Введение в историю. Учебное пособие

признакамиразныхэпохисразныминациональнымиособенностями. Время же календарное (мы не говорим здесь о принятых разных системах летосчисления) одинаково для всех и безразлично к каким-то социальным, национальным, культурным признакам.

В отличие от обычного, метрического века век исторический имеет разную длину (а не 100 лет), т.к. с точки зрения истории он включа- етопределенныепризнакиитенденцииипо-разномунасыщен.XIXв. как век истории не закончился в 1900 г., а ХХ в. не начался в 1901 г. Он начался примерно с 1903 г., если за точку отсчета мы примем растущиереволюционныетенденции,приведшиекграндиознойреволюции вЕвропеикпобедееевРоссиивОктябре1917г.,котораявзначительной мере определила ход истории в последующем.

Можно взять за точку отсчета 1914 г. (Первая мировая война), который подвел итог развития внешней политики и социальных изменений XIX в. и начал новый век, ознаменовавшийся небывалыми социальными и внешними конфликтами, апофеозом которых стала Вторая мировая война.

Деление это условно, метрическое же время делится очень четко, одинаково и не по нашему усмотрению. Исторические события, явления, независимо от их удаленности от современности, мы можем вызвать в памяти и анализировать в любое время. Время же само по себе невозвратно. Таким образом, историческое время всегда эмоционально окрашено, прерывно, возвратно, связано с определенными существенными признаками.

Но человек, расселяясь по планете, гораздо раньше осознал пространство, но долго не мог осознать время, выделиться из природы, из космоса. Сознание древнего человека мифологично, но миф, где человек осознает себя, свою судьбу, где он уже вырабатывает правила морального поведения, все же внеисторичен, мифологическое сознание вне времени. Если мы посмотрим на опыт европейского развития, мы можем сослаться, скажем, на «Илиаду» Гомера, где уже есть зачатки историзма, есть понимание времени, но они сосуществуют с мифологическим сознанием.

Древниелюдипонималивремялишькаксимволпорчи,ущерба:человекстареет,цветокувядает,деревожелтеет,засыхает.Ноневиделив этом трагедии, не замечали бега времени, т.к., будучи близок природе, древний человек, земледелец ли, охотник ли, наблюдал, что все «порченое»вновьвозрождается(зазимойнаступаетвесна,затемлето),время отличалось лишь циклами, которые повторялись. Так же он относился к жизни и смерти людей и животных. Поэтому в восточной ми-

11

фологии постоянно присутствует превращение животных в людей, и наоборот, новые перерождения тех и других. Подобное мы встречаем

ив греческой мифологии: влюбленный в собственное отражение Нарцисс превратился в цветок, люди после смерти по воле богов переселялись на Олимп либо продолжали жить в подземном царстве Аида. В вавилонском эпосе о Гильгамеше герой обретает бессмертие, становясь богом, – здесь начало традиции легенды о воскресении Христа.

Ужевантичностипроявилисьпопыткиизученияинаучногоосмысления истории. Не зря греческих историков Геродота и Фукидида называют отцами истории, т. к. они попытались не просто записать события прошлого, но и сформулировать определенные принципы, подходы этого записывания.

Геродотсобиралиописывалфакты,которыеонвиделсамилиокоторых слышал от кого-то, те факты, что отражены в памятниках, однакоприэтомонотбиралфакты,предъявляякнимтребованиедостоверности. Это первый пример научного подхода к истории. Но при всей добросовестности автора в его истории – масса чудес и небылиц, что связано с недостоверностью устной традиции, на которую он опирался, и с границами воззрений и знаний о мире в то время. Геродот заложил основы компиляции исторических описаний других авторов, что еще далеко от собственно исторического взгляда, от науки. Историю Геродот считал учительницей жизни, находя в ней много полезного для своего времени.

