаждаться всеми благами, а между тем сам ставит над собою владыку – законы, решения и поношения толпы! И как не сделаться ему несчастным по милости этого “блага” – справедливости и воздержности, если он, властвуя в своем городе, не может оделять друзей щедрее, чем врагов»60.

Вопросы и задания

1.Охарактеризуйте философские и методологические основания политического учения Платона.

2.Какова роль мифов, идей и образов в концепции Платона?

3.Что, по Платону, является основными причинами возникновения государства?

4. Каковы сущностные черты государства, с точки зрения Платона?

5. Какие формы государства предложены в учении Платона и что является причиной их «круговорота»?

6. Назовите черты идеального правителя и правления, развиваемые в учении Платона. 7. В чем специфика трактовки Платоном политики как знания и искусства?

8.Опишите основные черты идеального государства Платона.

9.Каковы представления Платона о свободе, равенстве и справедливости?

10.В чем заключается критика Платоном концепции естественного права?

57Платон. Горгий // Платон. Собр. соч. в 4 т. Т. 1. М.: Мысль, 1990. С. 522-523.

58Там же. С. 528-529.

59Там же. С. 530-532.

60Там же. С. 532-533.

32

Раздел 2. Политические учения Аристотеля (384/3 – 322 гг. до н.э.)

2.1. Биографические сведения

Аристотель – древнегреческий ученый и философ, один из крупнейших мыслителей древности. Считается основоположником формальной логики и создателем категориально-понятийного аппарата, оказавшего значительное влияние на становление и развитие целого ряда естественных (физика, биология) и гуманитарных (философия, политология, социология) наук. Выходец из семьи придворного врача. До переезда в Афины обучался натурфилософии и ораторскому искусству. Приехав в Афины 17-летним юношей, поступил в платоновскую Академию, пробыв в которой почти 20 лет в качестве слушателя, стал ее полноправным преподавателем и членом философского сообщества. Позднее на протяжении десятилетия путешествовал по регионам Средиземноморья. В 343 г. до н.э. стал воспитателем Александра Македонского. В 353/354 г. до н.э. основал собственную перипатетическую школу, получившую название Ликей. Творческое наследие Аристотеля (Corpus Aristotelicum – свод, подписанный в византийских рукописях его именем), представлено такими трудами и диалогами, как «Категории», «Метафизика», «Никомахова этика», «Политика».

2.2.Философские и методологические основы политической теории Аристотеля

Основным методом научного исследования политики у Аристотеля является метод

анализа. По его мнению, «каждое дело должно исследовать в его основных самомалейших частях» (Политика, I, 2, с. 8), что применительно к политике означает прежде всего анализ государства, выяснение, из каких элементов оно состоит. Другими словами, Аристотель говорит о расчленении государства как сложного целого на составные элементы, разбор отличительных свойств каждого из них, а затем анализ формообразований и жизнедеятельности целого в зависимости от различных комбинаций этих элементов. Причем деления на элементы и их соединения многообразны и проводятся Аристотелем по различным основаниям. В его взглядах на структуру целого и связи его элементов доминируют органические представления, и он часто пользуется прямыми аналогиями между государством и живыми организмами, уподобляя различные элементы общества душе, телу и т.п.

Также методологическую основу политической теории Аристотеля составило положение о предустановленных в природе целях. Государство, частная собственность, рабство и другие социальные явления рассматривались им как явления естественные, существующие от природы.

При этом главную задачу политической теории Аристотель видел в том, чтобы отыскать совершенное государственное устройство. С этой целью он считал необходимым исследовать реально существующие формы политического устройства и созданные мыслителями социальные проекты, интересуясь при этом не только абсолютно наилучшими формами государственного устройства, но и лучшими из возможных. Оправданием такого исследования является, как подчеркивал Аристотель, несовершенство существующих форм политического быта61.

Существенным аспектом аристотелевской трактовки политики являются многочисленные сравнительно-исторические параллели, обращения к прошлому и современному ему социально-политическому опыту, сознательная установка на теоретическое обобщение и освещение политической практики.

Роль мифов в аристотелевских построениях (по сравнению с платоновскими) незначительна. Аристотель стремится постигнуть внутреннюю логику и собственный смысл реальных политических отношений, т.е. той сферы, где, по Платону, ничего

61 Подробно см.: История политических и правовых учений. Учебник / под ред. М.Н. Марченко. М.: Норма:

Ннфра-М, 2012.

