Введение в историю. Учебное пособие

Мир соткан из противоречий, без них он существовать не может, но, с другой стороны, устойчивость мира основана на традиции. И с этой точки зрения, миром правит компромисс. Компромисс обеспечивает определенную гармонию, сопряженность противоречий, поэтому вообще-то правомерно возражение О. Мандельштама против презрения к обывателю и мещанину и его оценка последнего как опоры, основного элемента любого общества. И презираемый, и попираемый в разные времена конформизм, который обычно, однако, торжествует, не только закономерен, но в определенной степени необходим. Играть можно только тогда, когда знаешь правила игры. Плохо, когда эти правила грозят взорвать само общество и полезны лишь определенной части общества.

И в истории, и в современности революционные идеи на короткийсрокстановятсяидеямимасс,затемразорванныенитипостепенно восстанавливаются, но это уже другое общество. Об этом хорошо сказал Ф. Бродель: «Возрождение и Реформация предстают как две великолепные и продолжительные культурные революции, вспыхнувшие одна за другой... А ведь все в конце концов утряслось, вписалось в существующийпорядок,иранызажили.Возрождениезавершилось“Государем”МакиавеллииКонтрреформацией.Реформациявысвободила новуюдоминирующуюЕвропу,ввысшейстепеникапиталистическую, в Германии же она заключилась вырождением земельных князей...»1.

Но вопреки своему же рассуждению Бродель почему-то противопоставлял цивилизацию и революцию, утверждая устойчивость первойпередвторой.Ноустойчивостьэтаобъясняетсятем,чтоиреволюция, и эволюция равно присущи цивилизации, революция входит непосредственно в цивилизацию.

Обществонеможетсуществоватьбезобновления.Внемпостоянно происходяткризисы,случаютсянадломы,которыеявляютсясигналом к обновлению и изменениям. Могут ли эти изменения произойти чисто эволюционным путем без насилия? В абсолютном смысле это вообщеневозможно.Или какая-точастьобщества, свыкшаясяили получающая пользу от старого порядка вещей (способа производства, старой системы власти и т. п.), испытывая дискомфорт от нарушения порядка и желая все оставить по-старому, сама сознательно совершает надсобойнасилие,переходякновому,понимая,чтоиначеникакнельзя, или же ее принуждают прийти к этому.

1 Бродель Ф. Материальная цивилизация. Экономика и капитализм XV– XVIII вв. Т. 3. Время мира. М., 1992. С. 646.

61

Речь может идти только о различии мирного и немирного насилия. Это зависит от степени обостренности отношений в обществе, прежде всего, от степени обострения отношений так называемых базиса

инадстройки, главным образом, между потребностями новых производственныхотношенийиполитическойвластью(государством).Если в государственной власти понимание необходимости реформ созрело своевременно, то вполне реально миновать вооруженное насилие.

К. Маркс ничего не преувеличивал, когда говорил, что насилие является «повивальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым»1 и что можно только облегчить муки родов. До и во времена К. Маркса и Ф. Энгельса история давала только такие примеры, и это высказывание вовсе не делает их сторонниками вооруженного насилия в принципе, как это представляют иногда современные публицисты.

Ксожалению,ниводнойизреволюцийпрошлогоправящаявласть не смогла добровольно отказаться от части своих привилегий и привилегий своего класса, не захотела и не успела вовремя провести реформы или же прямо провоцировала революции, первой начиная насилие (политика Карла I накануне Английской революции, явное опоздание Людовика XVI с реформой во Франции и его поведение позже, то же можно сказать о позиции Англии в отношении североамериканских колоний накануне и в период Войны за независимость последних, о революциях 1848 г.). К. Маркс и Ф. Энгельс (особенно Энгельс в работе «Роль насилия в истории») лишь подытожили то, что имело место, указав на то, что исторический прогресс добывается жестокимисредствами.Кстати,вработеЭнгельсаестьопределенныеуказания на причины и возможности преодоления конкретного исторического насилия (бонапартизм, объединение Германии «железом и кровью»).

