История Византии. Учебное пособие по направлению подготовки 48.03.01 «Теология», профиль подготовки «Культура православия»

лата, в которой рожали императрицы своих детей. Подпись василевс ставил пурпурными чернилами, налитыми в чернильницу одинакового с ними цвета. Император был единственным человеком в Византии, кто мог носить пурпурные кампагии. Именно по ним в груде убитых тел турки смогли опознать тело последнего императора Византии Константина XII Палеолога Драгаша.

Византийцы стремились поразить иностранных послов роскошью обстановки своих дворцов. Долгое время выдать византийскую принцессу замуж за варварского государя считалось неслыханной честью для последнего. Так была выдана замуж за Симеона Болгарского Мария, дочь Романа I Лакапина. За ней – Феофано, дочь Романа II за Оттона II. Первой порфирородной принцессой, выданной замуж за варвара, была ее сестра Анна, ставшая супругой русского князя Владимира Святославича.

Если в ранней Византии действовало право населения на аккламации, то позже подданный фактически один на один оказывался перед лицом всесильного государства. Делала свое дело и византийская полиция. Доносы, пытки, тюрьмы – все стояло на страже существующего порядка вещей. Известно, что тюрьма Нумеры, в которой сидел историк Михаил Глика, была «страшнее Аида» (заключенные там не видели друг друга), а пытки были такие, что люди сходили с ума или предпочитали им самоубийство. Наиболее мягким наказанием считался домашний арест. Анна Комнина за попытку заговора против царственного брата провела в таких условиях тридцать лет. Именно под домашним арестом она написала свою «Алексиаду».

Вообще, византийские императоры, в отличие от их языческих предшественников, считались такими же людьми, как и их подданные, но при этом василевс признавался особым земным подобием Бога. Он был защитником православия, кормчим на корабле, который он вел в гавань спасения. В письме Иоанну V Николай Кавасила Хамает подчеркивал, что василевс трудится ради общего блага.

Многие императоры были простонародного происхождения. Так, Юстин I, его племянник Юстиниан I и Василий I имели крестьянское происхождение; Лев I был мясником, Фока – сотником, а Лев V и Михаил II – конюшими. Однако, чем дальше, тем все сложнее было неаристократу подняться на византийский трон (с 1081 года на нем сидели одни аристократы). По данным Г. Г. Литаврина, из 35 императоров IX–XII веков лишь треть была порфирородными [97, с. 40]. В XI веке последние составляли только одну пятую часть василевсов, в XII веке –

91

уже около половины, с 1261 года – все императоры за исключением двух (самого основателя династии Палеологов и Иоанна VI Кантакузина) были порфирородными. Бывало, что правили Византией и женщины, чего, кстати, Шарль Диль не находил в средневековой Западной Европе. Ирина, Феодора и Зоя были автократиссами.

Константин VII Багрянородный наследственность власти в своем роду считал порядком, данным свыше от Бога. Среди своих приближенных он чувствовал себя подобным Христу среди апостолов. Преклонение перед Византией и покорность иноземцев для него являлись нормой. И незазорно поэтому им было откровенно лгать о том, что инсигнии власти и греческий огонь переданы Константину Великому самим Богом через ангела. Еще Евсевий стал разрабатывать византийскую идеологическую доктрину. Его продолжатель диакон святой Софии Агапит (VI век) подчеркивал, что император правит неограниченно, но на благо подданных как слуга и исполнитель воли Бога. Считалось, что земной порядок должен быть подобен небесному, как относительное добро – абсолютному. Поэтому император должен был быть один на всю ойкумену. Патриарх Антоний IV поучал великого князя Василия I (1393), при котором имя василевса перестало упоминаться во время богослужения русской церкви: «Невозможно христианам иметь церковь и не иметь царя. Ибо царство и церковь находятся в тесном союзе и общении между собою, и невозможно отделить их друг от друга». «Послушай верховного апостола Петра, говорящего в первом соборном послании: “Бога бойтесь, царя чтите”, не сказал “царей”, чтобы кто не стал подразумевать именующихся царями у разных народов, но – “царя”, указывая на то, что один только царь во вселенной. И какого это царя повелевает чтить апостол? – Тогда еще нечестивого и гонителя христиан! Но как святой и апостол, провидя в будущем, что и христиане будут иметь одного царя, поучает чтить царя нечестивого, дабы отсюда поняли как должно чтить благочестивого и православного. Он помазуется великой миррой и посвящен как царь (василевс) и самодержец (автократор) ромеев, то есть всех христиан», – подчеркивает Антоний [141, с. 153–154]. Для него василевс – это великий император, господин и владыка всего обитаемого мира1.

