Анализ поэтического текста. Учебное пособие

Текст и культурный контекст: примеры анализа

вместилище половой возрождающей силы41, она считалась источником всякого порождения. Ей же приписывался пророческий дар. Можно вспомнить в связи с этим голову великана Мимира в скандинавской мифологии. Мимир был братом матери Одина. Асы отправили Мимира заложником к ванам, те отрубили ему голову и послали обратно ванам. При помощи колдовства Один сохранил эту голову от разложения, сделав ее вечно нетленной, и в сложных ситуациях советовался с нею, голова открывала ему тайны42. Подобную ситуацию из римской истории вспоминает Р. Онианс. Клеомен, царь Спарты, хранил голову своего друга Архонида в сосуде с медом и совещался с ней, принимая важные решения43. Пророчествует долгое время после смерти голова Орфея, голова Иоанна Предтечи обличает Ирода после казни. Ссылаясь на исследование Вазера, В. Я. Пропп отмечает, что на античных геммах часто можно встретить изображение бородатых голов, как вырастающих из земли. Эти головы вещают, так как над ними обычно изображена склоненная слушающая фигура, а рот головы несколько приоткрыт44. У многих народов существовал обычай сохранять головы умерших врагов или предков. Так поступали германские племена, кельты, семиты, древние греки. Делалось это либо ради обеспечения защиты, либо ради использования пророческого дара головы45. «Имея власть над головой (умершего), — пишет В. Пропп, — имели власть над всем его существом. Этот умерший был вынужден помогать живым»46.

На русской почве мотив отделенной от тела говорящей головы встречается в русских сказках, былинах, житийной литературе. Но голова очень редко пророчествует. Исключение составляет голова в былине о Василии Буслаеве, предрекающая герою смерть. У А. Пушкина в поэме голова тоже не обладает отчетливым знанием будущего, она может лишь предполагать о нем: «Быть может,

41Иванов В. Указ. соч. С. 131.

42См. примечания к «Старшей Эдде»: Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Ни-

белунгах. М., 1975. С. 668.

43Онианс Р. Указ. соч. С. 117.

44Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. СПб., 1996. С. 152.

45Онианс Р. Указ. соч. С. 116–118.

46Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. С. 152.

61

Н. В. Макшеева. Анализ поэтического текста

на своем пути / Ты карлу-чародея встретишь — / Ах, если ты его заметишь, / Коварству, злобе отомсти!» (с. 43) Даже если голова обладает даром вещего слова, как, например, в былине о Василии Буслаеве, в житии Меркурия Смоленского и Иоанна Казанского47, это никогда не сопровождается мотивом сохранения головы. Напротив, русская традиция подчеркивает необходимость придать голову умершего земле.

Врусскихсказкахчастовстречаетсяобразговорящейбогатырской головы. В своей фундаментальной работе о русских сказках В. Я. Пропп показал, что сюжеты с живой головой вписываются

вболее широкий круг сюжетов о благодарном мертвеце. «Голова

врусских сказках, — пишет В. Пропп, — есть непохороненный мертвец»48. Голова обычнопроситгероя похоронить ееи в ответна услугу становится дарителем, дарит герою коня или меч. В других сюжетах благодарный мертвец становится советником или помощником героя. Интересно, что в некоторых вариантах былины о Василии Буслаеве голова тоже просит похоронить ее. Но в отличие от сказочногогерояВасилийэтогоникогданеделает.«Еслитырусска голова, я тебя погребу, / А неверна голова, так прокляну»49.

Почемужетакважнопохоронитьмертвеца?Ответнаэтотвопрос может дать наблюдение за русской традиционной культурой, самим укладом жизни, который неизменно подчиняется идее круговорота. Жизненный круг для славян, как показал в своих работах Н. И. Толстой, имеет магический смысл. Круг лежит в основе русского календаря, реализуется во всех обрядах жизненного цикла, повседневном обиходе. «В народной культуре, — пишет Н. Толстой, — сакрализуется именно полный, завершенный жизненный цикл, обнаруживается постоянная потребность восполнять пропущенные звенья цепи». И напротив, «неполнота жизненного цикла, неизжитость “своего века” считается источником и причиной

различных стихийных бедствий и невзгод для всего социума»50.