К. Маркс и Ф. Энгельс, подразделяя революции на политические

исоциальные, в то же время в широком смысле считали все буржуазные революции политическими постольку, поскольку они не меняли эксплуататорского характера способа производства, производственных отношений, хотя вообще-то они и менялись. К. Маркс и Ф. Энгельсполагали,чтоврезультатеэтихреволюцийменяетсяпреждевсего надстройка (власть).

Это подтверждается и последующими исследованиями событий Английской и Французской революций (А. Токвиль, И.В. Лучицкий, С.Д.Сказкиндоказывали,чтобуржуазнаясобственность,буржуазные отношениявоФранциисоздалисьзадолгодореволюции.Тожеможно

1 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 23. С. 761.

62

сказать и о предреволюционной Англии). Никогда непосредственно в ходе революции новые производственные отношения не создавались и не устанавливались, но революции обеспечивали им приоритет, создавалиусловиядляихукрепленияигосподства.Общеизвестнотакже, что развитие новых отношений происходит не в условиях революции, а значительно позже. Французский историк А. Токвиль сделал важное наблюдениеовластипорядка,оцентрализациивласти,ккоторойстремятся обе части общества после революции, каждая в своих интересах1. Только после такой централизации идет процесс стабилизации и роста. Промышленный переворот в Англии, превративший ее в подлиннобуржуазнуюстрану,произошелспустястолетпослереволюции.

Беспорядок, конфликты в насильственных революциях неизбежны, и это не способствует стабилизации и укреплению новых производственных отношений.

Интересно малоакцентируемое и в научной, и в учебной литературе(ипрежде,исегодня),нохорошоизвестноенаблюдениеК.Марксао результатахАнглийскойиФранцузскойреволюцийконцаXVIIIв.Интереснооно,преждевсего,всвязиссегодняшнимивысказываниямио том, что революция в Октябре 1917 г. была преждевременной и искусственной и ничего не дала народу (мы не останавливаемся на том, что было это вовсе не так). Вспомним, однако, высказывание К. Маркса обАнглийскойиФранцузскойреволюцияхкакореволюцияхевропейского масштаба. Маркс тогда писал, что они выражали гораздо большие потребности за пределами этих стран, чем собственные. Англия XVII в. вовсе не была передовой страной, с точки зрения формирования капиталистических основ, не дошла она до предельной в этом отношении степени и в ходе революции, тем более не была таковой накануне революции Франция. По логике вещей промышленный переворот должен был раньше произойти в Голландии, где в XVII в. капитализм был вроде бы более развит, чем в Англии. Однако совершается онвАнглии,котораявсерединеXVIIIв.становитсяпередовойвкапиталистическом отношении страной, мастерской мира, дав, в свою очередь,толчокФранцузскойреволюции,которая,напервыйвзгляд,тоже вродебыничегонедаластране.НоФранцузскаяреволюцияоказалана Европу такое влияние, что с этого времени дни феодализма были сочтены, везде начались пусть слабые, но попытки буржуазных реформ.

Великая Октябрьская революция, провозгласившая лозунг всеобщего счастья трудящихся и впервые попытавшаяся осуществить его,

1 Токвиль А. Демократия в Америке. М., 1992. С. 484 – 485, 488, 497–498, 501, 509.

63

оказала громадное влияние на судьбы всего мира, пробудив Восток и встревожив Запад, где благодаря крепкой базе капитализма противоречия его были в значительной степени смягчены, политические свободы достигли очень высокого уровня.

Мир многообразен: эволюция не может происходить без революции. До сегодняшнего дня порядок ненасилия остается желательным, но, к сожалению, еще не воплощенным в жизнь. Современность дает намопределеннуюнадеждунасмягчениеформреволюции,но,каквидим, вооруженное насилие еще не изжито, опыт прошлого вполне не усвоен. Народы же Востока, Африки, которые гораздо позже вступилинапутьбуржуазныхпреобразованийинезависимости,неимелиподобного опыта в своем прошлом. Кроме того, как и прежде, все зависит от соотношения сил, от условий, в которых действуют борющиеся социальные силы, а условия эти очень не одинаковы. В ряде случаев острота национальных, социальных противоречий и стремлений к революционным преобразованиям приводит к насилию как со стороны власти, так и со стороны ее противников.

