Введение в историю. Учебное пособие

Какбынииспользовалисьпонятия«гражданскоеобщество»,«правовое государство», «тоталитарное общество» или «тоталитарное государство», «свобода», «демократия», нам все же не уйти от анализа классового деления общества, от экономических интересов, от вопросов о характере собственности и классовой борьбы. От них не отмахнуться,этоотнюдьнеустаревшиепонятия,ибезразлично,используем лимыихприанализесовременностиилижеисторическогопрошлого. Это признано не только марксистами, но и всеми крупными историками, социологами, всеми, занимающимися социальными проблемами, независимо от их мировоззрения и политических симпатий.

Все рассмотренные здесь понятия имеют право на существование и отражают объективную реальность. Но вне анализа конкретных исторических условий они абстрактны. Историк должен очень четко видеть ряд, в рамках которого он ведет исторический анализ. Эти понятия должны быть наполнены конкретным историческим содержанием, которое учитывало бы социально-экономическую и социальнополитическую ситуации, статус различных социальных групп и классов, их отношения, влияние на них дополнительных внешних факторов,использованиеидеологическогофактораит.д.Мыничегонеобъясним с помощью одного только называния этих понятий.

Всякий раз, говоря о характере государства, о каких-то реформах, надо конкретно исследовать, кому они принесли наибольшую выгоду, почему, к примеру, их поддержали и те, кому это оказалось невыгодно, какие причины привели к реформам, какие они последствия имели,каксказалисьнаположенииразныхсоциальныхсилинасудьбеобщества в целом: прогрессивны или нет и какой ценой добыт этот прогресс и т.п. Если, к примеру, мы говорим о борьбе крестьян за землю, тотермины«гражданскоеобщество»,«гражданскоеправо»,«демократия» мало что прояснят, а точнее, ничего не прояснят; а если говорим о революциях, о борьбе за демократию, то вполне эффективно можем их использовать, но совершенно конкретно, как это показано выше.

51

Глава 5. Традиции и новаторство в истории

Значение понятия «традиция». Традиции нетрадиционного. Революции и смена традиций: новое как хорошо забытое старое. Заимствование и наследование традиций.

Традиции и современность.

Вакадемическомчетырехтомномсловарерусскогоязыкатрадиции определяются как «исторически сложившиеся и передаваемые из поколениявпоколениеобычаи,нормыповедения,взгляды,вкусыит.п.». Примерно так же определяет традицию энциклопедический словарь. Он указывает и на другое значение этого слова: «получившее широ- коеразвитиеидейное,творческоенаправлениевкакой-либообласти».

Историческая традиция в широком смысле слова – это и форма общественного правления, и уклад человеческой жизни во всех ее сферах. Мы часто являемся свидетелями того, как противопоставляются традиционное и радикальное, традиционное и новаторское, традиция и революция. Одни в этом противопоставлении отдают предпочтение новому, с досадой отвергая все традиционное, другие, наоборот, ратуют за возрождение традиций, давно ушедших в прошлое, не замечая, что при этом сами же рвут уже сложившиеся новые традиции.

Зададимся вопросом, существует ли в обществе единственная традиция в смысле унаследования обычаев, взглядов, образа поведения даже на уровне одного сословия, класса, общественного уклада?

Всякое общество выражает набор традиций, которые по существу определяют механизм функционирования этого общества. Считается также, что ранние скотоводческие и земледельческие общества регулировалисьисключительнотрадицией,вотличиеотпоследующихобществ. И это в определенной степени верно. Но одновременно всегда во всех сферах человеческой жизни и человеческого сознания существуют традиции не общепринятые, но определяющие образ мысли и поведения отдельных социальных слоев, групп населения, часто вынужденных маскироваться или скрываться за господствующей традицией, в зависимости от морально-политических и правовых условий.

Если бы это было не так, то трудно было бы объяснить возникновение революционных процессов, которые вырастают из давно уже народившихся новых традиций, не ставших, однако, равноправными с господствующей (и на уровне культуры, и на уровне социальноэкономических отношений, и на уровне власти). В общем, можно сказать, что нетрадиционное в немалой степени имеет свою традицию, хотя это звучит как будто парадоксально.

