Избранные имена поэтов и писателей русского зарубежья. Практикум по спецкурсу для студентов гуманитарного факультета

Россию (Воспоминания,рассказы)” (Белград,1931); роман “Няня из Москвы” (Париж,1936); тетралогию “Пути небесные” (Т.1. Париж,1937; Т.2. Париж,1948) и др. Литературными памятниками русскому дореволюционному быту стали “Лето Господне” (1-я часть – “Праздники”, Белград,1933; полностью – Париж, 1948) и “Богомолье” (Париж, 1948), признанные наивысшим достижением писателя. В 1968 вышел сборник “Свет вечный: Посмертное издание рассказов 1895 – 1950 гг.” (Париж).

Несмотря на неприятие произведений писателя леворадикальной,европоцентристской критикой,И. С. Шмел¸в был одним из любимых прозаиков в русском зарубежье. И. А. Ильин проницательно разглядел в сочинениях национально ориентированного писателя, их общечеловеческое значение, назвал его “певцом России,изобразителем русского исторически сложившегося душевного и духовного уклада”, “русского естества”.

Во время Второй мировой войны И. С. Шмел¸в находился в оккупированном Париже. В 1944 – 1947 работал над романом - завещанием “Пути небесные”, закончить который собирался в православном монастыре Покрова Божьей Матери в Бюси-ан-От, куда приехал 24 июня 1950 и в тот же день умер от сердечного приступа. Похоронен на кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа. В 2000 году перезахоронен в Москве (Донской монастырь).

_____________________________

* Литературное зарубежье России: Энциклопедический справочник / гл. ред. и сост. Ю. В. Мухачев; под общ. ред. Е. П. Челышева и А. Я. Дегтярева. – М. : Парад,2006. – С. 577 – 578.

È. Ñ. Øìåë¸â

Неупиваемая Чаша

(фрагмент)

“Принял монастырь Ильину икону – Неупиваемая Чаша – дар посмертный. Дивились настоятельница и старые: знал хорошо Илья уставное ликописание,а живописал Пречистую с чашей, как мученицу,и без Младенца. И смущение было в душах их.

71

засветили лучину… А я хожу по избе и плачу… Подтвердили его слова мужики и бабы, что пришли с

Михайловского с Мартыном. Тогда зашумел народ и просил отслужить молебен Неупиваемой Чаше.

Возликовала Высоко-Владычняя обитель, и пошла молва по всей округе,и стали неистощимо притекать к Неупиваемой Чаше, многое множество: в болезнях и скорбях,в унынии и печали,в обидах ищущие утешения. И многие обрели его.

Повелел архиерей,уступая неоднократным просьбам обители и получивших утешение,перенести ту икону в главный собор, прибыл с духовной комиссией и лицезрел самолично. И долгое время не мог отвести взора от неописуемо радостного лика. Сказал проникновенно:

– Не по уставу писано; но выражение великого Смысла явно. И повелел ученому архиерейскому мастеру, до лика не прикасаясь,изобразить Младенца,в Чаше стоящего: будет сия

икона по ликописному списку – Знамение.

Прибыл в обитель ученый иконописный мастер и дописал Младенца на святом Лоне в Чаше. И положили годовое чествование месяца ноября в двадцать седьмой день.

Год от году притекал к Неупиваемой Чаше народ – год от году больше. Стала округа почитать ту икону и за избавление от пьяного недуга,стала считать своей и наименовала по-своему

– Упиваемая Чаша”.

Ноябрь 1918 г. Алушта

КОНДРАТЬЕВ Александр Алексеевич (11/23.5.1876, Петербург – 26.5.1967, Наяк, штат Íüþ-Éîðê), поэт, прозаик, литературный критик, переводчик, мемуарист. Потомственный дворянин. Отец – чиновник. Учился в 1-îé, затем в 8-îé петербургских гимназиях. Окончил юридический факультет Петербургского университета (1902). Служил в Министерстве путей сообщения,канцелярии Государственной думы (1908 – 1917).

В начале века имя Александра Кондратьева известно было в

72

чтобы отслужили перед Неупиваемой Чашей молебен с водосвятием. Просьба его с радостью была исполнена,и в трапезной палате совершено было торжественное моление с водосвятием. Со слезами молился весь монастырь, прося чудесного оказания, святили воду,и взял болящий Мартын той воды в склянку и растирал ноги. Но не даровала ему Пречистая исцеления.

