Избранные имена поэтов и писателей русского зарубежья. Практикум по спецкурсу для студентов гуманитарного факультета

лик,не портрет с натуры,а небесное видение. Подобно житию, жизнеописание крепостного художника Ильи Шаронова начинается с рождения героя, повествует о его жизни, испытаниях и искушениях, смерти и посмертных чудесах, связанных с необыкновенным созданием мастера – чудотворной (исцеляющей) иконой “Неупиваемая Чаша” – дивно прекрасным ликом Пресвятой Богородицы,заступницы Небесной.

Агиографы часто пишут в своих произведениях о том,откуда они почерпнули сведения о жизни героя своего повествования. Полная драматического движения “житийная” биография Ильи Шаронова – предание и автобиография одновременно: “Много рассказов ходит про Ляпуновку. А вполне достоверно только одно, что рассказывает Капелюга. Сам читал, что записано было самим Иль¸й Шароновым тонким красивым почерком в “итальянскую тетрадь бумаги” [32, с. 383].

Много на чувственную душу Ильи искушений и страданий выпало. Это и барин-крепостник Жеребцов, заставлявший Илью “нагим ходить и разные непотребства” совершать, и “вертлявая” блудница Зойка-цыганка,требовавшая “иметь с ней грех”: “Упилась раз до злости,обожгла Илью ч¸рными глазами и приказала пить за е¸ здоровье. Никогда не пил Илья вина – греха боялся. А тут поскидала с себя Зойка красные шали,оголилась до пояса ‹...› и уставилась на Илью глазищами. Опустил Илья глаза в пол от искушения. А она притянула его за руку к себе

èзаворожила глазами-змеями. Поглядел Илья на жаркие губы

èубежал в страхе от соблазна”. И далее: “Понял тогда Илья, что послано ему искушение,помолился Страстям Господним и укрепился” [32, с. 394].

Отказался Илья от поисков радости в плотских утехах, но ещ¸ большим испытанием на духовном пути крепостного мастера явилось искушение волей,богатством и славой. Впервые в Риме,под вечным небом “взл¸т души и взмах е¸ вольных крыльев познал Илья и неиспиваемую сладость жизни” [32, с. 399]. И говорил ему ватиканский мастер Терминнели: “Не езди, Илья,в Россию. ‹...› Здесь ты будешь богатый,а там тебя могут убить кнутом,как раба! ‹...› Твою работу будет видеть король Неаполитанский! ‹...› Честь этавыпадает редко” [32, с. 401 – 402]. Но душой Илья всегда был в России,тоска по родине оказалась

11

жизнь – это тернистый путь от “земного” к “небесному”,

êВысшему смыслу. Главный герой повести, талантливый художник-иконописец Илья Шаронов, следуя по пути своего духовного преображения,восходит от “земного”, через любовь

êземной женщине,к “небесному”, от портрета (образ портрета Анастасии Ляпуновой в экспозиции) к иконе (образ иконы “Неупиваемая Чаша” в эпилоге). При этом нельзя не

отметить, что невыразимая красота “небесного”, воплощ¸нная в иконописном лике, сквозит и в “земном” (портретном) облике возлюбленной Ильи: “На тонком бледном лице большие голубые глаза в радостном блеске: весеннее переливается в них,как новое после грозы небо” [32, с. 380]. Параллель двух гениальных творений Ильи выражает присущее ему постоянное ощущение гармонической целостности бытия, как результат его высокой духовной одар¸нности,изначальной избранности. Финал повести, основанный на реальных фактах (явление иконы “Неупиваемая чаша” во Владычном монастыре в 1878 году), посвящ¸н описанию явленного чуда исцеления “убогого Мартына” – отставного солдата, одержимого губительной страстью пьянства. Очевидная связь образа чудотворной иконы с часто повторяющимся в повести словом “радость”, имеющим не обычный, но духовный смысл, возвещает о неупиваемой или “неиспиваемой” чаше небесной помощи и милосердия, уготованной каждому грешнику, нуждающемуся в спасении. Образ Божией Матери “Неупиваемая Чаша”, Заступницы перед Богом за “многогрешный род христианский”, становится неистощимым источником духовной радости и утешения. Понятие “радости” в святоотеческой литературе,восходящее к образу-символу “радуги”, “радоницы”, – одно из коренных. Радуга, как известно, данная Богом человечеству, – связь человека с Богом,мост между “небом” и “земл¸й”, как и сама Богородица – “точка соприкосновения земли с небом”. Небесная благодать в изображении И. С. Шмел¸ва доступна каждому,стремящемуся к очищению. По мнению писателя, спасутся и, значит, станут святыми у бога не только те,кто привычно глядит на нас с иконы, но и многие “простые люди”.