52

Новаторство (технические изобретения, научные открытия, новые социальныеучрежденияит.п.)вомногомопираетсянатрадицию,либо давно забытую, либо переосмысленную в новых условиях, наполненную новым содержанием. Так, гуманизм как явление культуры возник и осмысливался вначале как возрождение античной культуры, т.е. старой традиции. Якобинская диктатура в конечном счете воспользова- лась,соднойстороны,римскойтрадицией,сдругой–традициейсред- невековых французских городских коммун, т.е. традицией, идущей от французскихнародныхдвижений.Попыткакультаразумаикультареволюциибылапопыткойнаполнитьновымсодержаниемкультовуюцерковную традицию и тем самым отменить последнюю. Чартизм был во многом продолжением (возрождением) традиций левеллерского движения середины XVII в., а также английского радикализма XVIII в., воспроизводившего многие требования левеллеров. Английские лейбористы во многом продолжали чартистскую традицию, хотя сами в большинстве своем так не считали.

С этой точки зрения не совсем верно рассматривать социальные революции как разрыв с традицией или перерыв в традиции. Все контрреволюционные или реставрационные течения, вплоть до настоящеговремени,навзрыдвещающиеоразрушениитрадицийистраждущие их восстановить, правы лишь в том, что революция нарушает господствующую традицию, но не учитывают, что наружу вырываются лишь традиции или традиция, которые уже бытовали, но не были признаныкактаковые.Общечеловеческиеилиобщенациональныетрадициивообщененарушаютсяреволюцией:доброиотзывчивостькакта- ковыенеуничтожаются,сохраняютсявсебытовыенавыки–традиции (хотя на это можно справедливо возразить, что границы добра и зла и их понимание меняются). В этой связи можно заметить, что А. де Токвиль при изучении истории Великой французской революции, к своему удивлению, увидел, что корнями она очень сильно связана с прошлым, с историей Франции1.

Жизнь,восприятиереальностивпериодреволюциистановятсяобостреннее, узы власти слабеют, и все чувства, которые ранее сдерживались определенными рамками, выплескиваются наружу полнее. Не совсем прав отечественный исследователь А.Я. Гуревич, который сосредоточивает свое внимание на разнузданности нравов в период революции2, не замечая в ней и традиционных начал, и более обостренного (быть может, как ответ на разнузданность нравов или как проявления оборотной стороны этой разнузданности) выражения высочай-

1Токвиль А. Старый порядок и революция. СПб., 1906. С. 8, 11.

2См.: Новая и новейшая история. 1991. № 2. С. 86.

53

шего благородства, энтузиазма, идейного, духовного ригоризма и т.д. А.Я. Гуревич не одинок в этом своем наблюдении, но в период революции одновременно проявляются самые разные чувства и настроения, высокие и низкие, проявляются параллельно и в наивысшей степени. Катарсис соседствует с накипью, иного быть не может.

В этом смысле прав Ф. Бродель, который считал, что цивилизация перемалывает и переваривает все революции и социальные катаклизмы и не видит в революциях угрозы для цивилизации1. А замечательный русский историк Н.И. Кареев еще ранее сравнивал революцию и революционные периоды в истории с горами и возвышенностями на равнине цивилизации2.

Традиции народных движений и бунтов, в сплаве с традицией организованности, регулируемости, присущей самому строю жизни и воспринятой политическими организациями нового времени, традиции,воплощенныевопределенноймереещевсредневековыхорденах в соединении с идейными традициями, отобранными из всего идейного наследия для целей революции, – все это мы видим в любой революции. Это вовсе не означает, что мы считаем, скажем, большевиков прямыми наследниками русского бунта, крестьянских войн под руководством Разина и Пугачева (иногда встречаются и такие суждения), это не отрицает различия революций на типологическом уровне и на уровне национальных особенностей по форме и содержанию.

Революция рвет с традицией, которая олицетворяет собой старую власть, старую политическую и общественную систему, но выводит наружу те традиции (отечественные и заимствованные), которые не могли вполне развиться или легализоваться при старом режиме, но в новых условиях становятся просто необходимы (новые формы собственности, новые формы мышления появляются обычно раньше революций и подготавливают их). Это относится к Английской революции середины XVII в., к Французской революции XVIII в., к европейским революциям XIX в., и к Октябрьской революции в России, и к другим революциям ХХ в.

Революции либо развиваются на фоне обновления традиций, либо предваряют это обновление, вызывая взрыв новых идей. Французская революция конца XVIII в., которую идеологически подготовило Просвещение, может быть примером первого варианта. Английская революция середины XVII в. в значительной мере – пример второго вари-

1 См.: Дмитриев М.В. Некоторые аспекты изучения цивилизации в современной французской историографии // Цивилизации. Вып. 1. М.: Наука, 1992. С. 91.

2 См.: Кареев Н.И. Историология (теория исторического процесса). Пг., 1915.

С. 181, 223.