Втайне скорбели сестры,и поселялось в душах их искушение

èсоблазн. С великой печалью оставил Высоко-Владычний монастырь Мартын убогий.

Àпоутру прибежала,как не в себе,с великим плачем и слезами, старая мать вратарница Виринея на крыльцо настоятельницы и вскричала:

– Призрела Пречистая скорби наши! Исцелился Мартын убогий,видела своими глазами! Без костылей ходит!

Не смея радоваться,спрашивали е¸: откуда знает? Говорила она,обливаясь радостными слезами:

– У святых ворот рассказывает Мартын народу.

Тогда пошли всей обителью и увидели: стоит солдат Мартын, а кругом него много народу, потому что день был базарный. Босой был Мартын и всем показывал свои ноги. Дивились сестры - были те ноги как у всех здоровых, и крестным знамением свидетельствовали и настоятельница, и старые, что ещ¸ вчера были те ноги запухшие от воды, как бревна, и желтые, как нарывы. А Мартын показывал костыли

èвозвещал народу:

– До Михайловского,братцы,едва дополз… Ноги стало ломать, мочи нет! Приняли на ночлег меня, помогли в избу влезть… Положили меня бабы на печь и по моей просьбе стали мне растирать ноги святой водой от Неупиваемой Чаши. А у меня и сил вовсе не стало,будто ноги мне режут! И стал я совсем без памяти,как обмер. И вот,братцы… Даю крестное целование… Пусть меня сейчас Бог убьет!.. Слышу я сладкий голос: “Мартын убогий!” И увидел я Радостную,с Золотой Чашей… С невиданными глазами,как свет живой… “Встань,Мартын убогий, и ходи! И радуйся!” Очнулся я,братцы,ночь темная,не видать в избе… Спать полегли все. Чую – не болят ноги! Тронул… Господи! Да где ж бревна-то мои каторжные?! Сам с печи слез, стою – не болят ноги, не слыхать их вовсе! Побудил хозяев,

73

Цюрихом. В конце 1957 года он получил визу и уехал в США. При этом многое из литературных и эпистолярных материалов погибло. В письме Е. Н. Рудневой А. Кондратьев пишет о сложностях с отбором этих материалов (на самол¸т он мог взять вещей не более 18-20 кг,а отправка багажа по железной дороге и морю была,видимо,уже свыше сил 90-летнего больного

человека).

ÂАмерике А. Кондратьев жил сначала на Толстовской Ферме,

àпотом в расположенном неподал¸ку американском nursing home. В мае 1967 он заболел уремией,и 26-го мая,в возрасте 91го года,он тихо скончался в больнице. Похоронен А. Кондратьев в Новодивеевом монастыре под Нью-Йорком. Посмертная судьба его творческого наследия была небезразлична Кондратьеву. Он составил перечень своих книг,вышедших отдельными изданиями, и памятную записку. Их он передал дочери со словами: “Авось, кто-нибудь напишет некролог” (“Русская мысль”, 29.5.1969).

Лирика А. Кондратьева тесными узами связана с тремя полюбившимися ему на всю жизнь местами – Петербургом, Волынью и Грецией; его эпические произведения - главным образом со славянской демонологией и мифологией. Будучи в эмиграции,А. Кондратьев оста¸тся верен главному делу своей жизни: воскрешению образов забытых богов. В эмиграции им выпущены сборник сонетов “Славянские боги” (Ровно, 1936), “демонологический роман” “На берегах Ярыни” (Берлин, 1930), совместный сборник (с Л. Гомолицким и Г. Клингером) “Священная лира” (Варшава,1937). Посмертно вышел сборник “Закат” (Орэндж,США,1990, реконструирован В. Крейдом).

_____________________

*Крейд,В. Ковчег. Поэзия первой эмиграции [Текст] / В. Крейд.

- Ì.,1991. – Ñ.129.