И. С. Шмел¸в – писатель, по словам И. Ильина,это “прежде всего – поэт ‹…› поющий из своего страдания и страдания России

12

уходит из дому от “великой скудости”, отправляясь за море,в Голландию, “для лучшего познания” “наук арихметических и разных языков”. С этого момента начинается триумфальное шествие героя по Европе: любой поворот в биографии Василия (служба у голландского купца, пребывание на разбойничьем острове,жизнь в Вене при дворе цесаря,финальное воцарение во Флоренции) приводит его к высокому положению. В отношении к прекрасной королевне Ираклии Василий обрисован как “учтивый кавалер”.

Тип куртуазного героя восходит к традиции средневекового рыцарского романа, к элементам сюжета которого относят: 1) повествование о любви рыцаря к даме (клятва служить ей до смерти); 2) повествование о поисках Грааля, чаши, служившей Христу на Тайной вечере,в которую позже Иосиф Аримафейский собрал несколько капель крови распятого учителя; 3) авантюрное действие (описание приключений и битв); 4) отсутствие характеров у героев,обусловленность их эмоций и действий властью средневекового этикета. Элементы сюжета средневекового рыцарского романа (Кретьена де Труа, Гартмана фон Ауэ,Вольфрама фон Эшенбаха), русские версии которого в ХVII в. расходились в бесчисленных лубочных изданиях,находят сво¸ отражение и в повести И. С. Шмел¸ва. В частности,общим местом мы можем считать изображение любви земной,наряду с любовью идеально-мистической,цель которой – найти источник чудесной благодати.

Повесть “Неупиваемая чаша” по-новому освещает позицию писателя. Как пишет Н. А. Герчикова, “восприятие законов бытия как трагедии” сочетается здесь “с православием жизни как величайшей ценности и высшей целесообразности”: И. С. Шмел¸в “воспринимает окружающий мир в его цельности, неповторимости и необходимости. Вс¸ реальное, земное ощущается им как высший дар” [3, с. 47]. И далее: “Участие благих сил поражает красотой и простотой, несомненным чувством священного ‹...› человеку да¸тся знать по силе веры его,нуждающийсяв помощи получает е¸. В этом обнаруживается Промысел” [там же].

Главенствующее положение в системе образов-символов повести занимает икона “Неупиваемая Чаша” потому, что

13

ибо сказано: “Царствие Божие внутри вас есть” (Лука,17:15). В повести постоянно подч¸ркивается неуставность икон Ильи.

То же самое присуще и образу “НеупиваемаяЧаша”, написанному не по уставу иконописному: без Младенца (его дописывает уч¸ный монах-иконописец). Отсюда возникает вопрос: “Почему Илья написал икону без младенца?”. В предисловии к Акафисту пред иконой Божией Матери “Неупиваемая Чаша” читаем: по иконографии образ “Неупиваемая Чаша” “относится к типу одного из древнейших изображений Божией Матери – “Оранта”, только Богомладенец написан стоящим в Чаше. Чаша с благословляющим Богомладенцем – это чаша Причащения, ‹…› действительно неупиваемая,или неиспиваемая,потому что Агнец е¸ “всегда ядомый и никогда не иждиваемый”. А Матерь Божия с воздетыми вверх пречистыми руками, как могучий первосвященник,ходатайственно возносит Богу эту Жертву – Своего закланного Сына,заимствовавшего плоть и кровь от Е¸ пречистых кровей,в пренебесный жертвенник за спасение всего мира…” [7, с. 8].