47Плюханова М. Указ. соч. С. 85–86.

48Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. С. 152.

49См. об этом: Пропп В. Я. Русский героический эпос. С. 469.

50Толстой Н. И. Жизни магический круг // Толстой Н. И. Язык и народная культура: Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике. М., 1995.

62

Текст и культурный контекст: примеры анализа

В соответствии с этими представлениями непохороненный мертвец — грубейшее нарушение исконного порядка, которое должно быть устранено. Но ведь голова в поэме А. Пушкина — это тоже мертвец, которого лишили должного погребения: «...Вдали, в стране, людьми забвенной, / Истлел мой прах непогребенный...» (с. 42) И то, что голова в этом случае является источником хаоса, неудивительно с точки зрения ценностей традиционной культуры. А. Пушкин хорошо был знаком с народными поверьями, касающимися похоронного обряда. Об этом свидетельствует прежде всего его «простонародная сказка» «Утопленник» (1828). Мертвецу, который плыл «за могилой и крестом», мужик отказывает в погребении, сталкивая его обратно в воду, и с тех пор каждый год мертвец беспокоит «несчастного», стучась «под окном и у ворот».

Неестественность положения головы и мертвеца состоит преж­ девсегов ихнеподвижности,котораяподчеркиваетсяА. Пушкиным и в том,и в другомслучае:«Онаглядитнедвижнымоком»,«огромны зубыстеснены»,—говорится в поэме.В«Утопленнике» мычитаем: «...С бороды вода струится, / Взор открыт и недвижим, / Всё в нем страшно онемело...» И голова, и мертвое тело не могут участвовать в круговороте, осуществить предназначенный им путь зерна.

Черномор, подобно скандинавскому Одину, при помощи колдовствасохранилголовуотразложения,сделавеевечнонетленной: «И сверхъестественная сила в ней жизни дух остановила», — сказано у А. Пушкина. Но неподвижная, как бы навсегда законсервированная голова в соответствии с народными представлениями не может быть хранителем мудрости, а лишь воплощением глупости или безумия.

Руслан в поэме не хоронит голову, но два его поединка — с головой и Черномором — способствуют долгожданному переходу великана из этого мира в мир иной: «И наконец я счастлив буду, / Спокойно мир оставлю сей...»

Смерть головы рисуется как освобождение, суть которого состоит в возобновлении круговорота:

Уже ее в тот самый час Кончалось долгое страданье:

63

Н. В. Макшеева. Анализ поэтического текста

Чела мгновенный пламень гас, Слабело тяжкое дыханье, Огромный закатился взор, И вскоре князь и Черномор

Узрели смерти содроганье... (с. 58)

Перед нами возникает картина заходящего солнца. Естественный природный цикл восстановлен.

Представление о мудрости соответствует в поэме народному мировоззрению. Словесное знание будущего уступает место непосредственному осуществлению органического хода жизни.

Автор «Руслана и Людмилы» ведет себя в поэме подобно переписчику лубочной книги, перерабатывая в национальном духе материал, принадлежащий иной традиции. Но то, что для безымянного переписчика переводных книг было бессознательным процессом, стало у А. Пушкина проявлением авторской творческой воли. Кроме того, насыщая текст образами западноевропейской литературы, А. Пушкин отталкивается всё же не от отдельных мотивов, но ориентируется на устойчивые культурные модели, на фоне которых ярче проявляется специфика национального мышления, национальной психологии.

Вопросы и задания:

1.В чем состоит жанровая уникальность лубочной книги? По-

чему А. Пушкин придавал этому жанру особое значение?

2.Раскройте связь эпизода встречи Руслана с богатырской го-

ловой с русской фольклорной и западноевропейской культурной традициями.

3.СравнитеобразВасилияБуслаеваизбылины«ВасилийБуслаев молитьсяездил»собразомРуслана.Вчемихсходствоиразличие?

4.Поясните необычность процесса космогонии (победы над хроническим чудовищем), изображенного в «Руслане и Людмиле».

5.Какие черты национального менталитета проявляются во время сцены поединка Руслана с Головой?

6.Объясните архетипическую природу образа мертвой, но со-

храненной от тления головы.