Фукидид представлял историю прежде всего как историю войн и политики. Именно они, по его мнению, заслуживали внимания историка. Развивая принцип достоверности, выдвинутый Геродотом, Фукидид полагал, что историк должен быть современником описываемыхсобытий.Историямыслиласьимкакобъяснениесобытий(отпричин к следствию), хронология занимала второстепенное место, а само время понималось исключительно узко. Он заложил прочную традицию военной и политической истории в позднейшей историографии. Но Фукидид явно следовал здесь за Геродотом: оба были едины в том, что динамизм, время более всего проявляются в войнах, войны выявляют трагедию общества.

ЭтуидеювпоследствииразвивалАристотель,представлявшийисторию как трагедию, поэтому историческое описание, повествование о прошлом он признавал искусством, а не наукой (как полагали Геродот

иФукидид).ВдальнейшемримскийисторикТацит,самгосударственныйдеятель,считалисториейпосутитолькоисториюгосударства,рассматривая,подобноГеродоту,историческийопыткакполезныйдляна-

12

стоящего, и именно в этом видел он смысл исторического описания. Это был историк-моралист. Но, следуя за Аристотелем и будучи ритором,Тацитполагал,чтоисторияиискусствооченьблизки,чтоморальные уроки из истории могут быть извлечены только при очень ярком, красочном, убедительном описании событий или явлений прошлого.

Извсегосказанногонамиобэтихисторикахследует,чтосамоисторическое время имело для них весьма малое значение: они полагали, что люди могут в разные исторические эпохи поступать одинаково (с точки зрения нравственности, психологии) и пример поведения человека прошлого вполне может быть повторен и уместен в современности. Не отрицая их заслуги в закладывании основ исторической науки, отмечаем: именно им мы частично обязаны и тому факту, что многие события, имена далекого прошлого оказались для нас безвозвратно утеряны. Неумолимое время не пощадило их, а сведения о том далеком времени, которые мы черпаем от этих авторов, дают неполную и искаженную картину, т. к. историки эти отобразили и отобрали из прошлого и современного для них времени лишь то, что было ценным с их точки зрения.

Конечно, мыслители древности тоже понимали время как изменениекачества.ВспомнимГераклитовоизречение:«Нельзядваждывой- тиводнуитужереку».Однакопо-настоящемупроблемавремениста- ла ощущаться лишь на изломе античности – в раннем Средневековье. Кризис и крушение Римской империи, совпавшие с укреплением христианства и знаменовавшие собой появление новой идеологии в этом наиболее культурном очаге Евразии, поставили перед человеком проблему соотношения вечного и временного.

Всеустоявшиесяпредставления,явлениякультурырушились,буквально на глазах исчезали целые города и государства. И оптимизм, присущий мировоззрению античных мыслителей, не соответствовал новому времени, в котором оказались новые поколения людей, и не мог их удовлетворить.

Вхристианской мысли проблема времени приобретает очень важное значение. Это новое сознание пробивалось в массы в виде бого­ словских проповедей.

Вфилософии или, вернее, в теософии епископа одного из североафриканских городов Августина, прозванного Блаженным, мир представлен в виде двух градов – мирского (профанного) и божественного. Церковь, по его учению, является посредницей между этими двумя мирами. Августин не считал профанный мир греховным, не считал церковь святой. Он полагал, что возможен переход из профанно-

го мира в мир (град) божий, и цель жизни состоит именно в этом пе-

13

реходе, и время подобно линии, по которой человек из мирского града стремится перейти в вечность. Вечность – это божественное, и это застой, там нет времени.

Не вдаваясь в анализ учения Августина и противоречия этого учения (например, неясность противопоставления времени и вечности), мы можем увидеть и указать здесь, что Августин делает шаг от первобытных и античных представлений к новому мышлению и как бы объединяет их.

Человек и человеческий (земной, профанный) мир временны, человеческий мир уникален по сравнению с природой, это чудо природы, чудо божественное, и в то же время только человек наделен разумом,передкоторымпреклоняетсяАвгустин,преклонялисьиантичные мыслители. При праведной жизни человек может перейти в град вечный, божественный, что, в общем, отрицалось рациональной античностью, но несколько напоминает античные мифы (или упоминавшееся сказание о Гильгамеше).