Неуставность иконописного образа “Неупиваемая Чаша” (без Младенца) отсылает не к покаянию,но к таинству Евхаристии, где Чаша есть Сам Спаситель. Евхаристия (от греческого

–благодарение) – название одного из древнейших таинств Церкви,признаваемого всеми христианскими вероисповеданиями. Совершение его составляет главное христианское богослужение

–литургию. По учению церквей,в Евхаристии хлеб и вино

пресуществляются в истинное тело и кровь Христовы.

Вся повесть,таким образом,проникнута духом и настроением не покаяния, а Евхаристии. От того в ней и соединяются в центральном образе – иконы “Неупиваемая Чаша” – сразу все главные для Ильи Шаронова и для самого И. С. Шмел¸ва образы: Спасителя как виновника спасения,Чаши-Евхаристии как орудия спасения (спасения через Приобщение к Святым Христовым тайнам), наконец,Божией Матери,которая для Ильи (и для И. С. Шмел¸ва как писателя-творца), сливаясь с образом любимой женщины,символизирует утоляющий “духовную жажду нашу” “неистощимый источник” вселенской благодати.

Природа у И. С. Шмел¸ва – первооснова национального бытия,завнешне простыми пейзажными зарисовками вста¸т дума

14

èвсего человеческого мира” [5, с. 110]. Опираясь на идеалы и ценности христианства,И. С. Шмел¸в утверждает осмысленное страдание о мире как путь к духовной свободе. “Жить – значит страдать” [6, с. 102]. Эту великую “тайну” И. С. Шмел¸в, приобщившись ей лично,изобразил в “живых траги-лирических образах” и “пропел увиденное” в “четких и прекрасных звуках русского,– сразу литературно-совершенного и простонароднонаивного языка”. Он “воспел эту тайну,окунувшись вместе со своим родным и любимым народом в последние соблазны и муки и в молитвенное,христиански-православное просветление” [Там же]. Глубокое вживание в страдания русского народа – источник деятельного движения души художника к Богу (к мудрости и просветлению). И. С. Шмел¸в в “Неупиваемой Чаше” “воспевает ту “красоту задушевности”, которая составляет характерную особенность религиозного романтического искусства

èобуславливает господство в н¸м стихии субъективности, музыкальности, лиризма. Ни в одной другой повести И. С. Шмел¸ва романтический лиризм в сочетании с трагизмом не достигал такой интенсивности,как в этой своеобразной “поэме в прозе” – пишет Е. Г. Руднева [23, с. 23 – 24].

Обращение И. С. Шмел¸ва к художественной символике было продиктовано стремлением осмыслить действительность с религиозно-философской точки зрения. Отсюда смысловая сверхнасыщенность эпитетов,сравнений,метафор,художественных деталей в тексте повести “Неупиваемая чаша”. Это тем более касается так называемых “сквозных образов” (или лейтмотивов), сохраняющих постоянство религиозно-символических значений: “храм”, “икона”, “корабль”, “свет”, “чаша” (центральный символ произведения).

Икона в повести “Неупиваемая Чаша” – не просто образец великолепно освоенного иконописного мастерства Ильи Шаронова. Икона “Неупиваемая Чаша” – явленная, чудотворимая, в которой духовная творческая энергия

художника,провидческий дар его таланта ведомы творчеством свыше. Творчество (или сотворчество) здесь одновременно и личное,и божественное. Рожд¸нный в своей единственности,как откровение (дар Святого Духа), иконописный образ – “живое” свидетельство возможности духовного преображения человека,

15

Очевидно,не случайно в художественном восприятии Ильи Шаронова,знакомого с живописью Возрождения,юная красавица Анастасия Ляпунова предста¸т в палитре ч¸рного, красного, синего,белого,золотого. Иными словами,в единстве “земного” и “небесного”.

