Воспитание ребенка в семье советы психотерапевта

Природа желает, чтобы дети были детьми, прежде чем они станут взрослыми.

Ж а н-Ж а к Р у с с о

О единственном ребенке часто говорят: эгоистичен, избалован и несамостоятелен. Е. А. Аркин в работе «Ребенок в дошкольные годы» полагал, что эмоциональная насыщенность окружающей единственного атмосферы, потворство всяким его прихотям, сосредоточение на нем всеобщего внимания — издержки воспитания, которые более всего грозят ему и создают условия для развития в нем беспомощности, повышенного представления о своей ценности, оторванности от реальности.

Академики Г. А. Архангельский и Г. Н. Сперанский в работе «Мать и дитя» подчеркивали: ребенок, которого воспитывают в одиночестве, часто становится требовательным, жадным, завистливым и считает, что все существуют только для него.

Однако американский исследователь Норман Фентон, обследовавший в 1928 году 107 единственных детей и контрольную группу детей из многодетных семей (598 человек), не испытавших «гнета единственности», не нашел каких-либо особенностей в характере и поведении у единственных по сравнению с детьми из контрольной группы. Вместе с тем Фентон отметил высокое интеллектуальное развитие единственных де-

92

ЕДИНСТВЕННЫЙ РЕБЕНОК

тей. Единственные, по его мнению, не худшие дети, но их воспитание требует внимательного учета тех исключительных условий, в которых они развиваются в семье.

Действительно, детство единственного ребенка, как правило, согрето нежной любовью и заботой родителей. Внимание к нему, разнообразные игрушки, тесный контакт со многими взрослыми, когда вокруг единственного пять-шесть любящих взрослых и все уделяют ему время, ощущение своей самоценности, необходимости имеется у него в достатке. Его психическое развитие поэтому стимулируется в избытке, у него богатый словарный запас, он эрудирован, все его задатки своевременно раскрываются. Если он проявил способности в рисовании, его непременно отведут в кружок рисования; если у него выявили хороший музыкальный слух, он, конечно же, занимается музыкой. Ведь если мама отправилась с ним куда-то, дома не брошен другой ребенок, сердце не разрывается заботой о двоих или троих. И она отдает единственному все свое свободное от работы время, отдает ему и только ему!

Единственного любят все члены семьи, и он не ведает о зле, о дурных людях. Взрослые предупредительны, ласковы, добры с ним. Он и сам ласков, добр, доверчив, открыт. Он естественно тянется к детям. И если родители не препятствуют его контактам со сверстниками, не запугивают его «плохими мальчиками», у него появляются друзья. Среди них он не ощущает себя исключительным. Он чувствует себя равным, бессознательно сравнивая себя с другими. При таком развитии событий у него нет пагубного самомнения. Дома его захваливают, но среди равных, когда один более начитан, но другой более опытен в реальной жизни, один больше знает, но другой больше умеет, он не ощущает себя вундеркиндом. И все тогда хорошо, он развивается нормально.

93

ВОСПИТАНИЕ РЕБЕНКА

Однако опасности воспитания единственного реальны, и родителям следует помнить о них. Так, для стиля его воспитания нередко характерна недооценка способности единственного к самостоятельности, и его тревожно ограничивают в попытках выйти из узкого мира семьи. Взрослых умиляет его детскость, и они как-то само собой инфантилизируют его, когда, например, уже студента зовут «Гуленька», когда пытаются выполнять вместе с ним домашние задания, встречают его на крыльце института, чтобы с ним не стряслось беды по дороге домой. С другой стороны, близкие часто переоценивают интеллектуальные возможности единственного, радуясь тому, что он знает больше, чем его сверстники, лучше их читает, пишет, считает, не замечая, что он беспомощен в реальной жизни, не способен за себя постоять, неумел в детских играх и потому отвергаем сверстниками. И радоваться тут нечему! Один мой знакомый, веселый и опытный в жизни человек, часто грубовато приговаривал: «Зачем попу гармонь, а рыбе зонтик?» Так вот, многие единственные дети живо напоминают мне «попа с гармонью», не знающего службы в церкви, и «рыбу с зонтиком», не умеющую плавать!

