История и теория литературной критики. Основные понятия и термины. Задания. Рекомендации. Учебно-методический комплекс

Сверхкраткая информационная рецензия часто превращается в оценочную аннотацию. Это сжатое почти до афоризма высказывание, призванное информировать и о содержательной специфике произведения (издания), и о его качестве. Оценка и рекомендация могут быть даже градированы на пять-десять степеней, обозначаемых условными значками. Конечно, это предельно упрощенная форма высказывания, она характерна для неспециализированных журналов и газет.

Большая аналитическая рецензия, написанная критиком-профес- сионалом и опубликованная в «толстом» литературном журнале, может по объему равняться небольшой статье. Однако в любом случае рецензия имеет свою содержательную специфику.

Рецензия тяготеет к моноцентричности смысловой и формальной структуры. Как правило, она обращена к одному тексту (широкая сопоставительная характеристика нетипична для рецензии), преследует единственную цель, отличается единством субъекта и адресата (для нее нехарактерна развернутая полемика, тем более форма диалога), единством композиции (не делится на главки с подчиненными заголовками, как статья), единством стилистической и риторической формы.

Некоторые теоретики выделяют промежуточную форму между рецензией и статьей — жанр рецензия-статья.

Статья. Цель статьи — проблемный анализ, познание литературной реальности. Предмет статьи — книга как проблема, книга как неизвестное. Дискурсивный тип — аналитический.

Статья либо демонстрирует сам процесс познания литературной реальности (это характерно для критики научного круга), либо сообщает результаты познания, аналитического видения и рассмотрения предмета — рассказывает о книге как о предмете сложном, неоднозначном, не поддающемся элементарному и краткому оценочному суждению (критика публицистического круга).

Статья в своих основных формах тяготеет к полицентричности. Она может быть обращена к одному предмету или к нескольким, для нее характерно привлечение дополнительных предметов (логика сопоставления), постановка сопутствующих целей (манифестация метода, публицистическая цель, общественная дидактика, междисциплинарная параллель и т.п.). Статья — внутренне диалогический жанр, она может содержать развернутую полемику, включать изложение чужих точек зрения. Статья отличается большим объемом, может делиться на композиционные сегменты с подчиненными заголовками; с

11

другой стороны, статьи могут объединяться в тематические циклы. Поэтика и риторика статьи отличаются значительным многообразием, композиция может сочетать фрагменты различной текстовой организации.

Статья предполагает бо льшую степень субъективности, вернее бо льшую выявленность личной позиции критика, нежели рецензия. Именно статья в наиболее полной мере реализует эстетическую функцию критики, ее стремление к нормативному обобщению, что дало повод В. Перхину определять статью через понятия «личной или партийной политики»2.

Статья — жанр с наибольшим разнообразием жанровых форм, среди которых регулярно указываются следующие.

Проблемная статья — основная форма жанра; статья, сконцентрированная на решении некой проблемы литературного характера и имеющая форму развернутого рассуждения.

Обзорная статья, обзор — статья, анализирующая состояние литературы в том или ином хронологическом «срезе», «масштаб» которого во многом определяется периодичностью печатного органа, для которого предназначен обзор. Наиболее типичны годичные обзоры. Классическими образцами жанра являются обзоры А. А. Бестужева и В. Г. Белинского.

Более локальные жанровые формы статьи — юбилейная статья,

некролог, статья-диалог, статья-письмо, статья-рецензия и др.

Литературно-критический очерк (литературный портрет).

Цель критического очерка — ознакомление («приближение» читателя к предмету). Предмет — литературная личность. Дискурсивный тип — художественно-публицистический (повествование, описание).

Цель очерка — по сути информационная, анализ в очерке дается «под знаком» информации. Но цели очерка отличаются от целей информационной аннотации или рецензии тем, что очерк передает многомерный цельный массив информации о предмете, включающий в себя не только фактическую и логическую, но и эмоциональную информацию. В этом смысле он не рассказывает, а знакомит. Очерк всегда создает своеобразный «эффект присутствия», эффект знакомства читателя с предметом (с писателем — в нашем случае). Очерк пре-

2 Перхин В. «Открывать красоты и недостатки…» Литературна критика от рецензии до некролога. Серебряный век. СПб., 2001.