64

Текст и культурный контекст: примеры анализа

7.Какова традиция восприятия отделенной от туловища голо-

вы в европейской и русской культуре?

8.Почему так важно похоронить мертвеца с точки зрения рус-

ского народного сознания?

9.О чем свидетельствует тот факт, что Руслан помогает голове оставить «мир сей»?

10. Как меняется внутреннее состояние двух соперников в процессе поединка?

Словесные формулы-цитаты в балладе А. С. Пушкина «Песнь о вещем Олеге»

Размышляя о произведении Пушкина, многие исследователи сосредотачивают свое внимание на противостоянии кудесника и властителя — князя, при этом кудесника напрямую отождествляют с поэтом: «И вовсе не он, не князь, оказывается “вещим” в несравненно более редком значении — таков у Пушкина кудесник, существо совершенно особой породы, обладающее качественно иным знанием, “даром ясновидения”, пророчества; волшебник, чародей,

волхв, являющийся неприкрытым аналогом вдохновенного поэта

(здесь и далее выделено мною. — Н. М.), свободно общающегося с небесами...», —пишетС. Б. Рассадин51.Ксожалению,распространенным методом анализа является опора на смыслы, явленные, как говорил М. Бахтин, «в прямом высказывании». Однако проблема, поставленная А. Пушкиным в произведении, гораздо шире и значительнее той, о которой повествует буквальный сюжет. Об этом свидетельствует, хотя бы, слово «погибель», произнесенное князем в кульминационный момент осуществления пророчества. «Так вот, где таилась погибель моя!» — восклицает князь.

Слово «погибель» окружено целым ореолом культурных ассоциаций и заставляет вспомнить прежде всего знаменитое «Слово о погибели Русской земли», которое, в свою очередь, отсылает к однойизкнигВетхогоЗавета —книгепророкаИезекииля.«Само

51 Цит. по: Кошелев В. А. Пушкин: история и предание. СПб., 2000. С. 47.

65

Н. В. Макшеева. Анализ поэтического текста

слово “погибель”, — пишет В. Я. Петрухин, — явно воспринималось русскими книжниками в библейском контексте — контексте эсхатологического пророчества Иезекииля»52.

В пушкинском тексте можно обнаружить немало подобных образов, актуализирующих тот или иной культурный контекст и переключающих внимание читателя с одного плана смысла (сюжетного, буквального) на другой — культурно-исторический, историософский, открытие которого и позволяет приблизиться к собственно авторской позиции, реализованной в тексте.

Олег, как один из первых русских князей, является особой фигурой русской истории, тем героем, который олицетворяет эпоху иту землю,властителемкоторойонявляется.Какизвестно,договорыРуси сгрекамиОлега911годаиИгоря944годазаключалисьотимени«всей княжьи»иихдоверителей«отродарусского»53.ПоэтомупоступкиОлега,действующеговначальныевременарусскойистории,«предопределяютпоследующийпорядок»54,образуютважнуюзакономерность.

Описывая конкретную ситуацию встречи Олега и кудесника, А. Пушкин наблюдает за процессом исторического становления Руси, выявляет соотношение сил, формирующих судьбу народа, корректирует сложившиеся общественные установки, преодолеваетстереотипныепредставленияо безусловномблагеи абсолютном зле. Уловить, хотя бы в первом приближении, внутреннюю логику произведения, ощутить присутствие автора, голос которого не сливается с голосом волхва, и является задачей данной работы.

Одним из центральных событий пушкинской баллады является разлука Олега с конем, а точнее, отказ князя от своего любимца, который должен стать по предсказанию причиной смерти. «Князь расстается с конем, предупреждая, чтобы “отроки-други” не переставали за ним ухаживать, — пишет В. Кошелев. — Конь и всадник — в данном случае воспринимаются как единое целое»55. Необходимо подробнее остановиться на этом единстве.

52Петрухин В. Я. Древняя Русь: Народ. Князья. Религия // Из истории русской культуры. Т. 1 (Древняя Русь). М., 2000. С. 351.

53Там же. С. 149.

54Мелетинский Е. М. Поэтика мифа. М., 1995. С. 276.

55Кошелев В. А. Указ. соч. С. 45.