34

действительного нет, но есть лишь марионеточное подражание идеальным первообразцам или отступление от них.

Процитируем Аристотеля: «Излагаемое станет ясным при рассмотрении с помощью <...> метода: как в других случаях, расчленяя сложное на его простые элементы (мельчайшие части целого) и рассматривая, из чего состоит государство, мы и относительно перечисленных понятий лучше увидим, чем они отличаются одно от другого и (возможно ли каждому из них, дать научное объяснение. И здесь, как и повсюду, наилучший способ теоретического построения состоял бы в рассмотрении первичного образования предметов»62.

2.3. Аристотель об эволюции форм государства

Государство, по Аристотелю, образуется вследствие природного влечения людей к общению. Первым видом общения, отчасти свойственным и животным, является семья: «это первая форма человеческого общежития, неизменяющаяся во все времена существования» (Политика, I, 1, с. 4). В изображении Аристотеля она непременно имеет три двойные части и соответствующие им три формы отношений: «первые и самомалейшие части семьи суть: господин и раб, муж и жена, отец и дети» (Политика, I, 2, с. 8), а потому «в семье имеют место отношения троякого рода: господские, супружеские и родительские» (Политика, I, 2, с. 9). В соответствии с этим Аристотель различает в семье власть господскую и власть домохозяина: первая власть – власть над рабами, вторая

– над женой и детьми. Первая простирается на предметы, необходимые для жизни, в т.ч. на рабов, вторая имеет в виду пользу семьи, жены, детей. Власть домохозяина – своего рода монархическая власть. Власть жены в семье противоестественна: «где природные отношения не извращены, там преимущество власти принадлежит мужчине, а не женщине» (Политика, I, 5, с. 32).

С течением времени несколько семей образуют селение или род – более высокую по сравнению с семьей форму общения. Селение, по Аристотелю, – разросшаяся семья, интересы которой уже превосходят обыденные нужды.

Наконец, объединение нескольких селений составляет государство – высшую форму человеческого общежития. Именно в государстве, по словам Аристотеля, полностью реализуется изначально заложенное в людях влечение к совместной жизни. Власть в государстве для Аристотеля является продолжением власти главы семьи. В отличие от семьи и селения, основанных на стремлении к продолжению рода и на отцовской власти, государство образуется благодаря моральному общению между людьми.

Политическое сообщество опирается на единомыслие граждан в отношении добродетели. «Государство не есть общность местожительства, оно не создается для предотвращения взаимных обид или ради удобств обмена. Конечно, все эти условия должны быть налицо для существования государства, но даже и при наличии всех их, вместе взятых, еще не будет государства; оно появляется лишь тогда, когда образуется общение между семьями и родами ради благой жизни». Как наиболее совершенная форма совместной жизни, государство предшествует телеологически семье и селению, т.е. является целью их существования.

Таким образом, государство, по Аристотелю, представляет собой «общение подобных друг другу людей ради достижения возможно лучшей жизни». Автор вкладывал в данное определение вполне конкретное содержание. Под людьми здесь понимались только свободные граждане греческих полисов. Варваров и рабов он просто не считал за людей63.

62Аристотель. Политика // Аристотель. Сочинения в 4 т. Т. 4. М.: Мысль, 1984. С. 376.

63Подробно см.: История политических и правовых учений. Учебник / под ред. М.Н. Марченко. М.: Норма:

Ннфра-М, 2012.

35

Государство, замечает Аристотель, – понятие сложное. По своей форме оно представляет собой организацию и определенную совокупность граждан. В этом плане речь идет не о таких первичных элементах государства, как индивид, семья и т.д., а о гражданине. Определение государства как формы зависит от того, кого считать гражданином, т.е. от понятия гражданина.

Гражданин, полагает Аристотель, это тот, кто может участвовать в законосовещательной и судебной власти данного государства. Государство же есть достаточная для самодовлеющего существования совокупность граждан. Следовательно, вместе с изменением понятия гражданина, изменяется форма государства и само государство.

Форму государства Аристотель характеризует так же, как и политическую систему, которая олицетворяется верховной властью в государстве. В этом плане государственная форма определяется числом властвующих (один, немногие, большинство). Кроме того, различаются правильные и неправильные формы государства: в правильных формах правители имеют в виду общую пользу, при неправильных – только свое личное благо. Тремя правильными формами государства являются монархия (царская власть), аристократия и полития, а соответствующими ошибочными отклонениями от них – тирания, олигархия и демократия (Политика, III, Б).