74

самых разных читательских кругах. Его первые стихи появились

â1899 г. в журнале “Живописное обозрение”. В дальнейшем печатал поэтические сочинения и новеллы в журналах: “Почтальон” (“Беседа”), “Север”, “Шут”, “Ежемесячные сочинения”, “Новый путь”, “Аполлон”, газетах: “Последние известия”, “Россия”, “Слово”, “Голос Москвы” и др. Был постоянным автором журнала “Сатирикон”, постоянным сотрудником изданий символистов: альманаха “Гриф”, журналов “Весы”, “Золотое руно”, “Перевал”, “Аполлон”. Участвовал в “средах” В. И. Иванова,вечерах Ф. Сологуба.

À.Кондратьев отличался последовательностью литературной позиции. В 1907 – 1909 гг. выпустил несколько мифологических стилизаций в стихах и прозе, благодаря которым занял видное место

âлитературе, упрочив за собой славу одного из редких знатоков мифологии, тонкого стилиста. “У Кондратьева, – писал Сергей Соловь¸в, – несомненный талант, свежий и яркий...”*.

В так называемый “петербургский” период А. Кондратьевым написаны: “Сатиресса. Мифологический роман” (М. 1907); “Белый коз¸л. Мифологические рассказы” (Спб.,1908); “Стихи. Книга вторая (Ч¸рная Венера)” (Спб.,1909); “Улыбка Ашеры. Вторая книга рассказов” (Спб.,1911); “Елена. Драматический эпизод из эпохи Троянской войны” (Птг.,1917).

В январе 1918 уехал на юг России. Осенью того же года поселился в имении жены в с.Дорогобуж под Ровно Волынской губернии. Оказался на территории Польши после присоединения к ней Волыни (1921). Принял польское гражданство. В одном из писем А. Кондратьев иронически заметил,что не он уехал из России, но Россия уехала от него. В начале 1940 года А. Кондратьев перебрался в оккупированную немцами Варшаву, позже жил в г. Хелм (Польша). В мае 1944 года жена А. Кондратьева умерла от рака. Под конец войны А. Кондратьев оказался среди “перемещ¸нных лиц”. Дочь перевезла его под Вену; в апреле 1945 годаони оказались в Берлине,откудапопали (“чудом божьим”, по словам дочери) в Белград. Там они жили до весны 1950 года. После этого дочери А. Кондратьева с двумя детьми удалось при содействии Толстовского Фонда перебраться

75

казалось, что за ней кто-то гонится, кто-то хочет поймать е¸ и убить. Дева оглянулась, но кругом не было никого. В беспричинной смертной тоске стала тогда взывать сатиресса:

–Ты, великая, страшная, дарящая рост травам и знающая время рождений, Дочь Ночной Тишины и того, кто называет себя Властелином Неба. Я, от кого ты отреклась и бросила, умоляю: сжалься над дочерью! Сжалься! Лицо мо¸, как говорят все,слишком напоминает тво¸, мой стан,моя грудь и руки так же прекрасны,как и у той,которая меня породила. Сжалься надо мной! Явись и сотвори чудо, о самая могучая из волшебниц! Явись! Явись! Явись!

И Аглавра протянула руки свои в ту сторону,откуда должна была показаться луна.

Вдали послышался протяжный собачий вой,до того страшный, что вс¸ тело сатирессы обдало холодом; волосы на голове и шерсть на ногах стали дыбом. На горизонте появилась,быстро направляясь к Аглавре,гигантская мрачная тень. У ног е¸ прыгали, злобно рыча,огромные ч¸рные суки.

Сатиресса на миг закрыла глаза, а когда вновь их открыла, богиня находилась уже в нескольких шагах. Она была вся бледная,бесцветная в ночной полумгле,и лишь от лунного диска над головой лился серебряный свет на е¸ голые плечи. Глаза богини были опущены,стройные ноги сжаты,аладони протянутых рук алели красной кровью.

Нахмурены были грозные брови,лицо – сурово и мрачно.

–Кто беспокоил меня здесь мольбой? С каких пор сатирессы дерзают вызывать дочь таинственной Лето,беспокоить ту,стрелы которой не знают пощады?

–Мать,это я призывала тебя!

–Что говоришь ты,безумная! Я непорочна,как мо¸ серебристое сияние. Сестра лучезарного Феба никогда не имела детей! Ты помешалась в рассудке или явилась сюда с оргии нового бога...