54

анта. Обычно (и в данных примерах) оба эти процесса в разной пропорции имеют место в истории всех революций.

Всякая идейная или социальная революция в своем «перехлесте» через край входит затем в более спокойное русло, но тем самым укрепляет основные тенденции революции, порывает со старым, позволяя, однако, укрепиться тому из старого, что не противоречит новому строю. На это обращали внимание многие мыслители и ранее. Так, Ф.Энгельсвдругойсвязинеоднократноотмечалэтотфактор,когдаговорил, что народная партия, народные низы в буржуазной революции, обеспечивая ее победу, борются прежде всего за интересы буржуазии, а не за свои собственные1. Побеждает обычно та тенденция, которая уже развилась в традицию, созрела, и в этом смысле любому новаторству, любой революции поставлены пределы.

Революции часто используют традиции, кажущиеся устаревшими, канувшими в прошлое, те, которые развивались в других странах и у других народов. Но они приспосабливают эти традиции к своим времени и конкретно-историческим условиям.

Вообще внешние воздействия могут иметь огромное влияние на традицию и ее трансформацию, при этом вовсе не обязательно, что они способствуют ее ломке или уничтожению. Без таких влияний общества характеризуются застойным развитием (новое, не укладывающееся в привычные рамки господствующих традиций, не признается или не сказывается на развитии общества).

Так,КитайзаВеликойКитайскойстенойдолгонеподвергалсявлияниям и серьезным нашествиям извне и по сути до конца XIX в. оставался обществом традиционным. И никакие изобретения, никакие социальные движения не могли изменить господствующего уклада жизни. Порох, изобретенный в Китае для забавы, изменил жизнь европейцев, которые познакомились с этим изобретением и которые жили в тесном взаимодействии друг с другом и не могли отгородиться друг от друга китайской стеной.

Мы уже говорили, как соседство с Голландией и морская торговля с ней способствовали огораживаниям, разрыву старой системы лендлордизма и развитию капиталистических отношений в Англии. И не зря она развивалась в XVI–XVII вв. прежде всего в юго-западной части Англии, а не на севере.

Такие «толчки» мы видим в дальнейшем влиянии новых традиций Англии на Америку, затем на Францию и на другие европейские страны. Или же влияние Французской революции XVIII в. и других фран-

1 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 22. С. 308–309, 534.

55

цузских революций на Германию. Везде были стимулы и заимствования извнев форме либопотребностичужогорынка и выгодыв результате его обеспечения, либо конкуренции и необходимости сохранить себя как нацию от чужих нашествий.

Но взгляд на историю показывает, что во всех этих случаях речь идет не об уничтожении одной традиции и замене ее новой, а о постепеннойсменетрадиций,приспособлениизаимствованийкстаройтрадиции. Старая традиция пытается отторгнуть новое, но когда это отторжение угрожает существованию, здоровью общества, она, сопротивляясь, трансформируется.

В той же Англии после перипетий революции развитие буржуазных отношений не уничтожило арендных земельных отношений, зем- лянесталапредметомсвободнойкупли-продажииосталасьсобствен- ностью лендлордов.

С точки зрения мимикрии нового, под традицию, приспособления традиции к новым условиям представляет интерес замечательное возражениеК.МарксаФ.ГизопоповодуегопротивопоставленияАнглийской революции, которая сохранила старые традиции, и Французской, которая якобы порвала с ними. К. Маркс заметил, что именно в якобы традиционной Англии, а не во Франции в течение века полностью исчезло крестьянство как класс и английская буржуазия заняла господствующиепозициинамировомрынке1.Подмаскойвидимойтрадиции совершились радикальные изменения.

ВоФранциивсилудругойрасстановкиобщественныхсил,несмотря на внешний радикализм, на самом деле старые традиции (прежде всего крестьянское мелкоземелье) все время держали новое за фалды.

РеформыПетраIвРоссииначалаXVIIIв.воспринималиськакпреждевременное чуждое явление значительной частью населения (и низов, и верхов), в том числе и в интеллигентском слое. Реформы, безусловно,обеспечилиРоссиипрорыввперед,но,столкнувшисьсостарой традицией, не затронув глубин народной жизни, они породили и укрепили на национальной почве новые традиции, которые прочно вошли в общественный уклад, при этом во многом затормозив развитие общества. Традиционный российский бюрократизм – это детище Петра I, это западная структура управления, трансформировавшаяся в авторитарной (самодержавной) сословной России, традиция, которая никак не отпускает нас и сегодня.