1 Любопытно, что в послании мамлюкского султана Ашрафа Сейф ад-дина Барсбея (1422–1438) Иоанну VIII последний именуется «главой христианской веры», «одним единственным императором из императоров».

92

Так Византия мыслилась как государство, из всех наиболее приближенное к небесному идеалу. Автократор являлся образом Пантократора. Его дворец считался символом неба. Поэт Корипп (VI век) так писал об его посетителях: «И они мнят, что обретают в ромейском чертоге иное небо» (цит. по [1, с. 122]). Императорский дворец называли священным. Указы, деяния, охрана василевса – все носило тот же эпитет – священные. Не случайно институт евнухов получает широкое распространение в Византии. Среди полководцев Юстиниана – евнухи Нарсес и Соломон. При дворе они носят белые одежды. В византийской чиновничьей иерархии, которая считалась земным продолжением небесной иерархии, евнухи, как подчеркивал С. С. Аверинцев, особым образом символизировали ангелов служения.

В идеале духовная и светская власти Византии должны были находиться в состоянии симфонии – свободного согласия, направленного на спасение византийцев и других народов. Константинополь, не «запятнанный» языческим прошлым, становится Божьим Градом – единственным по своему уникальному статусу городом империи. Подчинить, вернуть в орбиту византийского влияния когда-то принадлежавшие Риму народы, распространить христианство по всей ойкумене – вот в чем видели византийцы универсализм своей миссии. При этом если в IV –VIII веках для варварских государей было желанным получить византийский чиновный титул (так Хлодвиг после крещения стал консулом, а Одоакр2 и Теодорих – патрикиями), то позже варварские государи все больше и больше стремятся к паритету с Византией. Такова была, в частности, политика Владимира Святославича, крестившего Русь. Эту паритетность замечательно обосновывал митрополит Иларион в своем «Слове о законе и благодати». Но еще ранее у византийцев возникли серьезные проблемы с франками, правитель которых Карл Великий в 800 году был увенчан в Риме императорской короной. И Михаил I Рангаве вынужден был признать его титул, но только в качестве императора франков! Свою роль здесь сыграло то обстоятельство, что Византии нужен был союзник против Болгарии, хан которой Крум разгромил ее войско в Выбишском уще-

2 Когда в 476 году Одоакр, низложив Ромула Августула, отослал императорские инсигнии в Константинополь, фактически через римский сенат он просил у Зинона одного – дать ему титул патриция и поручить управление Италией. Что василевс в точности и исполнил.

93

лье (811). Казалось, все должно было «вернуться на круги своя» после 843 года, но коронация Оттона I императором Священной Римской империи в 962 году привела к обострению данного спора и на этот раз уже «на века». Отказ Оттону I в предложении на брак его сына – наследника с византийской принцессой (968), Никифор II Фока обосновывал тем, что Константин Великий перевел в Новый Рим не только столицу, но

исамих «благородных римлян», воинов и сенаторов, оставив в старом Риме лишь рабов, незаконнорожденных и людей низкого звания.