12

следует в качестве дополнительной цели убеждение, формирование эмоционального отношения читателя к предмету.

Очерк есть рассказ, поэтому ведущую роль в нем играет описание. Но поскольку это описание жизни (творческого пути) — предмета, протяженного во времени и богатого событиями,— то описание максимально насыщено повествовательными включениями.

В жанре литературно-критического очерка можно выделить две разновидности, не имеющие четко обозначенных границ: очерк жизни и творчества (собственно «литературный портрет») и мемуарный очерк. Классическим примером первого могут служить «Литературные портреты» М. Горького, второго — «Некрополь» В. Ф. Ходасевича. Развиваясь в сторону расширения повествовательных рамок и увеличения объема, жанр очерка переходит в жанр литературно-

критической монографии.

Эссе. Цель — эмоционально-образное представление. Предмет — книга как переживание. Дискурсивный тип — художественно-публи- цистический (рассуждение).

Эссе — пограничный жанр критики, лежащий на границе литературы, так как «переживание» — это образ книги в сознании и душе читателя. Однако литературно-критическое эссе все же придерживается базовых ценностей критики, поэтому является актом познания; и более того, оно строится как рассуждение, но рассуждение с аргументами, исходящими порой из сложной логики эмоционального восприятия.

Будучи открытым к истории и эстетике, эссе органично включает

всебя сильные повествовательные и описательные компоненты. Литературное эссе почти всегда выходит за рамки предмета, потому что

вэмоциональном восприятии, на которое опирается жанр, объект не выделяется из контекста столь определенно, как в восприятии логическом. По этой же причине эссе подчиняется ассоциативной логике, выстраивающей не объективный (и поэтому предсказуемый), а субъективный (поэтому неожиданный) контекст рассуждения.

Эссеистическая критика имеет свои классические образцы в творчестве русских критиков Серебряного века, например Ю. Айхенвальда, В. Розанова; русскому читателю хорошо известны литературные эссе Х. Л. Борхеса, из современной отечественной литературы можно упомянуть эссеистику П. Вайля и А. Гениса.

13

Что такое метод литературной критики?

(Вопрос 5)

Метод критики — это специализированная стратегия чтения.

Критик отличается от читателя тем, что он читает произведение с определенной профессиональной целью — проанализировать его и интерпретировать произведение как таковое и в контексте литературного процесса.

Значит, критик в чем-то является просто читателем, а в чем-то от читателя отличается. Сначала попробуем понять, в чем критик равен любому другому читателю. Для этого посмотрим на чтение как на особую коммуникацию (общение) между писателем и читателем.

Автор вложил в книгу некое содержание (отметим его цифрой «1»), читатель принял это сообщение и извлек из него содержание (отметим его цифрой «2»), в идеальном случае тождественное первоначальному, отправленному автором:

Но мы не учли очень важный компонент — язык. Так писатель мог бы передать читателю какой-нибудь физический предмет. Но информация не вещь, для ее передачи необходим язык, или, в более широком понимании, код. Писатель кодирует сложнейшую и специфическую информацию — помещает ее в некую языковую форму. Ведь буквы текста — это только условные знаки, за которыми скрывается смысл. Читатель получает закодированную информацию (книгу) и понимает ее — благодаря тому, что он знает необходимый язык (код) и может «обратным действием» превратить знаки в смысл (содержание 2):

14

Однако кодом в искусстве является очень сложный культурный язык — язык художественных образов и форм. Читатель не знает точно и полностью, как этот язык устроен и как код «расшифровывается». Оттого мы часто ломаем голову над каким-либо образом книги, картины, фильма, а порой нам вообще кажется, что перед нами «китайская грамота». Вот в каком положении оказывается читатель, открывший не известную ему ранее книгу:

Читатель вынужден угадывать, восстанавливать язык, на котором написана книга. Кто из нас может сказать: «Я знаю полностью язык Пушкина (Достоевского, Блока, Джойса)»? Но мы их понимаем. Потому что подбираем, угадываем их язык.

Значит, код писателя не равен коду читателя, а следовательно, и содержание 1 не равно содержанию 2. В этом смысле каждый читатель прочитывает свою книгу. Литература оставляет место для творческой работы читателя.