Традиция – основа человеческой жизни в широком смысле слова, без традиции жизнь существовать не может. Но жизнь соткана из множества традиций, которые переплетаются друг с другом. И по мере

1 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 22. С. 222–223.

56

развития жизни, самой традиции последняя должна отмереть и замениться новой или трансформироваться, иначе жизнь застынет, традиция превратится в тормоз развития, в препятствие для самой жизни. На почве такого переплетения традиций основаны и реформа, и революция в узком смысле этого слова.

Тожеможносказатьиоразвитииобщественноймысли.Самыереволюционныенаходкивобластиобщественноймыслиидуховнойкультурычастокажутсянастольконепривычнымидлявосприятия,настолькодалекимиотсложившихсястереотипов,чтофактическисвхождением жизни после революции в нормальную колею сами как бы уходят в тень, становятся больше фактами истории, чем действительности, на первыйвзгляд,уступаяместостаройтрадиции.Этоможнопроследить насудьбевсехмодернистскихтечений,жизнькоторыхдлитсянедолго.

Но действительно ли эти течения уходят в небытие? Если они выразили какие-то глубинные потребности эпохи, значительного общественного слоя, а не просто были чисто формалистическими, модными или конъюнктурными (что, впрочем, одно и то же), то они и породили новую традицию либо модернизировали старую. Если они оказались весьма несвоевременными, то востребуются вновь в подходящее для этого время, воскреснув как бы из небытия. Так, импрессионизм сам сделался традицией и обогатил старый реализм; так называемый «авангард», ставший историей, вновь популярен ныне. Идеи Просвещения отчасти модернизировали старые традиции, отчасти затем уйдя в историю и дав жизнь новым традициям в истории, философии, сегодня вновь актуальны сами по себе.

Как политические, общественные учреждения, так и общественная мысль при самом, казалось бы, смелом новаторстве не извлекаются из небытия. Они наследуют какую-то традицию (часто забытую) либо целиком, либо в отдельных частях, либо заимствуют ее из другой отрасли знаний или же из истории другого народа, приспосабливая к новым условиям. Пословица «все новое – хорошо забытое старое» содержит мудрое наблюдение.

Приэтомтрадиционноеводнойстранеилирегионеможетсчитаться новаторским в другой. Причиной этого, вероятно, является асинхронностьразвитияразныхнародов,законнеравномерностиразвития. Поэтому определение какого-то рассуждения (теории) как традиционного или нетрадиционного не совсем верно или очень относительно.

Так, в советской историографии было традиционным обращение к изучению положения народных низов, рассмотрение массовой истории. На Западе это стало новаторством, проявившись в «новой соци-

57

альнойистории»(естественно,янеостанавливаюсьнаразличииметодологии). С другой стороны, в нашей историографии была слабо развита традиция политического портрета, которая сейчас получает у нас большое развитие.

Следуеттакжеиметьввиду:то,чтопоройрассматриваетсякакнаследование или восприятие своих или чужих традиций, на самом деле являетсясовершенноновымявлением,нарождением,возможно,новой традиции,сходнойсдавноушедшей,норазвивающейсясовсемнадругой почве. В таких случаях мы имеем дело либо с кажущимся продолжениемтрадиции,либосвоспроизведениемеекакпривычнойформы, насыщенной совсем другим содержанием.

Мыужеговорилиогуманизмекаксовершенноновомявлениикультуры, выступающем, однако, в старой форме античности. Или можно обратиться к английскому буржуазно-демократическому радикализму XVIII в., который, как казалось вначале, просто повторил торийскую оппозицию.Нонасамомделеидейныекорниегонаходилисьнездесь, а совсем в другой традиции – в Просвещении и в левеллерском революционном движении XVII в.

В подобных случаях вовсе не обязательно наличие носителей традиций, которые ее передают, она рождается независимо от них и безразличнакним.Самиисторическиеусловия,частосходные,порождаютсходнуюреакцию.Вслучаес«новойсоциальнойисторией»неследует, что она заимствовала нашу традицию и обновила ее.

История знает массу случаев появления сходных идей и учреждений в разные эпохи, в разных конкретно-исторических условиях, имеющих, однако, общие черты на абстрактном уровне. На этом основаны и подобные научные открытия, сделанные независимо друг от друга разными людьми. Многим из нас, вероятно, знакомо удивление, удовлетворение­ , а порой разочарование (в зависимости от ситуации), когда какие-то наши идеи, выводы, возможно, концепции, казавшиеся нам совершенно оригинальными и в сущности являвшиеся таковыми, в основных чертах уже были выражены кем-то ранее или параллельно с нами.