Естественно, родители единственного тревожно относятся к его здоровью и к опасностям, угрожающим его жизни. У меня единственная дочь. Я знал об опасности внушения ей своей тревоги за нее, но ничего не мог с собой поделать и страховал ее, когда она мчалась на санях с горки, а если она входила в воду, я шел рядом. И единственным грозит развитие тревожного характера. Их надо страховать — единственные ведь, но делать это неприметно для них.

Единственный ребенок рано осознает, что он во многом смысл жизни своих родителей, что он в центре своей семьи. Он понимает, что любое несчастье с ним — трагедия для его родителей. И он, подрастая, уже не

94

ЕДИНСТВЕННЫЙ РЕБЕНОК

столько думает о собственной безопасности и судьбе, сколько о переживаниях родных. Это обстоятельство вяжет его по рукам и ногам. Он отовсюду звонит: «Со мной все в порядке...» Он стремглав мчится домой, чтобы не опоздать, не встревожить родителей, но парадокс состоит в том, что как раз в чрезмерной спешке таится зачастую угроза его жизни. И я по семь раз на дню говорил дочери: «Опоздай, но не торопись!»

Однако дело не только в этом. Единственный в связи с такой повышенной ответственностью превращается в раба любви к нему. Он отказывается от многого желаемого и крайне необходимого для полноценной жизни, для развития самостоятельности, не может позволить себе быть отважным, так как его всю жизнь преследует страх огорчить, испугать родителей. Дети побежали в парк, а он с грустью смотрит им вслед. Они беззаботны

ивеселы, они дети и живут как дети, а он — ребенок, но со взрослыми переживаниями и обязательствами. В итоге единственные теряют в мужестве, склонны к страху, к депрессии и неврозу, ибо все это непосильно для ребенка.

Япровел анкетный опрос группы шестнадцатилетних подростков с просьбой оценить свое положение в семье, исходя из их единственности, и один из опрошенных мною написал: «Лучше бы мне быть детдомовским! По натуре я смел, меня тянет туда, где интересно, хотя

иопасно. Я вообще чувствую себя человеком, мужчиной, только когда опасно, и поэтому тайком занимаюсь мотоспортом. Но когда я хочу совершить решительный поступок, рискнуть, испытать себя, во мне возникает страх за родителей... Что будет, если мне придется выполнить свой мужской долг, сопряженный с риском для жизни?» Об этом следует помнить родителям, как-то умерять свой страх за жизнь единственного, вернее — скрывать от него этот естественный страх. Как хорошо

95

ВОСПИТАНИЕ РЕБЕНКА

я знаю эти минуты! Вот дочь, возвращаясь откуда-то, опаздывает. Стоишь у окна, с трудом удерживаешься от панических звонков по телефону всем, где она может быть. Хочется бежать на остановку автобуса. Но это мои переживания, а дочь не должна о них знать. Она пришла, а я «спокойно» читаю газету, иногда, правда, перевернутую названием вниз. А ведь многие матери с побелевшим от переживаний лицом набрасываются на только что вошедшего в квартиру единственного: «Где ты был, отец уже в пятый раз принимает валидол!..»

Поскольку единственный ребенок, не имея брата или сестры, поневоле проводит все свободное время со взрослыми, возникает феномен чрезмерной фиксации ребенка на проблемах взрослых членов семьи. И он, например, слишком много знает о состоянии здоровья близких, а в результате начинает искать болезни взрослых, пожилых у себя. А тут еще и взрослые слишком тревожатся в отношении его здоровья. И чаще всего мнительные в отношении своего здоровья люди — единственные дети!