“Земная” Анастасия рисуется,как правило,с использованием черного è красного. “Черное глухое платье” и “бледное лицо” Анастасии свидетельствуют о “горечи и затаившемся страдании”. Красный цвет в повести ассоциируется прежде всего с эротической атмосферой Востока и Италии. “В китайский красный халат” “с золотистыми головастыми змеями” одет барин; по его же прихоти надевает Илья “красный камзол,белый парик с косицей”, за что получает обидное прозвище “Маркиз-то вшивый!”; “красивые черноглазые девушки” и “красное вино” Италии влекут Илью к соблазну вдали от родины; на родине Зойка-цыганка с “глазами – змеями” в “красных шалях”, с “алой лентой с нанизанными червонцами” на голой груди искушает плотской страстью.

Красный – цвет жизни – используется в метафорических сравнениях глаз возлюбленной с “живым огн¸м,что сладостно опаляет и возносит душу”. В е¸ глазах – красота самой жизни с е¸ радостями и страданиями,в слиянии “земного” и “небесного”. Из “менявшихся глаз” Анастасии,как из “чаши жизни”, “пил неустанно” Илья. Анастасия предста¸т в изображении Ильи в смене мировых художественных образов: “Она приходила к нему в коротком тревожном сне,меняющаяся: то в пурпуре великомученицы Варвары,то в светлой одежде святой Цецилии, то в одеянии Рубенсовой Мадонны. Приникала к нему во сне полуобнаж¸нная,в пышных тканях прекрасной венецианки,то манила его в аллеях,то лежала раскинутой на греховном ложе” [32, с. 426].

Любовь в повести дана в двойном преломлении: “земном” и “небесном”. Красный цвет получает не только телесное, вещественное наполнение но и духовное: “теплились àëûå огоньки лампад”; “красные,сияющие лучиками глаза” святого. Или же: “В прозрачном и чутком сне,– видел он (Илья – прим.),

– перекинулась радугаво вс¸ небо. Плыли в эти небесные ворота корабли под красными парусами...” [32, с. 411]. По преданию,

16

писателя о Родине. Образ свободной,просвещ¸нной Европы в повести контрастен печальным картинам крепостной России. Однако чем светлее и радостнее представляются Илье “богатые, в небо тянувшиеся соборы” Вечного города,“сладость” цветов

èсочная спелость плодов, впитавших южное солнце Италии, тем сильнее оживает в его памяти внешне неяркая,но “милая” сердцу природа родного края: бедные церкви, луговые цветы, гул осенних лесов,суровые морозы (“весной до тоски тянула душа на родину” [32, с. 401]). По словам литературоведа А. П. Черникова, “осознание тесного единства человека и природы, сопряж¸нности всего живого является для писателя мерилом подлинной человечности” [30, с. 26]. И далее: “Природа потому нес¸т в себе добро и правду,что в ней ‹…› наиболее полно проявляются законы “светлого Неба”, т.е. идеалы христианской любви,справедливости и красоты” [там же].

“Полнозвучный и благоуханный” язык, ярко выраженная образность, живописная колористичность дали основание И. А. Ильину назвать И. С. Шмел¸ва “великим мастером слова

èобраза”, мастером,у которого “слова больше,чем слова: они суть носители Предмета,знамения духа,огни бытия” [6, с. 87]. В повести “Неупиваемая Чаша” И. С. Шмел¸вым использовано много цвета, который имеет многообразные функции, в том числе символическую,обусловленную изначальным замыслом повести. Взяв главным героем русского религиозного живописца, писатель тем самым оправдал ассоциативную связь между колоритом повести и иконописной традицией в символике цвета.