Историки говорят, что Советы в России в период Октябрьской революции часто организовывались теми людьми, которые о них никогда ранее не знали, там, где их (носителей-передатчиков традиции) никогда не было.

Эти явления, доказывая адекватность отражения действительности в нашем сознании, свидетельствуют о том, что сходные условия порождают сходные стереотипы мысли и действий людей и, возможно, новые традиции.

58

Здесь можно увидеть еще один аспект. Заимствование традиций и обычаевизчужихстран,существованиеивозникновениесходныхтрадиций и обычаев в разных странах в разное время, независимо друг от друга, появление, иногда даже в одно время, подобных изобретений, осуществленных разными людьми, свидетельствуют о единстве мира, как бы ни казался он сотканным из разных цивилизаций и культур, из различных традиций и укладов. Эта интеграционная тенденция, тенденция единства, оказывается не только и не просто мечтой людей, но и реальностью, тем более усиливающейся, чем крепче и разносторонней становятся связи между народами.

Конечно, все приведенные здесь рассуждения вовсе не ставят цель отказаться от наличествующего в нашем и других языках противопоставлениятерминов«традиция»и«новаторство».Ноявсежехочуобратитьвниманиенаотносительностьэтогопротивопоставления,атакже на недостаточную продуктивность и конструктивность противопоставления традиционного и нетрадиционного в историческом процессе и в исторической науке и на непродуктивность нарочитого стремления возрождать традиции.

Всякийразнадоточнознатьиограничиватьвремядействиятрадиций,характертрадиции.Следуетточнознать,чтомыхотимвозродить, ибо параллельно всегда существует несколько традиций. Надо точно понимать, что возродить по произволу ничего нельзя. Возродить можно лишь то, что пригодно, что соответствует новым условиям. Попытки возродить традицию, возникшую в совершенно других условиях, и перенести ее в новые условия в том же виде будут означать создание какого-то монстра либо представлять какой-то маскарад.

Традиции изменяются и уходят в прошлое, память же о них может жить в фольклоре, обычаях, произведениях научной, общественной мысли, памятниках истории и культуры, в языке. В настоящем же остаются те традиции и создаются такие, которые вполне отвечают материальным, культурным, нравственным интересам и условиям общества. Однако никакое новаторство не может осуществиться вне традиций вообще.

59

Глава 6. Социальная революция и социальный компромисс (эволюция) в историческом процессе

Эволюция и революция, традиция и скачок в историческом процессе. Парадоксы развития.

Продолжаяразговоросоотношениитрадициииноваторствавистории,давайтевзглянемнаэтупроблемусточкизрениясоотношениясоциальнойреволюцииикомпромисса.Приэтомбудемоперироватьопытом истории Запада нового времени, истории развития капитализма.

Почему мы говорим о компромиссе, а не о реформе, противопоставлениекоторойреволюциисталопривычным?Нотакоепротивопоставление неверно, революцию можно, видимо, противопоставить не реформе, а эволюции в самом широком, общем ее понимании, с точки зрения постепенности и длительности развития. Эволюционное развитие человечества включает и революции, которые в сущности являются эпизодами этого развития. Но они нарушают постепенность, взрывают привычный общественный уклад жизни, даже представления, настроения или общественный менталитет. Эволюция, в сущности, и есть постоянный компромисс старого и нового, обеспечивающий преемственность, сохранение и преобразование (модернизацию) традиций, наполнение их новым содержанием.

Компромисс может быть включен и в революцию, быть ее частью. Обычно это политический компромисс, соглашение партий и классов. Он может выступать в виде реформы как стремление предотвратить революцию или просто продвинуть общество в его развитии. Компромисс как понятие шире реформы и включает ее в себя.

Здесьмыбудемговоритьтолькоосоциальнойреволюции,хотяона включает в себя и технические революции, и духовно-нравственные,

а часто следует за ними. И только в этой связи мы будем их касаться. Социальную революцию мы рассматриваем в классическом марк-

систском ее понимании (правильнее, в марксовом понимании) как пе-

реворотвобщественно-экономическихотношениях,гдевластьяв- ляется не целью, а средством этого переворота, при этом безразлично, мирным или вооруженным путем она происходит.

Здесь необходимо сделать некоторые пояснения, потому что порой даже в научной литературе под революцией подразумевают тольковооруженные­ перевороты,сопровождающиесягражданскойвойной. В последнее время вульгаризировали и ленинское положение о власти как о центральном вопросе революции, сводя, по существу, революцию к борьбе за власть как самоцель.

60