Совместное проживание единственного ребенка и его родителей с прабабушкой, бабушкой, дедушкой, бездетными или одинокими дядями и тетями приводит нередко к неуправляемости воспитательного процесса, когда «у семи нянек дитя без глазу». Поскольку единственный ребенок чрезвычайно значим для каждого из членов семьи, трудно избежать искушения постоянно использовать его как основной фактор воздействия друг на друга. Более того, понимая, что, скажем, отец смутится и у него дрогнет сердце только тогда, когда единственный выскажет ему недовольство, его попросту учат, что и как сказать отцу.

Бабушки и дедушки особенно активны в своих попытках вмешаться в воспитание, когда ребенок в се-

96

ЕДИНСТВЕННЫЙ РЕБЕНОК

мье — единственный. Будучи вовлеченным в проблемы взрослых, непосильные для детской психики, единственный надламывается, но надламывается специфически. Он становится взрослоподобным, он судит о том, о чем ему еще и думать рано, о том, что еще недоступно его пониманию или — и того хуже — несвоевременно становится доступным.

Родители единственного ребенка, понимая исключительность его положения, грозящее ему в будущем одиночество из-за отсутствия у него братьев, сестер и просто из-за повышенного внимания к его судьбе, стремясь максимально защитить единственного, дать ему всевозможные преимущества, как правило, очень рано до предела загружают его изучением иностранных языков, тащат его во всевозможные кружки. В результате он опять-таки живет не как ребенок, а как «маленький доцент»: он мало играет с детьми, излишне серьезен, не по-детски ответствен, и жизнь его лишена детских радостей. Он, как писал в 1909 году детский врач Черни, «перескакивает через детство!». Таким образом, вольно или невольно в нем пестуют честолюбие, ему внушают завышенные притязания, у него формируется пагубная завышенная самооценка. Результатом же постоянно звучащего в его адрес: «Учись, учись, а то не поступишь в институт, пропадешь, не пробьешься, тебя ждет борьба не на жизнь, а на смерть!» — становится формирование у единственного комплекса страха перед будущим, склонности к депрессии, замкнутости, недоверчивости, подозрительности, формирование второй, уже заниженной самооценки. Он невротизируется.

Обо всем этом хорошо сказал доктор Арнольд Гезелл: «Возьмем, например, ту форму самодовольной интеллектуальной скороспелости, которую мы иногда наблюдаем в единственном ребенке, являющемся жерт-

97

ВОСПИТАНИЕ РЕБЕНКА

вой чрезмерного честолюбия родителей. Впоследствии мы увидим перед собой неловкого, самолюбивого, упрямого, непокорного, неуживчивого мальчика. Обыкновенный мальчишка его возраста катается по траве, с увлечением играет в футбол... Единственный сын находит длинную прогулку скучной, футбол — грубым; кроме того, он чрезмерно старателен в своих школьных занятиях и уроках музыки, поэтому у него остается мало свободного времени. Сверстники чуждаются и недолюбливают его» (1930, с. 269). И Гезелл полагает, что, несмотря на аккуратность и хорошее интеллектуальное развитие, такие дети впоследствии не станут очень способными людьми, не достигнут высот в профессии и

вжизни, так как слабости характера не позволят проявиться в полной мере их интеллектуальным возможностям.

Единственный ребенок нередко сверхсоциален. Обычное замечание учителя в таком случае повергает его

вглубокое уныние, вызывает у него опять-таки тревожность и страх. «Не та отметка» — и у него слезы, тяжкие переживания. Ощущая свою несхожесть со сверстниками, несхожесть, зачастую граничащую с ущербностью, он страдает от ощущения неполноценности.