Из этого факта хорошо видно, что приблизительно с X века благородное происхождение начинает особенно цениться и возвышаться над принципом личных заслуг. Византия все более и более становится «феодальной». В XI–XII веках по мере усиления позиций военной аристократии все более и более начинают цениться такие качества монарха, как щедрость и мужество, характерные для западноевропейского рыцарства. Восхваление знатности рода и благородства по рождению приводит к тому, что уже с середины XI века ни один неаристократ не мог претендовать на византийский трон. Вместе с тем империя все более и более эллинизируется. Г. Г. Литаврин так писал об этом: «Характерно, что с конца XI века на престол империи не всходил ни один император негреческого или смешанного этнического происхождения. Владеть рабом-греком в XI веке было запрещено законом, рабом-болгарином – можно (хотя и он был подданным императора ромеев). Гражданам империи – армянам сами императоры свидетельствовали недоверие в своих новеллах. Сами ромеи стали различать, кто из них грек, а кто им не является, и при случае притесняли “иноплеменников”, даже монахов – грузин Ивирского монастыря» (см. [78, с. 83–84]). Со времени Льва VI (имеются в виду его «Тактика» и другие сочинения) глубокое убеждение ромеев в собственном превосходстве над всеми остальными народами, превосходстве их общественного устройства и культуры стало еще более, чем ранее, характерной чертой византийской имперской идеологии. Василевс считался главой иерархии королей и князей. Причем даже в поздней Византии, несмотря на ее бедственное положение, ромеи оставались верны своей великодержавности, разделяя всех людей на два разряда – греков и варваров. И вплоть до 1421 года турецкого правителя считали они сыном императора Византии,

илишь с 30-х годов XV века он стал именоваться другом василевса греков. «Веками воспитываемое и активно поддерживаемое правящими кру-

94

гами высокомерие византийцев и в последний период жизни империи искусственно подогревалось если не истинной роскошью, то внешней эффектностью церемоний приема послов, выходов императора по праздничным дням, а также средствами массовой (по меркам Средневековья) пропаганды – преамбулами хрисовулов, идеализированными изображениями императоров на монетах и печатях, увеличением в поздний период размеров золотых печатей (за счет снижения содержания золота), привешиваемых к императорским документам. Однако внешнеполитические акты в поздневизантийское время теряют некоторые из хрисовульных атрибутов, текст договора на иностранном языке пишется не внизу, как было ранее, а рядом с греческим текстом, в договорах усиливается элемент двусторонности. Но наряду с этим, структура жалованной грамоты до конца не изживается, внешнеполитические акты сохраняют форму милости, оказанной императором», – так характеризует политическую обстановку в поздней Византии И. П. Медведев (см. [79, с. 271–272]).

Однако, несмотря на все вышеизложенное, власть византийского василевса не была тождественна власти восточного деспота. Она мыслилась принадлежащей богоизбранному народу, который передавал ее василевсу. Считалось, что император избирался сенатом, армией и народом. Государство не было собственностью царя, но он сам был его частью и имел обязанности перед народом и империей. Фактически реальными выборщиками были сенаторы, верхушка армии и Константинополя (димов). Первоначальная инициатива могла исходить и от военных, и от константинопольцев, и от патриарха, и от сановников и придворных. Ключевую роль в дворцовых переворотах могли сыграть и женщины. Так, Феофано, которой надоел монашествующий муж Никифор II Фока, предпочла ему Иоанна Цимисхия, и тот стал императором.

Константина Великого именовали «восстановителем свободы», ибо он законодательно подтвердил право любого ромея обращаться, требуя защиты своих прав, прямо к императору (указ об аккламациях 331 года). Это привело к образованию димов. Они первоначально были обществами цирковых болельщиков – прасинов, венетов, левкиев и русинов, но со временем стали серьезной политической силой. Их существование делало оппозицию в ранней Византии всегда организованной и готовой к выступлению. Крупнейшее городское восстание «Ника», вспыхнувшее в Константинополе в январе 532 года, как раз свидетельствовало об этом.