Сам по себе этот перечень не оригинален. Примерно такую же классификацию, но проведенную по другим основаниям, можно найти у Платона. Новым в теории Аристотеля было то, что он попытался свести все многообразие государственных форм к двум основным – олигархии и демократии. Их порождением или смешением являются все остальные разновидности власти. В олигархии власть принадлежит богатым, в демократии – неимущим.

Говоря о демократии и олигархии, Аристотель отступает от формальных критериев их разграничения и выдвигает на первый план признак имущественного положения властвующих. Богатые и неимущие, указывал философ, составляют как бы два полюса, «диаметрально противоположные части любого государства», так что в зависимости от перевеса той или иной стороны устанавливается и соответствующая форма правления. Коренная причина политической неустойчивости, мятежей и смены форм государства заключается в отсутствии надлежащего равенства. Олигархия усугубляет существующее неравенство, а демократия чрезмерно уравнивает богатых и простой народ64.

Процитируем первоисточник: «Поскольку, как мы видим, всякое государство представляет собой своего рода общение, всякое же общение организуется ради какоголибо блага (ведь всякая деятельность имеет в виду предполагаемое благо), то, очевидно, все общения стремятся к тому или иному благу, причем больше других и к высшему из всех благ стремится то общение, которое является наиболее важным из всех и обнимает собой все остальные общения. Это общение и называется государством или общением политическим. <...> первый вид общения – семья [т.е.] общение, естественным путем возникшее для удовлетворения повседневных надобностей <...>.

Общение, состоящее из нескольких семей и имеющее целью обслуживание не кратковременных только потребностей, – селение. Вполне естественно, что селение можно рассматривать как колонию семьи <...>.

Общество, состоящее из нескольких селений, есть вполне завершенное государство, достигшее, можно сказать, в полной мере самодовлеющего состояния и возникшее ради потребностей жизни, но существующее ради достижения благой жизни. Отсюда следует, что всякое государство – продукт естественного возникновения, как и первичные общения: оно является завершением их, в завершении же сказывается природа.

<...>

<…> по своей природе государство представляется неким множеством. <…> в

64 Там же.

36

состав государства не только входят отдельные многочисленные люди, но они еще и различаются между собой по своим качествам, ведь элементы, образующие государство, не могут быть одинаковы. Государство – не то же, что военный союз: в военном союзе имеет значение лишь количество членов, хотя бы все они были тождественными по качествам; такой союз ведь составляется в целях оказания помощи и напоминает собой весы, в которых перетягивает та чаша, которая нагружена больше. <…> Точно так же государство будет отличаться и от племенного союза, если допустить, что составляющие его люди, как бы многочисленны они ни были, живут не отдельно по своим селениям <...>. осуществляется государство в том случае, когда множество, объединенное государством в одно целое, будет самодовлеющим»65.

<…> Существуют три вида государственного устройства и равное число извращений, представляющих собою как бы растление первых. Эти виды государственного устройства – царская власть, аристократия и третий, основанный на разрядах; именно этому виду, кажется, подходит название «тимократия», однако большинство привыкло называть его [просто] «государственное устройство» (politeia). Лучшее из них – царская власть, худшее – тимократия. Извращение царской власти – тирания: будучи обе единоначалиями, они весьма различны, так как тиран имеет в виду свою собственную пользу, а царь – пользу подданных. Ведь не царь тот, кто не самодостаточен и не обладает превосходством с точки зрения всех благ; а будучи таким, он ни в чем не нуждается и, стало быть, будет ставить себе целью поддержку и помощь не для себя самого, а для подданных, потому что в противном случае он был бы своего рода «царем по жребию». Тирания в этом отношении противоположна царской власти, так как тиран преследует собственное благо. И по тирании заметней, что это самое худое [среди извращений], так как самое плохое противоположно самому лучшему.

Царская власть переходит в тираннию, ибо тиранния – это дурное качество единоначалия, и плохой царь становится тираном. Аристократия [переходит] в олигархию из-за порочности начальников, которые делят [все] в государстве вопреки достоинству, причем все или большую часть благ [берут] себе, а должности начальников всегда [распределяют] между одними и теми же людьми, выше всего ставя богатство. Поэтому начальники малочисленные и плохие, вместо того чтобы быть самыми порядочными. Тимократия [переходит] в демократию, ибо эти виды государственного устройства имеют общую грань: тимократия тоже желает быть [властью] большого числа людей, и при ней все относящиеся к одному разряду равны. Демократия – наименее плохое [среди извращений], ибо она незначительно извращает идею государственного устройства.