Но читатель подбирает к книге не один код, а множество кодов. Например, мы можем сказать, что у романа «Преступление и наказание» есть несколько разных значений: психологическое (анализ механизмов психики), философское (нравственная мысль Достоевского, философский «полифонизм»), религиозное (мысль о бессмертии души), эстетическое (новая форма реализма), поэтическое (новые приемы построения прозаического текста) и т. д. Каждое из них базируется на своем языке. Мифология, религия, психология, поэтика, эстетика — всё это коды, и даже не коды, а кодовые пласты, самих же кодов неисчислимое количество. И все их читатель должен угадать.

Всегда ли он прав в своих кодовых (декодирующих) догадках? Конечно, нет. Часто он ошибается, что-то до него «не доходит», а

15

иногда он применяет к тексту коды, которых там заведомо нет. Наконец, читатель может даже создать какой-либо код самостоятельно.

Автор, конечно, тоже при создании книги воспользовался не од- ним-единственным кодом, а множеством кодов, причем некоторые он создал сам (его «неповторимая» манера), некоторые специально взял из контекста (коды жанров, известных литературных произведенийобразцов, философских систем и т. п.), а некоторые взял оттуда же бессознательно (психологические модели, культурные архетипы, а порой и художественные стереотипы).

Теперь схема станет довольно сложной, но будет более адекватно отражать реальность литературы:

На схеме показано, что некоторые коды читатель понимает адекватно: они оказались общими, одинаково известными писателю и читателю. Поэтому на схеме эти коды одноименные. В нижней части схемы показаны разноименные коды: «Г» и «Д» остались для читателя непонятными (линия со стрелкой на схеме прервана). Зато читатель применил к прочтению текста некоторые коды, которые не были предусмотрены писателем («Е» и «Ж»).

Метод как стратегия чтения — это принцип подбора кодов прочтения и приоритет, который может отдаваться тому или иному коду (кодам) перед остальными.

Критик может подбирать коды, максимально считаясь с установками автора либо вообще не считаясь с ними. Он может программи-

16

ровать в своей интерпретации большую или меньшую степень осовременивания текста, большую или меньшую степень полемичности, большую или меньшую степень субъективной «аранжировки». Наконец, у критика может быть некая система кодов-фаворитов, которые он особенно настойчиво ищет в тексте.

Но критик привносит в интерпретацию не просто избранные и излюбленные коды, а целый комплекс своих представлений о мире и искусстве, и критическая интерпретация рождается во взаимодействии реальности текста и реальности привнесенного в текст профессионального воспринимающего «я».

Читатель всегда подходит к тексту с какими-то ожиданиями и предубеждениями, у него есть свои субъективные внутренние требования к литературе: какой она должна быть.

Исходные предположения читателя, в соответствии с которыми выстраивается начальная модель восприятия текста, называ-

ются пресуппозициями.

Из пресуппозиций складывается читательская модель восприятия текста. На схеме мы должны расположить их между читателем и его системой кодов:

Но текст содержит в себе образ (модель) предполагаемого читателя. По словам Умберто Эко, «каждый тип текста явным образом вы-

17

бирает для себя как минимум самую общую модель возможного читателя, выбирая:

1)определенный языковой код;

2)определенный литературный стиль;

3)определенные указатели специализации…»3.

В момент чтения встречаются две преднаходимые модели: читательская модель текста и «текстовая» модель читателя. Обычный читателя, как правило, поступается какой-то частью своих пресуппозиций, если интенция текста оказывается понятной, приемлемой, увлекательной для него. Он готов, как правило, отказаться от своего «плана чтения», так как в тексте находит более интересный, новый для него «план».

Критик дорожит своими пресуппозициями гораздо сильнее, чем «просто читатель». Его ожидания являются для него личными умственными ценностями, они носят характер теории, мировоззрения, убеждения. Критик не может быть тем читателем, которого «программирует», «моделирует» для себя книга. Он испытает весь багаж профессионально выверенных аргументов, чтобы не подчиниться книге, и подчинится только в том случае, если аргументы «не сработали». Можно сказать, что критик даже старается переделать книгу согласно своим ожиданиям. Конечно, ему это до конца сделать не удастся (либо он впадет в бесплодную догматику), но сам процесс и его половинчатый результат имеют огромную познавательную силу. Это диалогическое (в духе М. Бахтина) испытание книги открывает ее еще закрытые страницы, заставляет ее говорить по-новому, и не только ее, а и культурный контекст. Это и есть специфическое знание, «добываемое» критикой.