Церковная иконопись имеет византийские корни. Типичные цвета ранневизантийской церковной живописи определялись установленными канонами и имели ч¸ткую символизацию: пурпурный цвет – важнейший в византийской культуре, цвет божественного и императорского достоинства, а также “страстей господних”, красный – символ жизни,белый – символ божественного света, святости и чистоты, синий и голубой воспринимались как символы трансцендентного,непознаваемого мира. Во временаВозрождения краски становятся более сочными

è“земными”: Богоматерь одета в синий,символизирующий небо, плащ с золотым подбоем и т¸мно-красное платье,говорящее о е¸ безмерной любви.

17

возмездие за отступление от правды и добра. Разделяет писатель и нравственный завет – необходимость очищения души от мелкого,суетного. У Бунина буддийский символ чаши означает ценность земной жизни (земная любовь,приносящая страдания, но и дарящая ощущение полноты бытия,– главная идея рассказа “Чаша Жизни”).

Как и у Бунина, любовь героев Бориса Зайцева всегда драматична, и исход е¸ обычно трагичен. По мнению Б. К. Зайцева,только в страдании проявляется сила и “цена” любви. Проходя очищение страданием, герои Зайцева постигают высокий Смысл жизни. У Б. К. Зайцева в “Аграфене” (1909) на протяжении всего повествования мы видим символическое присутствие образа “чаши” – “сосуда”. Романтический символ сердечных устремлений Аграфены в начале повести, “чаша” становитсяхристианским символом жертвенного сердцагероиниматери,идущей по пути страданий к духовному просветлению, искуплению грехов и бессмертию – в финале.

Осмыслению нового послеоктябрьского порядка посвящена повесть-притча М. М. Пришвина “Мирская Чаша” (1920). Писатель показывает, как социальная катастрофа приводит к ожесточ¸нной борьбе природного и рационального начала, к разрыву естественных связей человека и природы. В повести отражена судьба России на одном из е¸ великих переломов. “Настоящее” ассоциируетсяу нас с временем царствованиякнязя Тьмы. В “Мирской Чаше” ассоциативные клубки весьма значимы, особенно совокупность ассоциаций, связанных с таинством Евхаристии – с таинством приобщения спасительным тайнам Тела и Крови Христовой. В связи с этим символичен сон Савина в тексте: “Но в эту ночь завеса открылась, и свою собственную äóøó увидел спящий,как ÷àøó,из не¸ пили,ели и называли эту душу МИРСКОЙ ЧАШЕЙ” [22, с. 666]. Савин

âповести единственный продолжатель дела Алпатова,верящий

â“Воскресение” учителя. Несмотря на трагический финал (“Солнце было распято”), упоминанием Всенощной утверждается вера в торжество Добра над злом.

Èòàê, ×àøà нес¸т в себе символический образ жизни,полной чаяний и надежд наспасение. Вот почему вышеуказанные авторы обратились к этому образу в переломный для России период.

18

первым человеком,увидевшим радугу насво¸м небесном корабле, был Ной. Радостное появление разноцветной радуги послужило Ною божественным обещанием,что все неприятности позади.

“Духовное”, “небесное” в облике Анастасии выражено посредством голубого è синего цветов. “Голубые глаза” Анастасии, “как новое после грозы небо”. Е¸ глаза Илья сравнивает с “бездонным морем” и “синими зв¸здами”: “глаза – зв¸зды”, “несбыточные глаза – два солнца”. Семантика голубого и синего в православном контексте отсылает нас не к портрету человека,а к иконописному лику ангела: “Дивно прекрасен был юный Георгий – не мужеского и не женского лика,а как ангел в образе человека,с бледным ликом и с синими глазами-зв¸здами” [32, с. 417]. На Рождество Богородицы, в праздничный день ярмарочного гуляния Анастасия в “синей коляске”, в “голубой шляпке” “везла цветы для иконы”, – двигалась “голубым пятнышком”. В сцене ярмарки “земная” радость сливается с “небесной”, “земные” цвета – красный и ч¸рный – соседствуют с “небесным” голубым: “Пестрела перед глазами ярмарка кумачом, чернотой и свежими ворохами на солнце,а голубое пятнышко не пропадало – осталось в глазах,как кусочек открывшегося неба” [32, с. 422]. Источник “радостного мирочувствия” Ильи

– непрерывное “присутствие” в его жизни “священного лика” Богородицы, в “лучах благодати” которой и постигает Илья сокровенную красоту “небесного”, недоступную обычному взору.