Богословие, церковь постепенно становятся ведущими силами общества, и церковь берет на себя и функции управления мирским временем. Человек, определявший время по циклам природы, по солнцу и луне, стал руководствоваться церковными богослужениями: колокола возвещали утро, полдень, вечер. Это были официальные «часы» крестьянина и ремесленника еще до появления механических часов.

В учении схоластов и их наиболее яркого представителя епископа Фомы (Томы) Аквинского время приобретает трагические характеристики.Определивчеткуюграньмеждужизньюземнойинеземной,доведя до определенности идею Августина, Фома представил само время божественным творением и уделом греховной земной жизни. Настоящим объявлялась вечность, а временная земная жизнь – лишь видимой жизнью. Время при этом также представлялось линией, которая означала стремление людей из видимого (земного) мира к настоящему (неземному, вечному).

Интересно, однако, что при кажущемся доведении мыслей Августина до абсурда и разрыве с античностью учение Фомы Аквинского, порожденное уже другим временем, по-своему очень тесно связало античность и Средневековье. Именно у Фомы мы видим похвалу не бедности (как до этого у церкви и у Августина), а праведно нажитому богатству, у него мы встречаем призыв к накопительству, к производству. Капиталистические ростки производства, корни которых были в античном мире и которые вновь начали развиваться в Средние века, церковь в лице Фомы Аквинского ввела в свои догмы. Фома Ак-

14

винский как бы предвосхитил учение Ж. Кальвина, с именем которого связывают идеологию начального капитализма. Эту черту учения ФомыАквинскогооченьинтересноиубедительноотметилВ.Зомбарт1. Средневековье и господствующая в общественной мысли того времени схоластика сделали шаг вперед в развитии историзма, прежде всего, в осмыслении времени.

Однако средневековое сознание, сделав шаг вперед в осмыслении исторического времени и исторического опыта, пропустив этот опыт черезчеловека,представлялоивремя,иисторическийпроцесскакдеяние и замысел бога, человеческая история была лишь тенью, отражением, зеркалом божественного замысла. В какой-то мере такое мировидение истории остается даже у Гегеля (начало XIX в.), хотя бог выступает у него в качестве мирового разума.

Но с конца XV–XVI вв. эта тенденция была не единична. Человек, активно меняющий свою судьбу, изобретатель, путешественник (это время географических открытий, эпоха Возрождения) становился все более уверенным в себе, в своей истории.

XVII в. в Европе характеризуется господством рационализма в общественной мысли и появлением тех идей и концепций развития общества, которые получили развитие в следующем веке. Казнь Карла I в период Английской революции символизировала подрыв не только монархической идеи, но и всей церковной идеологии, которая провозглашала божественное происхождение монархической власти. Как ни относиться к этому акту, он означал еще один шаг к освобождению истории от пут теологии, к «очеловечиванию» истории.

ВекПросвещения(XVIIIв.)знаменовалсобойпобедучеловеческого разума, хотя и не отказался от теологического сознания. Век революций и техники, век Просвещения ускорил это новое отношение человека к времени и своей истории: время зримо заявляло о себе (особенновЕвропеиПереднейАзии,гдеизмененияказалисьтакимистремительными, что сознанию трудно было поспевать за ними).

Современный австрийский философ (50-е гг. ХХ в.) К. Ясперс развитие человеческой истории рассматривает с точки зрения выделения двух важных периодов, которые он именовал осевым временем. Началочеловеческойцивилизации,человеческойисторииЯсперсотсчитывает с первого осевого времени, которое относит к VIII в. до н. э. (образование Шумерской и Аккадской цивилизаций, прародителей человеческой культуры). Период XVIII – начала XIX в. он назвал вторым осевымвременем,когда,помнениюэтогофилософа,человечествораз-

1 Зомбарт В. Буржуа. М.: Наука, 1994. С. 182–189.

15

делилось на Восток и Запад и Запад начал развиваться очень быстро, на Востоке же время будто остановилось.