Что нужно тебе,поклонница сына смертной Семелы?

–Не знаю сына Семелы. Я пришла к той, про кого рассказали мне нимфы, к той, кого, шепчась меж собой, поминают сатиры, когда я л¸гкой ногой прохожу среди них. Не отвергай меня, о мать, и склони сво¸ багряное ухо к шепоту моих умоляющих слов!

–Говори! Нас никто не услышит,– глухо произнеслаАртемида.

76

А. А. Кондратьев

Сатиресса

(фрагмент)

“ <...> В сновидениях Аглавра бродила по прибрежным пескам какого-то светлого,серебряного моря.

Берега были покрыты лагунами, маленькими оз¸рами и зарослями тростника. Водяные птицы перекликались между собой у блестящих луж. Тростники цвели невиданно пышными цветами,манившими бабочек и гигантских,величиной с птицу стрекоз. Аглавра стремилась кого-то отыскать,но ей попадались вс¸ не те лица,которых ей было нужно.

То и дело из раздвинувшихся тростников строили путнице гримасы паниски. Из моря выплывали толстые водяные боги с одним или даже двумя рыбьими хвостами. Они били себя в грудь и приглашали деву в свои прозрачные волны. Издали,на вершинах песчаных дюн несколько раз появлялся убитый ею смертный мальчишка; он прыгал то на той,то на другой ноге, кривлялся и махал руками. “У этого презренного ноги как у нимф или как у олимпийцев,а у меня звериные. О,если бы мне удалось их у него отнять!”

– Они будут тебе коротки, – послышался из лужи чей-то незнакомый и неприятный голос.

Аглавре чудилось, что вс¸ вокруг враждебно против не¸ настроено. Тростники подозрительно шепчутся между собой, птицы кричат про не¸ что-то насмешливое,цветы делают гримасы, а блестящие лужи слишком старательно отражают е¸ козлиные ноги.

Сатиресса отвернулась и пошла в противоположную сторону от берега моря. Там простиралась широкая,жесткой болотной травой заросшая равнина.

И долго-долго шла дева этой равниной, по пояс в мокрой траве, словно стараясь уйти от себя самой. Местами почва была покрыта водой, и ноги путницы вязли, чмокая в иле... Ныла спина. Устало гнулись колени. Наступал вечер. Зашло солнце. Стало темно. Ночной ветерок шелестел влажной осокой...

Неведомый страх наполнил внезапно душу Аглавры. Ей

77

что спутницы е¸ отстали и соберутся не скоро. Тогда Артемида решила,что и ей следовало бы отдохнуть.

Под раскидистым вязом она улеглась в мягкой траве; верные псы,устало высунув языки,расположились вокруг. Положив под голову колчан,богиня закрыла глаза.

Волнение, которое Артемида продолжала ещ¸ испытывать, сильный запах цветов мешали ей заснуть. Беспокойство об оставленных подругах вызывало тревожные мысли. Мало ли в этом дремучем неизвестном лесу ходит косматых сатиров. Во время погони богиня несколько раз пробегала мимо страшных пропастей,со дна которых подымались удушливые испарения. Там могли гнездиться чудовища или, ещ¸ хуже, какие-нибудь страшные божества,царившие на земле до олимпийцев…

Артемида вздыхала,беспокоилась,но усталость мало-помалу взяла сво¸. Голова кружилась от запаха цветов; древесные листья что-то шептали; кругом шелестела трава,и богине казалось,что цветы и деревья убаюкивают е¸ тихой песней:

Спи,богиня прекрасная, Спи,утомясь охотою. Очи,что зв¸зды ясные, Пусть сомкнутся дремотою.

Пчелки жужжат мохнатые; Льют цветы благовония. Негою снов объятая, Спи,богиня Латония!

Ветер шуршит осокою, Шепчут листья кленовые, Зевса дочь ясноокая Бродит т¸мной дубровою С луком в руках и стрелами, В чаще леса дремучего, Дева взорами смелыми Лося следит могучего.

Чь¸ копь¸ всех опаснее? Кто,как ветер,стремительна?

78

–Если ты не хочешь признать меня дочерью, втайне рожд¸нной от Пана, то сжалься и исполни то, что так легко можешь сделать. Вели,чтобы мои козлиные ноги стали ногами богинь,стали как у тебя!