Всемье единственного ребенка, как правило, наблюдается тенденция «игры в поддавки». Любя его, все невольно уступают ему. Если с ним соревнуются, то «понарошке». Отец борется с ним, и единственный всегда «побеждает» в этой борьбе. Вот отец учит его приемам бокса. Единственный налетает на отца, колотит его, отец отвечает «ударами», но со стороны отца все это «понарошке». В результате единственный не усваивает, что в драке бьют больно, что в ней не жалеют, что в жизни все много сложнее и суровее, но этого не следует бояться, а надо быть готовым к трудностям.

98

ЕДИНСТВЕННЫЙ РЕБЕНОК

В многодетной семье, если брат ударил брата, он тут же получает в ответ полноценный тумак и само собой усваивает, что в жизни на удар отвечают ударом и отвечают больно. Он усваивает, что следует взвешивать свои поступки, знать меру, решать дела миром, а в случае «войны» быть готовым к ней и знать о всех ее последствиях.

Родители единственного склонны смягчать оценку его проступков. Они щадят его во всем и всегда. В многодетной семье дети говорят друг другу правду, говорят что думают, до хрипоты отстаивая свои интересы, права, справедливость в отношениях друг с другом. Единственный лишен этой естественной школы жизни. Во дворах моего детства дети проводили все свое свободное время и там, в компании себе подобных, росли как

вмногодетной семье, осваивая азы справедливости, отстаивания своих прав. Теперь этого нет. И единственным угрожает потрясение встречи с реальностью, когда они все-таки выйдут из узких рамок семьи. В результате такой встречи они нередко теряются, ощущают себя неполноценными. В установках, заложенных в семье, у них звучит: я силен, я умен, я хороший! Реальность же формирует установки типа «у меня не получается, все — злые, жестокие, ко мне относятся несправедливо, мне завидуют и поэтому недоброжелательны ко мне!». В таком случае единственный конфликтен, не гибок, ему грозит развитие пессимизма. Он замыкается

всебе.

Единственный ребенок часто умеет носить красивые вещи, выразительно читать стихи, играть на пианино, он вежлив, но все это ничего не стоит в компании сверстников. И для сверстников он «маменькин сынок». Такое бывает с отличниками в учебе, когда у них нет личностных качеств, за которые их уважали бы дети. И тогда слово «отличник» по отношению к

99

ВОСПИТАНИЕ РЕБЕНКА

такому ребенку звучит с насмешкой. В компании сверстников требуется совсем другое. Надо быть смелым, решительным, уметь постоять за себя, уметь понимать интересы других, всей компании, «быть своим», быть «равным среди равных», уметь командовать и подчиняться, не отставать ни в чем, бегать, прыгать, играть в те игры, в которые играют другие. Если всего этого нет, кумир взрослых, наш единственный отвергается сверстниками, а это самое горькое на свете для ребенка! И тогда единственный, если он совсем не отгородился от детей, если, уйдя в мир взрослых, окончательно не перестал быть ребенком, соглашается на роль шута, соглашается во имя того, чтобы не быть отвергаемым, не быть непринятым в компанию. Более того, он способен начать воровать у мамы деньги, чтобы расположить к себе детей, раздавая им жвачку и конфеты. Это как бы взятка за то, на что он имеет право как человек.

Нередко единственные просто не вступают в игру детей, не подходят к ним, а стоят в сторонке, в том числе и в школе, на перемене. Они либо боятся грубости, боятся, что их собьют с ног в толчее, либо опасаются неудачи, боятся осрамиться, поскольку самолюбивы, и тогда им грозит чрезмерная застенчивость. Во всех случаях единственному более всего угрожает перспектива не понимать сверстников и быть непонятым ими, а с этим — одиночество.

Однако и в отношениях со взрослыми у единственного могут быть проблемы, и притом серьезные! Ведь взрослые для него — «свои». Они для него лишены тайны. Они для него не авторитетны, ибо в его представлениях о жизни все сместилось: бабушка, тетя для него подруги, он чуть ли не называет их просто по имени; отец и мать, замещающие отсутствующих рядом с ним сверстников, становятся его «приятелями»,

100