ВсвязисэтимнаблюдениемК.Ясперсаиеготрактовкойисторического времени следует обратиться к таким терминам, как «предыстория»и«история»,условнообозначающимдваэтапаразвитиячеловечества.Все,чтоотноситсякпервобытномуобществуиформированию самогочеловека,называютобычнопредысторией.Этовернопостольку,посколькуисторияпоявиласьсчеловеком,человекомцивилизованным. Но непроходимых границ между ними нет. Ведь корни истории уходят в толщу предыстории. Без знания первобытности мы не поймем причин многих исторических явлений, различий самих народов и т. д. Долгое время о первобытности повествовал только миф, затем ее стала исследовать археология, конструирующая прошлое по материальным остаткам. Позже первобытностью занялась история (историческая наука). Но и сегодня в исторической науке существует разное отношение к так называемой предыстории.

Пожалуй, можно сделать такой обобщающий вывод: те, кто исходитизматериалистическогообъясненияистории,включаютпервобытную историю в историческую науку, в историю в целом как процесс. Ведь именно в тот период уже существовала примитивная культура, наложившаяотпечатокинасовременнуюкультуру,определяющаячасто особенности национальной культуры.

Можно ли отнести к предыстории древних германцев или древних славян, которые жили в IV–V вв. на стадии родоплеменного строя, но имели в это время свое гончарное ремесло, металлообработку, знали способы обработки земли и т.д., т.е. исключить этот период из их истории? Тем не менее их часто относят к доисторическим народам.

Один из крупнейших английских историков и философов истории нашего времени А. Дж. Тойнби, хотя и оговаривается относительно того, что первобытный период влиял на позднейшую историю народов, в то же время явно игнорирует этот ранний этап развития. И это вызвалосправедливуюкритикунарисованнойимкартинымирасостороны многих историков и философов.

Выдающийся австрийский философ К. Ясперс отказал в истории всем народам до того периода, пока не появились великие культуры древности – Вавилонская и Шумерская. До этого, полагает ученый, былатолькопредыстория.ДаиШумер,иВавилоноказалиськакбыза порогом истории, хотя и дали жизнь, как признает он, более поздним культурам.Подлиннаяисторияначинается,помнениюисследователя, с осевого времени (VIII в. до н. э.). Ясперс полагал, что история чело-

16

вечества начинается с появления письменности и письменных памятников. Только они, по его мнению, дают достоверные сведения о прошлом,материальныежеостаткидревнегопрошлогонемогутдатьнам точных свидетельств. Так же считал и А. Дж. Тойнби.

Сдругой стороны, К. Маркс и Ф. Энгельс, следуя за историками

ифилософами Просвещения, уделяли значительное внимание этому раннему периоду истории человечества, пытаясь добраться до коренных причин последующих форм общественного развития и выясняя их социальную сущность.

Однако, имея в виду усиление деятельного и сознательного начала самого человека, развитие человеческого общества, освобождение по мере этого развития духа человека, который будет подлинным созидателем своего будущего и настоящего, свободный от пут эксплуатации и от пут вынужденного труда «за кусок хлеба», тот же К. Маркс говорил, что настоящая человеческая история (свободное проявление

исамосознание человека) начинается в постиндустриальную, пост­ экономическую эпоху. Вся известная история, по Марксу, – это только предыстория1. И тут с ним согласен и К. Ясперс, который считает, что назначениеистории–вернутьсякистокамчеловечествавтомсмысле, что разъединенное человечество должно вновь объединиться, и тогда начнется его подлинная история2.

А есть ли у истории конец? Собственно, как писал К. Ясперс, все, что имеет начало, должно иметь и конец3. Однако, с точки зрения диалектики, концы и начала относительны.

Древниегрекимыслиликатегориейкруговоротавремени,дляних, собственно, не было ни начала, ни конца (конец означал начало нового). С точки зрения средневековых схоластов, с точки зрения христианских историков, история движется к Страшному суду (начинается от Христа и движется к Богу). Подобно этому движется и мысль Гегеля (а это уже первая половина XIX в.!): вся история движется к Богу, хотя Гегель имеет в виду господство мирового разума.