И. С. Шмел¸в в сво¸м творчестве тяготел исключительно к православным эстетическим формам. Колористическая гамма и цветовая доминанта в его произведениях в дальнейшем изменялась в зависимости от конкретного замысла,но всегда обнаруживала преемственность с православной символикой.

Семантика образа “÷àøè” в русской прозе начала ХХ века получает различное толкование в зависимости от нравственноэтического и эстетического идеала каждого из писателей.

Рассказ И. А. Бунина “Чаша Жизни” (1913) – не просто история жизни в российском уездном городке. Заглавный образ “Чаша жизни” – глубокий философский символ,свойственный различным религиозно-философским учениям,и в том числе древнейшей мировой религии,буддизму. Чаша Будды чудотворна и неистощима– это чашажизни. И. А. Бунин видит в буддийской проповеди провиденциальное предсказание катаклизмов,

19

Одинокий художник. Статьи, речи, лекции. – М. : Искусство, 1993. – 348 с.

9.Ильин,И. А. Художество Шмел¸ва [Текст] / И. А. Ильин // Памяти Ивана Сергеевича Шмелева / Сборник под ред. Вл. А. Маевского. – Munchen, 1956. – С. 79-103.

10.Каскина,Ю. У. “Неупиваемая Чаша” Ивана Шмел¸ва и традиции русской литературы [Текст] / Ю. У. Каскина // И. С. Шмел¸в и литературный процесс ХХ - ХХI вв.: Итоги,проблемы, перспективы. – М.: Российский Фонд Культуры (программа “Российский Архив”), 2004. – С. 35-40.

11.Мельник, В. И. “Неупиваемая Чаша” И. Шмел¸ва [Текст]

/В. И. Мельник, Т. В. Мельник // И.С. Шмел¸в и литературный процесс накануне ХХI века/ Сборник материалов международной научной конференции. – Симферополь: ТаврияПлюс,1999. – С. 28-31.

12.Наривская,В. Д. “Раб красоты” В. Винниченко и “Неупиваемая Чаша” И. Шмел¸ва: типология подтекста Достоевского [Текст]

/В. Д. Наривская // Русская литература ХХ века в контексте мировой культуры. 6 Крымские международные шмел¸вские чтения. Материалы научной конференции. - Алушта,1997. – С. 82-86.

13.Пришвин,М. М. Собрание сочинений [Текст] : В 3 т. Т.1: Кащеева цепь; Мирская чаша. 19-й год ХХ века / М. М. Пришвин; состав. Л. Рязановой,Я. Гришиной; коммент. Я. Гришиной; вступ. ст. А. Варламова. – М.: ТЕРРА – Книжный клуб,2007. – С. 581-667.

14.Руднева,Е. Г. О лиризме И. Шмел¸ва (перечитывая И. Ильина) [Текст] / Е. Г. Руднева// И. С. Шмел¸в и литературный процесс накануне ХХI века / Сборник материалов международной научной конференции. – Симферополь: Таврия-Плюс,1999. – С. 21-24.

15.Шмел¸в,И. С. Неупиваемая Чаша [Текст] / И. С. Шмел¸в // Собрание сочинений: в 5 т. Т. 1. Солнце м¸ртвых: Повести. Рассказы. Эпопея. – М. : Русская книга: Известия,2004. – С. 379-436.

Практическое занятие по теме

“Интерпретация античных образов и мотивов в прозе А. А. Кондратьева”

20