95

Представители аристократической оппозиции в ранней Византии считали, что император чересчур активно вмешивается в гражданскую жизнь. Следует предоставить больше власти сенату и куриям, которые должны контролировать деятельность правительственных чиновников. Синесий Киренский от лица этой оппозиции подчеркивал, что император – это, прежде всего, полководец; его профессия – «воевать, так же как для сапожника – точить сапоги». Для Прокопия Юстиниан, не считавшийся с сенатской аристократией, – это «злой демон» и «жестокий тиран». Так что городское самоуправление, которое существовало в Византии, по крайней мере, в ранний период, тоже определенным образом влияло на политический климат в империи. Городской совет – курия собирал налоги, занимался вопросами городского образования, благоустройства, здравоохранения и т. д. Следует также подчеркнуть, что с 451 года заключительной частью церемонии избрания василевса стала его коронация патриархом в соборе Святой Софии (первым был Маркиан). После того как в начале VII века акт военной инвеституры и народного провозглашения на ипподроме уходит в прошлое, венчание на царство в соборе Святой Софии начинает играть ключевую символическую роль в избрании императора. Благодаря этому избранию императоры выступали от имени народа как защитники его интересов. Более того, они сами считали себябогоизбранными людьми. Ключевая роль в практическом утверждении доктрины богоизбранности императорской власти принадлежала Юстиниану Великому1.

Важно также подчеркнуть, что римское общество считало себя правовым, то есть таким, в котором исполнение существующих законов должно было быть обязательным для каждого его члена. Повсеместное распространение Свода Юстиниана способствовало этому. Император обязан был считаться с действующими законами, подавать пример к их исполнению.

Наконец, определенную роль в ограничении самовластия василевса играло и христианство. Начиная с Константина Великого все императоры (за исключением Юлиана Отступника) были христианами. А это означа-

1 Как уже было отмечено, при Юстиниане I жизнь двора усложнилась. Высочайшие выходы в тронный зал и на ипподром проходили в виде полных блеска и великолепия церемоний. Сановники, получавшие лично от императора дипломы на придворные звания, падали ниц и лобызали стопы императора и его супруги. Когда иностранный посол входил в тронный зал, он трижды повергался ниц перед василевсом и лобызал ему ноги.

96

ло, что император должен был всегда помнить, что перед Христом он такой же простой смертный, как и все остальные. Именно на этом делает акцент Спиридон Тримифунтский в беседе со своим учеником Трифиллием, пораженным всему увиденному им во дворце: «Чему ты так удивляешься, брат? – говорит он. – Неужели царское величие и эта роскошь могут сделать самодержца праведником? Разве монарха не обуревают те же страсти, которые присущи простым людям? Чем же тогда государь лучше своих подданых? Сегодня Констанций жив, а завтра умрет, предстанет перед Неподкупным Судьей и будет судим Им, подобно безвестному нищему. Поэтому не восхищайся земным могуществом и тленными сокровищами. Пройдет немного времени, и тени не останется от власти и богатства василевса» [10, с. 36].

Император держал в своих руках не только царские регалии. В пасхальное воскресение он шел в собор Святой Софии, неся с собою акакию – шелковый платок с землей, напоминающий ему о ничтожности его власти. В Хрисотриклине было два трона. Слева – поменьше, справа – побольше. Первый во время торжественных церемоний занимал император, второй был видимым образом пуст. Считалось, что на нем восседает незримо сам Христос. Трон этот символизировал то, что царь является ничтожным подобием Бога. Как только василевс вступал на престол, он обязан был позаботиться о саркофаге для своего погребения. Тиберий наставлял идущего ему на смену Маврикия так: «Будучи любителем мудрости, считай, что эта порфира – дешевая тряпка, которой ты обернут, а драгоценные камни твоего венца ничем не отличаются от камешков, лежащих на берегу моря. Мрачен цвет пурпура… Императорский скипетр говорит не о праве на полную свободу действий, но о праве жить в бл е- стящем рабстве» (см. [165, с. 29]). То, что император является земным подобием Бога и поэтому должен стремиться жить по-христиански, подчеркивала церемония омовения ног. В Великий четверг в покои императора вводили двенадцать отобранных нищих. Каждому из них император мыл и вытирал правую ногу, а затем ее целовал. В данном случае василевс символизировал самого Христа на Тайной вечере, омывшего ноги апостолам. Каждый из двенадцати участников обряда во дворце получал по три номисмы из казны. Во время триумфальных шествий на специальной колеснице, влекомой белыми лошадьми, везли икону Богородицы, даровавшей ромеям победу, а сам император скромно шел пешком за ней следом.