Вся эволюция человечества, вся мировая история наполнена войнами. И трудно сказать, чего в истории больше: мира или войны. Если в данное время в одном регионе возобладал мир, в других шла война. Ближе к нашему времени войны получали все более глобальный характериотличалисьвсеболеестрашнымиметодамиихведения.ХХв. пережил две мировые войны.

Войны по-своему «преобразуют» мир: меняются не только границы, идет перемещение населения и взаимодействие культур, но одни народы благодаря войне резко продвигаются вперед, другие отодвигаютсянааренеистории,уступаяимместо.Целыецивилизацииуничтожалисьврезультатевойн.Этонастоящееторжествонасилиявистории.

Иныневойныидутвразныхконцахмира,сихпомощьюлюдипытаются утвердить нужный им порядок.

Но если сегодня насилие на Востоке является ответной реакцией наподавлениесвободы,науродливоеразвитиеэкономикикакпоследствие колониализма, то военное насилие Запада, называй его борьбой против терроризма или как-нибудь еще, – это стремление сохранить и укрепить былое мировое господство и могущество.

Какнипарадоксально,ноглобализациявойниихвсеболее ужасающий и бесчеловечный характер дают надежду на то, что в конце концов единство стран возможно на основе равенства и свободы всех народов и вооруженное насилие отойдет в прошлое и перестанет быть «повивальной бабкой истории». Инстинкт самосохранения человечества должен сыграть здесь решающую роль.

64

Глава 7. Исторический источник и историческая правда

Источники исторического познания. Классификация. Основные виды. Принципы источниковедческого анализа, специфика их применения к отдельным видам источников

Часто приходится слышать, что если в работе студента (аспиранта) использованы источники, значит, работа хорошая, заслуживающая внимания. Если же это работа по краеведению, то хороша она уже потому, что студент использовал документы, которые нашел в местном музее, или рассказы (записи) очевидцев, а иногда какие-то реляции, газетные заметки и т.п.

Не раз приходилось сталкиваться с такого рода ситуацией: принес студент или вообще кто-то посторонний документ или ссылку с цитатой из документа в газете и просит разъяснить: как же так, все здесь противоречит известному ему ранее, либо прямо заявляет, что это нечто новое, перевернувшее все известное ранее в исторической науке и в нашем прошлом.

Вера в исторический документ, в источник очень сильна. И это хорошо. Это говорит об интересе к своей истории, об укорененности в сознании людей научного подхода к познанию действительности. Но действительнолиобращениекисторическомуисточникусамопосебе гарантируетисторическуюправду?Здесьвозникаютдвепроблемы:об объективности данных, наличествующих в источнике, и о том, как используются источники исследователями.

Исторический источник – не исторический факт, а лишь след этого факта, его фиксация в памяти людей или материальное свидетель- ствоокаких-тоявлениях,событиях,вообщеожизнилюдейвпрошлом.

Материальные памятники истории (древний топор, глиняный горшок, амфора, бусинка и т.п.) без помощи воображения и при отсутствии предварительных знаний мало что смогут рассказать как о своем возрасте, так и о своей роли в жизни людей прошлого. Подобные источники обретают ценность лишь при сопоставлении их с другими, письменными источниками, помогающими историку по этим «осколкам» составить картину прошлого (или хотя бы часть ее). Ибо объективениправдивтолькосамфактсуществованияэтихнаходок.Неслучайно, что при безусловной ценности некоторые историки их не признают как источники истории, считая, что воображение может завести далеко и не даст более или менее адекватной картины прошлого. Они полагают, что доверять следует только письменным источникам или

65

рассказамочевидцев.Нонасколькоможноположитьсянаписьменный источник(описаниекакого-тособытия,человека,государственныйдо- кумент, воспоминания)?