–Не могу. Это ноги твоего отца,и я над ними не властна.

–О мать! – простонала Аглавра.

–Я знаю: тебе тяжело,– продолжала богиня,– но помни,ты не бессмертна,а потому и горе тво¸ будет тянуться не вечно. Не ропщи! Знай,что богиней быть иногда тяжелее,нежели нимфой или тв¸рдокопытной самкой сатира... Отойди! Я не мать тебе.

ÓАртемиды нет дочерей! – закончила дочь Латоны,отстраняя ногой ползавшую перед ней сатирессу.

Внезапно склонясь к Аглавре,богиняпоцеловалае¸ и скрылась. Спящая дева,застонав,открыла глаза...”.

А. А. Кондратьев

Белый козел

Артемида лежала в тени ветвистого вяза и от всего сердца хотела уснуть. Девственную богиню утомила двухдневная непрерывная охота. Без устали мчался через лесные овраги большой белоногий лось. Бешено отбивался он от своры его облепивших собак. С немолчным лаем гнались за ним кровожадные псы.

Дважды он стряхивал их, оставляя нескольких визжать на земле, и убегал, преследуемый остальными. Но когда лось сбрасывал собак в третий раз, к нему приблизилась сама Артемида,далеко опередившая свою свиту.

Просвистело не знавшее промаха копь¸, и зверь упал на колени. Псы повалили его,и пурпурная кровь,вытекавшая из раны,окрасила их свирепые морды.

Весело понеслись по зел¸ному лесу и тенистым оврагам протяжные переливы охотничьего рога богини. Но не ответили им, как бывало, вес¸лые сигналы подруг. Изнемогшие от трудов, далеко отстали охотницы и не слышали призывных звуков. Рассеявшись по лесу, отдыхали они в кустах и пещерах.

Богиня протрубила ещ¸ раз,но,не слыша ответа,догадалась,

79

Солнце стояло уже совсем низко, озаряя окрестные скалы, поросшие диким лесом. Длинные тени стлались на поляне. Собаки гоняли где-то поблизости зайца. Из чащи порой долетал их неустанный,полный остервенения лай.

Подруги ещ¸ не приходили. Т¸мная туша убитого лося недвижно лежала в десятке шагов.

Богиня оглянулась вокруг, и некоторое смущение стало закрадываться ей в душу. Среди небольшой поляны она была совершенно одна. Местность очень напоминала ту, которую она видела во сне. И, как бы в довершение сходства, из лесной чащи вышел большой белый коз¸л, направляясь прямо к Артемиде.

Спокойно приблизился он к богине и,в нескольких шагах от не¸, преклонил колени свои и рогатую голову. Такая покорность тронула дочь Латоны, и она снизошла до того, что позволила животному лизать свои руки.

“Если сон оправдается,– подумала она,– то этот коз¸л должен спасти меня от чудовища,порождения Геи; кто бы он ни был,я его не отпущу от себя”.

Прекрасная рука Артемиды легла на белую пушистую шерсть и приятно утонула в е¸ т¸плой волне. Богиня обняла животное, которое доверчиво к ней ласкалось. В карих,немного хитрых глазах светилась любовь и преданность.

Богиня вспоминала, что где-то видела эти глаза. “У кого бы это?” – думала она,пока руки е¸ обвивались вокруг шеи животного.

А коз¸л тихо и покорно ул¸гся возле,как бы боясь нарушить покой девственной сестры Аполлона.

Страх Артемиды исчез. Надвигалась холодная ночь. Одна за другой на небе зажигались зв¸зды…

“Как приятно,когда близко есть преданное существо,в мягкой шерсти которого можно согреться. Он защитит меня от чудовищ лучше моих куда-то сбежавших собак”, – подумала дочь Латоны, засыпая…

Странные сновидения посетили под утро Артемиду. Ей снилось, будто она выходит замуж за косматого сатира, при звонком пении безобразного лесного народа. Вместо милых подруг е¸ обступили всегда неприятные ей болотные нимфы. Перепачканные в тине,большие лягушки составили свадебный хор; громкое кваканье их зловеще звенит в ушах Артемиды.

80