97

Из вышеизложенного уже видно, что христианство внесло значительные изменения в идеал римского государя. Он должен отныне быть не только сильным, храбрым и воинственным, но и милосердным, и благочестивым; иметь в своем сердце страх Божий и то же состояние внушать своим подданным. В «Исагоге» важнейшими добродетелями государя выставляются неподверженность гневу, умеренность, одинаковость в милости, беспристрастность и ровность со всеми. В ней подчеркивается, что император «никого не преследует, руководствуясь враждой, но раздает награды в соответствии с добродетелью каждого» (цит. по [78, с. 72]). Во время коронации на императора и императрицу надевали короны со свисающими жемчужными нитями – пропендуриями. Они символизировали слезы, которые царственные супруги должны были проливать за грехи своих подданных.

Видеале в отношениях между светской и духовной властью должна была царить симфония (греч. – согласие), ибо, как подчеркивал Юстиниан Великий в одной из новелл, «ничто не может быть более угодно Богу, чем согласие всех христиан в единой и чистой вере» (цит. по [39, с. 77]). Но бывало и так, что то император, то патриарх старались усилить свою власть один за счет другого. Никита Хониат подмечал, что «императоры считают для себя оскорблением, если в них не хотят видеть существ боговдохновенных, наподобие Соломона, глубоких знатоков божественной науки, основателей церковных канонов, одним словом, непогрешимых толкователей дел божественных и человеческих. Они полагают, что в церковных делах император не подчиняется никому и является неоспоримым толкователем, судьей и определителем догматов» (цит. по [39, с. 71]). В противоположность такому отношению Михаил Керулларий утверждал, что все должно быть наоборот. Он подчеркивал: «Между патриархом и императором нет никакой или почти никакой разницы, а что касается почестей, которые должны им воздаваться, то права патриарха даже выше императорских» (цит. по [39, с. 73]).

ВX веке патриарх управлял 57 митрополиями, 49 архиепископствами и 514 епископствами. В Византии было множество монастырей. Самые главные из них всем известны: это Студийская обитель, монастыри Афона, Олимпа в Вифинии и Синая… Патриарх мог свободно оспаривать

ипорицать с амвона Святой Софии политику правительства, мог отлучить василевса от церкви и возложить на него епитимию, запретив ему участ-

98

вовать в богослужении. Патриарх Николай Мистик даже писал: «Если император по внушению диавола издает приказ, противоречащий божественному закону, ему не следует подчиняться, надо считать, что безбожный приказ, исходящий от безбожного человека, не имеет никакой силы» (цит. по [39, с. 72]). Лев VI валялся в ногах патриарха Николая Мистика, долго и безуспешно пытаясь сделать свою связь с Зоей Карвонопсиной легитимной. Так что, как видим, власть императора «уравновешивалась» властью патриарха.