Таким образом:

Методкритики— системаспециализированныхпресуппозиций.

Метод как стратегия чтения и как система пресуппозиций — определения, дополняющие друг друга, так как критик имеет некое преднаходимое представление о законах литературы (пресуппозиции) и в рамках своего представления о роли и задачах критики выбирает ту или иную методу чтения (подбора «ключей»-кодов). Стратегия чте-

3 Эко У. Роль читателя: Исследования по семиотике текста. СПб.; М., 2005.

С. 17.

18

ния есть форма метода, система пресуппозиций — его содержание. В методе как стратегии чтения реализуется представление критика о критике, в методе как системе пресуппозиций — его представление о литературе.

Метаязык как элемент метода критики

(К вопросам 4—23)

Искусство, и литература в том числе, является особым образным, художественным языком, для которого образы становятся «алфавитом», «лексикой», а произведения — «словами», «высказываниями».

Но ни один язык не может описывать сам себя. Чтобы описывать язык, нужно создать систему слов-терминов, обособленную по своему составу и функциям, предназначенную только для целей описания.

Эта система называется метаязык. «Мета» означает внешний,

дистанцированный.

Метаязык — язык, специально созданный с целью описания предмета (другого языка) и не имеющий иного применения. Это организованная система терминов, специальных языковых конструкций и правил их употребления.

Метаязык также называют языком описания, а описываемый им язык — языком-объектом. Например, русская грамматика пользуется специально построенным метаязыком для описания своего языкаобъекта — русского языка. Этот метаязык — система терминов, предназначенная для грамматического описания языка. Такие лексе-

мы, как падеж, спряжение, глагол, суффикс, модальность, являются элементами метаязыка грамматики. Слова, входящие в эту систему, имеют свое терминологическое значение только в ней. Без этих слов (или эквивалентных им) описать русский язык было бы невозможно.

«Грамматика» «языка» литературы тоже нуждается в метаязыке. А вернее, в группе метаязыков, так как разные направления эстетики используют разную терминологию. Есть круг терминов, которые являются общими для всех теоретико-эстетических описаний литературы (образ, роман, стихотворение и др.). А есть и собственная подсистема терминов у каждой конкретной эстетической школы.

19

Метаязык критики зависит от метода; метод выявляется в метаязыке.

Метаязык того или иного критического метода обладает несколькими пластами лексики:

а) терминология литературоведения (такие термины, как рассказ,

образ, герой, персонаж и т. п.);

б) терминология общенаучного характера, в которой уже может быть заметно некоторое предпочтение, отдаваемое понятиям той или иной научной сферы и связанное со спецификой метода;

в) терминология метода, заимствованная, как правило, из той области знаний или мысли, на которую данный метод опирается (социологическая у критиков-социологов, психологическая у критиковпсихологов и т.д.);

г) собственная терминология, вводимая критиком и также относящаяся к терминологии метода, но не к терминологии его «базовой» дисциплины.

Как определять и анализировать метод

(К вопросам 5—23)

Прежде всего, чтобы наблюдать и анализировать метод, мы должны взглянуть на него совершенно непредвзято. Филолог, описывающий критику, должен смотреть на произведение, на критику и на отношения критики и произведения как на свой объект описания. Он должен по возможности нейтрализовать свои личные пресуппозиции в отношении их. Чтобы наблюдать состязание критика и текста, нужно стоять «над схваткой», в стороне от состязающихся.

Наблюдать метод — значит выявлять: а) стратегии прочтения, б) пресуппозиции критика, в) методики анализа,

г) метаязык критики, в котором проявляются аспекты а, б и в. Чтобы увидеть и охарактеризовать метод, нужно обращать внима-

ние на следующие аспекты критического материала.

а) Проблемная предпосылка материала.

Вопрос, поднимаемый критиком, иногда формулируется в статье напрямую, в других случаях, особенно вне проблемно-аналитических

20