<...> Государственное устройство (politeia) — это распорядок в области организации государственных должностей вообще, и в первую очередь верховной власти: верховная власть повсюду связана с порядком государственного управления, а последний и есть государственное устройство»66.

«…Государственное устройство означает то же, что и порядок государственного управления, последнее же олицетворяется верховной властью в государстве, и верховная власть непременно находится в руках либо одного, либо немногих, либо большинства. И когда один ли человек, или немногие, или большинство правят, руководясь общественной пользой, естественно, такие виды государственного устройства являются правильными, а те, при которых имеются в виду выгоды либо одного лица, либо немногих, либо большинства, являются отклонениями. Ведь нужно признать одно из двух: либо люди, участвующие в государственном общении, не граждане, либо они все должны быть причастны к общей пользе. <...>

Монархическое правление, имеющее в виду общую пользу, мы обыкновенно называем царской властью; власть немногих, но более а чем одного – аристократией (или потому, что правят лучшие, или потому, что имеется в виду высшее благо государства и

65Аристотель. Политика // Аристотель. Сочинения в 4 т. Т. 4. М.: Мысль, 1984. С. 403-405.

66Аристотель. Никомахова этика // Аристотель. Сочинения в 4 т. Т. 4. М.: Мысль, 1984. С. 234-235.

37

тех, кто в него входит); а когда ради общей пользы правит большинство, тогда мы употребляем обозначение, общее для всех видов государственного устройства, – полития.

<...> И такое разграничение оказывается логически правильным: один человек или немногие могут выделяться своей добродетелью, но преуспеть во всякой добродетели для большинства – дело уже трудное, хотя легче всего – в военной доблести, так как последняя встречается именно в народной массе. Вот почему в такой политии верховная власть сосредоточивается в руках воинов, которые вооружаются на собственный счет.

<...> Отклонения от указанных устройств следующие: от царской власти – тирания, от аристократии – олигархия, от политии – демократия. Тирания – монархическая власть, имеющая в виду выгоды одного правителя; олигархия блюдет выгоды состоятельных граждан; демократия – выгоды неимущих; общей же пользы ни одна из них в виду не имеет. <...>

Тирания <...> есть деспотическая монархия в области политического общения; олигархия – тот вид, когда верховную власть в государственном управлении имеют владеющие собственностью; наоборот, при демократии эта власть сосредоточена не в руках тех, кто имеет большое состояние, а в руках неимущих. <...>

Государство создается не ради того только, чтобы жить, но преимущественно для того, чтобы жить счастливо; в противном случае следовало бы допустить также и государство, состоящее из рабов или из животных, чего в действительности не бывает, так как ни те ни другие не составляют общества, стремящегося к благоденствию всех и строящего жизнь по своему предначертанию. Равным образом государство не возникает ради заключения союза в целях предотвращения возможности обид с чьей-либо стороны, также не ради взаимного торгового обмена и услуг <…>.

<...> За добродетелью же и пороком в государствах заботливо наблюдают те, кто печется о соблюдении благозакония; в этом и сказывается необходимость заботиться о добродетели граждан тому государству, которое называется государством по истине, а не только на словах. В противном случае государственное общение превратится в простой союз, отличающийся от остальных союзов, заключенных с союзниками, далеко живущими, только в отношении пространства»67.

«…кому должна принадлежать верховная власть в государстве: народной ли массе, или богатым, или порядочным людям, или одному наилучшему из всех, или тиран? <…> Разве справедливо будет, если бедные, опираясь на то, что они представляют большинство, начнут делить между собой состояние богатых? Скажут «да, справедливо», потому что верховная власть постановила считать это справедливым, Но что же тогда будет подходить под понятие крайней несправедливости? Опять-таки ясно, что если большинство, взяв себе все, начнет делить между собой достояние меньшинства, то этим оно погубит государство, а ведь добродетель не губит того, что заключает ее в себе, да и справедливость не есть нечто такое, что разрушает государство. Таким образом, ясно, что подобный закон не может считаться справедливым. <...>