Однако чаще всего по-настоящему действенной мерой в отношении недостойного василевса был именно дворцовый переворот (или, по циничному выражению Жермены де Сталь, «ограничение удавкой»). Василевс – подчеркивал Кекавмен – это «земной Бог», но если он забывает страх Божий, то способен погубить и разорить царство византийцев, вызывая к себе всеобщую ненависть. Цель императора – общее благо, – вторит ему Атталиат, – каков государь, таковы и подданные; недостойный правитель не угоден Богу, значит, является незаконным. И такого правителя надо свергнуть. По Шарлю Дилю, из 107 государей, занимавших трон Византии с 395 по 1453 год, только 34 умерли своей смертью, 8 – на войне или жертвами случая, остальные добровольно или насильственно отреклись, а то и вовсе были убиты! За 1058 лет было совершено 65 дворцовых переворотов. По данным Г. Г. Литаврина, за 1122 года существования Византии в ней сменилось 90 василевсов. Каждый из них правил в среднем не более 13 лет. Почти половина их была свергнута и уничтожена физически. «Побило все рекорды» XI столетие. За этот век сменилось 15 императоров на троне. Атталиат назвал даже эту ситуацию аномалией. Хониат же сетовал, что греки в любую минуту готовы возвести на пр е- стол нового василевса и при возведении уже обдумывать, каким бы образом его низвергнуть, и справедливо поэтому, полагает историк, что они слывут матереубийственным народом, чадами проклятия, сынами беззакония. При всем этом Византия не знала периода феодальной раздробленности и была самой долговременной империей Средневековья!

В державе ромеев перед законом и властью все были равны. Сильное государство с его ойкуменической идеологией порождало в душах византийцев надежду на его заступничество перед лицом сильных мира сего. Рядовой византиец верил в то, что государство его защищает: лейтмотивом проимий императорских новелл и хрисовулов были идеи милосердия и благотворительности императорской власти по отношению к подданным. Связь между государством и человеком была в Византии

99

более прямой, чем в западноевропейских странах. М. А. Поляковская подчеркивала, что основной налог с христианского хозяйства – телос платился париком непосредственно государству. Его подати динату напрямую зависели от императорской власти и могли быть в любой момент ликвидированы. Византийские ремесленники через корпорации были непосредственно связаны с чиновниками, тогда как в западноевропейских цехах такой связи не существовало. Так же и византийский феодал находился один на один с всесильной государственной властью, ибо системы вассалитета в Византии не было.

Однако эта же более прямая связь императора с его подданными приводила к тому, что византиец чувствовал страх перед государством. Он был одинок перед всесильной властью. До критики государственной идеологии «поднимались» лишь единицы. Непонимание и духовное одиночество ждали их в обществе. В последнем все было канонизировано и стандартизировано – творчество, законы, поведение и мышление человека. Византиец раскрывал себя не столько в тексте, сколько в подтексте произведения. Житель державы ромеев был по натуре скрытным человеком. Достаточно вспомнить «кекавменовы страхи», чтобы убедиться, что это было действительно так. Хотя последние относятся в полной мере, скорее, к отношению рядовых византийцев к чиновникам, чем отношению их между собой.

Жизнь в самой бюрократической стране Европы не могла не порождать таких черт характера, как чинопочитание и подобострастие. Со времен Юстиниана обычной фигурой в византийской литературе становится униженный проситель, который терпит вымогательства и крючкотворство вышестоящих чиновников. Страх нижестоящего перед начальником всегда был сопряжен с надеждой подняться выше по служебной лестнице, получить очередной чин, должность или подачку. Поэтому не только подобострастное чинопочитание, но и явная зависть были типичными качествами человека в такой среде.

Также под воздействием страха перед государством и при несомненном влиянии христианской религии у византийца сформировались такие черты характера, как склонность к порывам острого сострадания к обездоленным и, может быть, к сентиментальности. Он был готов к по д- вижнической жизни, ибо ощущал опасность оказаться среди низов общества. Русская пословица «От сумы да от тюрьмы не зарекайся» была бы вполне понятна византийцу. В общем, последствия влияния всесильной государственной власти на характер византийцев были с неизбежностью противоречивыми.

100