А. Тойнби (и не он один) говорит о гибели цивилизаций, хотя и не считает ее неизбежной.

К. Маркс, восприняв не прямолинейную и не циклообразную, а спиралеобразнуюформуисторическогоразвития(каксчитают,донего наиболее ярко мысль о такой форме выразил позднесредневековый итальянский мыслитель Д. Вико), полагал, что человечество движет-

1Маркс К., Энгельс Ф. Собрание сочинений. 2-е изд. Т. 13. С. 7.

2Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991. С. 270.

3 Там же. С. 280.

17

ся по пути своего освобождения. Он не обозначает конца этого пути, т.к.нетпределовчеловеческомуразумуичеловеческомудуху.Эторассуждение можно сравнить с более поздним рассуждением академика В.И. Вернадского (ХХ в.) о ноосфере.

ВтожевремяиМаркссчитал,чточеловечество,вероятно,исчезнет.

Итогда,естественно,вместесчеловечествомисчезнетисамаистория.

Итак, история – это особая, человеческая, форма существова-

ния и развития и одновременно способ осознания этого развития. Историческая наука является специфической формой исторического сознания, целенаправленно изучающей стихийный исторический процесс.

В основе этой специфической формы исторического сознания лежитисторизм,категориячеловеческогосамосознания.Повыражению

замечательного советского историка Б. Ф. Поршнева, «сознательный научныйисторизмдолженнетолькоутверждать,чтокакое-либоисто-

рическое явление сравнительно с более ранним есть «то же, да не то же»,т.е.нетолькоконстатироватьотличиепосуществу,ноутверждать, что это отличие всегда тяготеет к такому отличию, которое называется противоположностью.<...>подлинныйисторизмдолженвсегдавидеть целыйпроцессисторическогоразвитиячеловечестваи,сравниваялюбые две точки, соотносить их с этим самым процессом.

<...>Толькотакойвзгляддаетмировойисторииподлинноеединство. Тот, кто изучает лишь ту или иную точку исторического прошлого или какой-либоограниченныйотрезоквремени–неисторик,онзнатокста- рины,итолько»1.Основаннаянаисторизмеисторическаянаукаразвиваетсявсвязисизменениемсамогоисторизма,т.е.нашихпредставлений о развитии человеческого общества, в связи с поисками дополнительныхфактов,событий.Изменениеисторизмазависитотэпохи(социального и умственного состояния), от социальных условий внутри самой эпохи – от отождествления с тем или иным социальным слоем, классом и т.д., от нравственного, политического, общекультурного опыта.

Мы не можем оценить историю, скажем, древних греков так, как они оценили бы ее сами. Мы не можем оценить жизнь людей эпохи 30-хгг.,эпохиВеликойОтечественнойвойнытак,какоценивалиеесо- временники, хотя их опыт во многом вошел в нас, в последующие поколения. Но эти поколения уже знают то, чего еще не знали предшествующие, то, что для них было неясным будущим. В то же время последующие поколения неизбежно теряют яркость, остроту пережива-

1 ПоршневБ.Ф.Оначалечеловеческойистории//Философскиепроблемыисторической науки / ред. А. Гулыга, Ю. Левада. М.: Наука, 1969. С. 94–95.

18

ния событий, которые присущи очевидцам и участникам. И этот опыт историк должен изучать, стараться понять, иначе история будет отражать только понимание новых поколений, и это будет искаженное модернизированное представление и понимание истории.

В то же время историческая наука, отражая опыт отдельных поко-

лений, опыт отдельного человека – самого историка, являясь формой человеческогосознания,именнопоэтомунеможетбытьобъективной

втомпониманииэтогослова,каквестественныхнауках.Объектееисследования – это деятельность людей прошлого, наделенных субъективной волей, это субъективный опыт прошлого и настоящего (общественный и индивидуальный).