Сверх того, пришлось бы признать справедливыми и все действия, совершенные тираном: ведь он поступает насильственно, опираясь на свое превосходство, как масса – по отношению к богатым. Но может быть, справедливо, чтобы властвовало меньшинство, состоящее из богатых? Однако, если последние начнут поступать таким же образом, т.е. станут расхищать и отнимать имущество у массы, будет ли это справедливо? В таком случае справедливо и противоположное. Очевидно, что такой образ действий низок и несправедлив. <...>

Что же, значит, должны властвовать и стоять во главе всего люди порядочные? Но в таком случае все остальные неизбежно утратят политические права, как лишенные чести занимать государственные должности. Занимать должности мы ведь считаем почетным правом, а если должностными лицами будут одни и те же, то остальные неизбежно

67 Аристотель. Политика // Аристотель. Сочинения в 4 т. Т. 4. М.: Мысль, 1984. С. 455-461.

38

окажутся лишенными этой чести. Не лучше ли, если власть будет сосредоточена в руках одного, самого дельного? Но тогда получится скорее приближение к олигархии, так как большинство будет лишено политических прав. Пожалуй, кто-либо скажет: вообще плохо то, что верховную власть олицетворяет собой не закон, а человек, душа которого подвержена влиянию страстей. Однако если это будет закон, но закон олигархический или демократический, какая от него будет польза при. решении упомянутых затруднений? Получится опять-таки то, о чем сказано выше.

<...> то положение, что предпочтительнее, чтобы верховная власть находилась в руках большинства, нежели меньшинства, хотя бы состоящего из наилучших, может считаться, по-видимому, удовлетворительным решением вопроса и заключает в себе некое оправдание, а пожалуй даже и истину. Ведь может оказаться, что большинство, из которого каждый сам по себе и не является дельным, объединившись, окажется лучше тех, не порознь, но в своей совокупности <...>. Ведь так как большинство включает в себя много людей, то, возможно, в каждом из них, взятом в отдельности, и заключается известная доля добродетели и рассудительности; а когда эти люди объединяются, то из многих получается как бы один человек, у которого много и рук, много и ног, много и восприятии, так же обстоит и с характером, и с пониманием.

<...> должна иметь верховную власть масса свободнорожденных граждан, т.е. все те, кто и богатством не обладает, и не отличается ни одной выдающейся добродетелью? Допускать таких к занятию высших должностей не безопасно: не обладая чувством справедливости и рассудительностью, они могут поступать то несправедливо, то ошибочно. С другой стороны, опасно и устранять их от участия во власти: когда в государстве много людей лишено политических прав, когда в нем много бедняков, такое государство неизбежно бывает переполнено враждебно настроенными людьми. Остается одно: предоставить им участвовать в совещательной и судебной власти»68.

«...вполне основательно притязают на честь в государстве лица благородного происхождения, богатые, свободнорожденные; в государстве должны быть и свободнорожденные, и люди, платящие налоги, ведь оно не могло бы состоять исключительно из неимущих или из одних рабов. <...> Если необходимо все это, то, ясно, для него необходимы и справедливость, и воинская доблесть: без наличия их невозможно жить государству. Все различие в том, что без указанного ранее невозможно вообще существование государства, а без этих последних не представляется возможным жить в государстве прекрасной жизнью.

<...> Так как неравные в чем-то одном не должны быть равными во всем, ни неравные в чем-то одном – неравными во всем, то все виды государственного устройства, в которых это происходит, являются отклонениями. <...> все притязают на власть, опираясь на то или иное право, но не все могут опираться при этом на безусловное право. Богатые ссылаются на то, что в их руках сосредоточено обладание большей частью страны, а последняя – общее достояние государства; далее, они указывают на свою обычно большую надежность в соблюдении обязательств; свободнорожденные и люди благородного происхождения упирают на то, что они стоят в тесных отношениях друг к другу, а ведь люди благородного происхождения с большим правом граждане, чем люди безродные: благородство происхождения действительно повсюду пользуется почетом, и люди, происходящие от более благородных родителей, оказываются, как того и следует ожидать, лучше, ибо благородство происхождения – добродетель, присущая известному роду»69.

«... вот четыре вида царской власти: во-первых, царская власть героических времен, основанная на добровольном подчинении ей граждан, но обладавшая ограниченными полномочиями, а именно: царь был военным предводителем, судьей и ведал религиозным культом; во-вторых, царская власть у варваров, наследственная и деспотическая по

68Там же. С. 462-465.

69Там же. С. 469-471.

39