Вспомните знаменитое речение Ипусера, повествующее о восстании в Древнем Египте, из которого мы вполне достоверно можем судить только о самом факте восстания и о страхе, которым был охваченгосподствующийкласс,очевидно,можноговоритьозначительных масштабах восстания. Но и о последнем мы не можем знать точно: у страха ведь глаза велики, и, очевидно, с подобным египтяне столкнулись впервые. Ни о причинах, ни о мотивах восстания мы ничего не знаем,авторинежелаетонихговорить:оннесочувствуетвосставшим.

Средневековые западноевропейские хроники представляют важный источник по истории Средневековья, но если мы будем все принимать на веру, то далеко не продвинемся. Столько там чудес, которые надо либо отбросить, либо истолковать каким-то иным образом. Почему столько споров вокруг русских летописей? Да потому, что очень много там противоречий, несоответствий в описании одних и тех же событий одной и той же эпохи. Объясняется это как ошибками переписчиков, так и их «творческим» домысливанием, позднейшими исправлениями и вставками.

А почему в газетах об одном и том же событии рассказывают поразному?Связаноэтоневсегдатолькосразнымиполитическимисимпатиями и пристрастиями, но и просто с особенностями человеческого восприятия. Согласитесь, что, оказавшись на пожаре, свидетели и участники по-разному его опишут: одни знают причины и видели начало пожара, другие подоспели, когда уже все горело, одни будут смотреть на пламя, другие обратят внимание на поведение людей на пожаре, третьи будут участвовать в его тушении.

Об одном и том же человеке (исторической личности) одни говорят похвальные слова, другие – наоборот. И вовсе не всегда потому, что одни льстецы, близкие ему, и т. п., а другие – нет. Просто все они видели его в разных ситуациях. Человек может быть прекрасным отцом и семьянином, но плохим работником (очень часто) и непорядочным по отношению к другим.

Весьма часто сокращенное цитирование искажает смысл первоначального текста (документа, высказывания). То же происходит, если какое-товысказываниевырезаноизконтекста(илиеслидокументана- лизируетсявнеконтекстаистории),чтомынередковстречаемвсовременных публикациях в журналах, газетах, порой и в солидных монографиях. В этих случаях речь идет об объективности не самого источника, а о том, как его используют. Иногда это делается несознатель-

66

но, из-за поверхностного подхода автора или недостаточной его компетенции,иногдажесовершенносознательно,сопределеннымицелями. Но для неискушенного читателя эти «источники» выглядят вполне достоверно, а то и сенсационно, на что, в общем, и делается расчет. В любом случае это фальсификация. Но кроме того, вся история пестрит мистификациями, шпионажем и сознательной дезинформацией и просто откровенными фальшивками, рассчитанными на широкую аудиторию. И читатель, который очень доверяет газетам, архивам и т.п., попадает в ловушку.

Есть социально безобидные фальшивки. В XIX в. была вспышка интереса к фольклору, и наряду с собранием и изучением его появилась масса мистификаций. Шотландские песни барда Оссиана на самом деле были превосходной мистификацией: никакого Оссиана не было. Некоторое время думали, что «Гузля» П. Мериме – это славянский фольклор, и автор удерживал всех в этой уверенности. Это без­ обидно. Но политические фальшивки, рассчитанные на широкие массы, вовсе не безобидны. Все, вероятно, знают истории с фальшивыми газетами, изданными в период предвыборных кампаний в ряде областей за последние годы.

Вотещепримеры.ВРигевконце1920-хгг.выходила«Правда»,на самом деле издававшаяся британским правительством, предназначавшаяся для распространения в Советской России. Газета печаталась на хорошейбумаге,которойвСоветскойРоссиитогдапростонебыло,но этогонеучлииздатели.Газета«СандиТаймс»в1920г.информировала своихчитателей,чтоВ.И.Ленинежедневнотратитдветысячифунтов стерлингов (огромное состояние) на фрукты; «Нью-Йорк Таймс» несколько раз сообщала об убийстве Ленина, а возглавляемое им советское правительство на протяжении 1917–1919 гг. объявлялось низвергнутым не менее 91 раза. В отчете правительства английскому парламенту на полном серьезе говорилось, что все церкви в Советской России превращены в дома терпимости1 .