Поэтомутребованияполнойобъективностиистории,критикасамогопонятияпартийностиистории(всмыслесубъективностиклассовой, политической), которые мы часто слышим, в общем бессмысленны.

Сдругойстороны,субъективностьможетиспользоватьсявкорыстныхцелях,вцеляхугодымоде,господствующейполитике(конъюнктуре).Субъективноемнениеисторика,неопределяющеесякорыстью,но определяющееся эпохой, социальной принадлежностью и т.п., может сыграть злую шутку с самой исторической наукой. Так, римский историк раннего Средневековья Тацит считал, что описывать надо только существенные события, но ведь это очень относительно (то, что ему казалось несущественным, для нас может быть очень существенным). Но из-за того, что многие источники древней истории уже утеряны и таковыми, по сути, для нас стали известия Геродота или Тацита, мы имеем, как уже отмечалось выше, в значительной степени искаженную историю древности, т.к. об очень многом мы, видимо, никогда не узнаем. Подобное мы наблюдаем и в нашей, и в зарубежной истории. И это ведет, безусловно, к фальсификациям (в данном случае несознательным, в других – сознательным).

Но если есть субъективность, если возможны фальсификации, то справедливо ли называть историю наукой?

Древниегреки,даинекоторыеисторики-гуманисты,считалиисто- рию искусством, и наш отечественный философ А. Гулыга пишет об искусстве истории, хотя его позиция вовсе не тождественна позиции историков древности. С другой стороны, разве не фальсифицируются данные других, точных, наук? Разве там нет возможности фальсификации действительности? Разве в теории А. Эйнштейна не содержатся фантазия и субъективный опыт, разве в ней нет ошибок? Разве возможно движение науки без этого субъективного опыта, без творческого воображения?

19

Основой исторической науки служат факты, которые историк должен стараться не искажать, не умалчивать. Это непременное требование к любой науке, и к истории тоже, хотя и сами исторические факты – часто очень сложные явления, они не исключают индивидуального восприятия (но это уже другой вопрос). Интерпретация фактов всегда включает субъективные факторы. Вопрос о соотношении объективного и субъективного в историческом процессе – вопрос о двусторонностисамогочеловекакаксубъектаиобъектаистории.Историческая наука отражает эту двойственность, не зависящую от воли человека, от воли исследователя.

Чего же тогда требовать от истории? Что именно она должна изучать? В чем ее смысл? Извлекают ли люди из нее уроки? Может ли вообще человек для себя что-то уяснить, опираясь на историю, историческую науку? До сих пор об этом идут споры, то затихая, то разгораясь, что зависит как от состояния общества, от умонастроений эпохи, так и от возможностей самой исторической науки, от ее способности к развитию.

Считая историю наукой, выдающийся французский историк нашего времени Ф. Бродель писал: «Историю нужно постоянно переписывать; она вечно находится в стадии становления и преодоления самой себя. Ее судьба сходна с судьбой других наук о человеке. Поэтому я не думаю, что книги, которые мы пишем, сохранят все свое значение в течение десятилетий. Нет книг, написанных раз и навсегда, и все мы это знаем»1.

К. Маркс, философские взгляды которого сложились в век бурного развития капитализма, в век революций и революционных открытий в науке, под влиянием идей Просвещения XVIII в., писал об истории как о науке наук: «Мы знаем только одну-единственную науку, науку истории»2. Маркс имел в виду открывшуюся взору человека бурную динамику развития общества, инициатором и творцом которого он был сам.

Замечательный французский историк первой половины ХХ в. М. Блок обращал внимание на человека как на деятеля истории и на связь исторической науки с современностью. Он писал об исторической науке: «Наука о людях во времени, наука, в которой надо непрестанно связывать изучение мертвых с изучением живых. За зримыми очертаниямипейзажей,орудийилимашин,засамыми,казалосьбы,сухими документами и институтами, совершенно отчужденными от тех,

1Бродель Ф. Динамика капитализма. Смоленск, 1993. С. 122.

2Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 3. С. 16.

20