Подобная чушь была в большом ходу в «белой» прессе. Поэтому можно допустить, что английская печать и даже официальные лица принимали ее за правду. В романе «В тупике» В.В. Вересаев пишет, как герой его, Иван Ильич Сартанов, читал в Крыму, занятом белыми, именно такого рода сведения в газете, они же обсуждались в среде тамошней интеллигенции, оказавшейся заложницей Гражданской войны в Крыму.

1 White St. British Labour in Soviet Russia // The English Historical Review. Vol. C/x. № 432. 1994. Р. 624–625.

67

Представьте,какиесенсационныесведениямыполучилибыизэтих «источников», если бы не знали ничего другого!

ПодобныефальшивкииспользовалисьНаполеономвподчиненной ему прессе, Бисмарком, который говорил о прессе: «моя рептильная пресса». К сожалению, старые фальшивки, рассчитанные на непосвященных, пускаются ныне в ход в средствах массовой информации и приносят желаемый результат: люди им верят, а авторы становятся известными, интересными для публики, что и требовалось.

Ачтоможноделатьсостатистикой!Вотуж,казалосьбы,совершенноточныефакты,выраженныевцифрах,нонезрявсвоевремяБ.Дизраэли говорил, что есть три вида лжи: ложь, наглая ложь и статистика.

Когда говорят, что в такой-то стране зарплата, к примеру, школьного учителя составляет «х», а в другой стране – «у», то это еще ни о чем не говорит. Надо знать, что именно можно купить за эти деньги в одной и в другой стране. Надо знать также общий набор товаров и услуг, включая оплату жилья, тепла, электричества, лечения и т.п., в той и в другой (других) странах, тогда можно сравнивать уровень зарплаты и жизненный уровень людей.

Даже если говорят, что за такую-то сумму можно купить в одной стране20паробуви,авдругой10равноценной,тоэтотоженекорректное сравнение: возможно, что там, где дешевая обувь, слишком дорогие лекарства, жилье и т.п., а зарплата примерно одинакова в денежном выражении по наличному курсу.

Часто говорят: Россия до революции продавала хлеб – вот как хорошо жили! А то, что деревня не имела хлеба уже до нового урожая, что скотину нечем было кормить и весной подымали коров на веревках (так они обессилели) – об этом не говорят.

Вот вам и источники, и факты. Ими можно манипулировать. Даже если источники и факты были бы идентичны, история без

умственной работы над ними предстала бы перед нами лишь калейдоскопом фактов, разобраться в которых было бы немыслимо. Некоторые так и считают, заявляя, что немыслимо человеческому уму познать историю: история иррациональна и хаотична.

Исторический факт связан с деятельностью людей, он отражает и сознательное, и бессознательное, он объективен, поскольку он был, и это от нас не зависит, он субъективен, т.к. в итоге он – продукт сознательной деятельности людей. Эта двойственность всегда находит отражение и в источниках.

Для историка важно не только установить факты, но увидеть их причины, мотивы, которыми руководствовались люди. А это в боль-

68

шей степени скрыто за самими фактами, источники не всегда позволяют узнать мотивы, а если мы и имеем такие сведения, то не всегда можем им доверять.

Что же делать? Выходит, источники не всегда правдивы, их самих нужноперепроверять,илижетаправда,котораявнихсодержится,сама по себе малоценна: ее надо истолковать, данные источники надо представить в соотношении с другими, чтобы они дали более адекватные сведения о прошлом и могли быть внедрены в некую систему. Опять мы говорим об интерпретации источников, а значит, о субъективном, человеческом факторе. Круг замкнулся.

Ичто же, возвращаясь к спорам о претензиях истории на функцию научной дисциплины, мы должны отказаться от удовлетворения этих

еепретензий? Согласиться с теми, кто и сегодня уготовил ей место в ряду искусств? Не будем, однако, спешить и отчаиваться. Да, исторические факты особые: они включают человеческий фактор, следовательно, имеют одновременно объективный и субъективный характер. Но никто почему-то не называет социологию искусством, а не наукой, а она ведь имеет дело с такими же фактами, как и история, только в настоящем.

Историятожеимеетрядтакихфактов,которыенемогутподлежать разному истолкованию: даты событий (во всяком случае, нового времени),самфактналичияцелогорядасобытий(Бородинскаябитва,Отечественнаявойна1812г.,Втораямироваявойна,битваприАустерлице или при Ватерлоо 1815 г. и т.п.). Их никто не подвергает сомнению.

Наконец, третий момент: физика, геология, география и математи- ка–царицанаукимеютделосабстрактнымиилисовершенноконкрет- нымиявлениямиприроды,гдечеловеческийфакторзначениянеимеет. Могли ли они претендовать на «научное звание», если бы состояли из фактов, не систематизированных, не объясненных, не увязанных друг с другом? Но ведь все это субъективный человеческий фактор. СкольковоображенияпотребовалосьН.И.Лобачевскому,чтобывырватьсяза пределы плоской евклидовой геометрии! Это граничит с искусством. Об этом мы уже говорили в первой главе, как и об устарелости, ложности знаний, считавшихся ранее научными.

Иэто касается не только теорий, но и эксперимента, лежащего в основе большинства так называемых «точных» наук. Нечисто или неверно поставленный эксперимент приводит к ложным теориям и заблуждениям. Однако никто не отрицает научного значения знаний и опыта в этих науках, хотя и понимают ограниченность и несовершенство нашего знания.

69

Ихотяистория–наукамолодая,изнания,полученныееюидостав- шиеся нам в использование, несовершенны, но за время своего существования она выработала ряд методов (правил, способов) оперирования историческими фактами, историческими источниками, чтобы с их помощью не только обладать правдивой информацией о прошлом, но и составить на ее основе довольно цельную систему знаний, вполне сопоставимую с научной логикой.

Чтобы правильно ориентироваться в источниках и сделать их действительно опорой в историческом исследовании, надо иметь в виду прежде всего следующее: во-первых, подлинность источника необходимо проверять, и сделать это можно на основе специальных правил; во-вторых, необходимо знать классификацию и типы источников, посколькукаждыйизнихобладаетразнойстепеньюдостоверности,объективности, имеет свои плюсы и минусы. Эта информация поможет подобрать ключ к анализу источников и составить на их основе систему более или менее объективных знаний о нашей истории.

Существует несколько классификаций источников. Самым общим и наиболее употребительным является деление всех источников на письменные, устные и вещественные. Эта классификация, как и всякая другая, несколько условна. Куда, например, отнести записи радиопередач или кино- и фотодокументы – к вещественным или письменным, если сфотографирован какой-то документ, письмо и т.д.? Или же к устным – запись какого-то интервью?

Болееподробнаяклассификациявыделяетследующиетипыисточников: государственные акты, документы общественных и политических организаций, партий, статистические данные, пресса, мемуары, частнаяпереписка,кино-,фото-,фонодокументы,произведенияискус- ства, к вещественным памятникам относятся предметы археологических раскопок, гербы, печати, деньги и т.п.

Существуетделениеисточниковпопризнаку,являютсяониопубли­ кованными или находятся в архивах.

Каждый, претендующий называть себя историком, должен определить, к какому типу относится тот или иной источник, т.е. его место в классификации, в зависимости от этого он выберет способ анализа или критики источника. Но прежде всего очень часто требуется, как мы уже убедились, определить подлинность источника и сведений, в нем содержащихся.

Например,вампопалсянеизвестныйавтографВ.И.Ленина(записка, фрагментвыступления,статья,письмо).Какустановить,чтоонподлин-

70