66

Текст и культурный контекст: примеры анализа

Конь не просто становится «предметом княжеского дара», связь между ним и всадником еще теснее. Неслучайно в стихотворении присутствует рифма «коня — меня»: «Открой мне всю правду, не бойся меня: / В награду любого возьмешь ты коня».

В «Истории государства Российского» Н. Карамзин отмечает, что у древних славян «всякий хозяин коня назывался князем», и само слово «князь» «родилось едва ли не от коня»56.

Говоря о всаднике и коне, кудесник подчеркивает одно и то же их свойство — неуязвимость:

Исинего моря обманчивый вал В часы роковой непогоды,

Ипращ, и стрела, и лукавый кинжал Щадят победителя годы… Под грозной бронёй ты не ведаешь ран;

Незримый хранитель могущему дан.

Твой конь не боится опасных трудов; Он, чуя господскую волю, То смирный стоит под стрелами врагов, То мчится по бранному полю, И холод и сеча ему ничего.

Но примешь ты смерть от коня своего»57.

Послепротивительногосоюза«но»читательожидаетуказания на возможную причину смерти коня, а узнает о причине смерти всадника. Причина смерти того и другого одна — разлука. «В отсутствии хозяина коню суждена неизбежная смерть», — отмечает В. Кошелев,обращаявниманиенасожалениеОлегапоповодупреж­ девременной утраты друга: «Мой конь и доныне носил бы меня!» Но и хозяину, лишенному коня, смерти не избежать. Неожиданное

56Карамзин Н. М. История государства Российского : в 4 кн. Ростов н/Д., 1997. Кн. 1. С. 81.

57Пушкин А. С. Полное собрание сочинений : в 17 т. М., 1994. Т. 2, кн. 1.

С. 218–219. В дальнейшем ссылки на это издание будут приводится в тексте с указанием страницы.

67

Н. В. Макшеева. Анализ поэтического текста

восклицание Олега: «Так вот где таилась погибель моя!» помещено А. Пушкиным в самом начале строфы и в равной мере относится как к предыдущей строфе, говорящей о разлуке хозяина и коня: «...Не ты под секирой ковыль обагришь / И жаркою кровью мой прах напоишь», так и к следующей за ним строке: «Мне смертию кость угрожала!»

Верный конь должен быть похоронен вместе с хозяином, об этом обычае повествует и Н. Карамзин. Общая судьба коня и всадника — залог их взаимной силы и неуязвимости. И, напротив, несовпадение участи — причина смерти как одного, так и другого.

Конь — не просто верный друг Олега, он является частью его собственного существа, стихийным дополнением человеческого начала, своеобразным «alter ego» героя. Между всадником и конем в стихотворении А. Пушкина существует та самая «мистическая солидарность», которая определяла содержание охотничьих тотемистических религий древности58. Рискнем предположить: вещий Олег изображен автором как существо с двойной зооантропоморфной природой, которая свойственна демиургу — культурному герою на архаическойстадииразвитиякультуры59.Вовсякомслучае,обращениек комплексупредставлений,связанныхс тотемизмом,позволяет пояснить важнейшие образы и ситуации пушкинского текста.

В стихотворении присутствует таинственный образ, который упоминается кудесником, но никак не комментируется — «незримый хранитель»:

Под грозной бронёй ты не ведаешь ран;

Незримый хранитель могущему дан.

Твой конь не боится опасных трудов… (с. 218–219)

Сочетание «незримый хранитель» вызывает ассоциацию с другим устойчивым словосочетанием: «Ангел Хранитель». Но возникает впечатление, что защитная сила поддерживает героя не сверху, а «снизу», и каким-то образом связана с его конем. На это

58Элиаде М. Шаманизм. Киев, 2000. С. 97 ; Мелетинский Е. М. Поэтика мифа. М., 1995. С. 179.

59Мелетинский Е. М. Поэтика мифа. М., 1995. С. 179.

68

Текст и культурный контекст: примеры анализа

неявным образом намекает уже сам текст пушкинского стихотворения. Соединяя первые слова идущих друг за другом строк, читаем: «Незримый хранитель — твой конь».

В древних тотемистических религиях, как отмечает Мирча Элиаде,существовалопредставлениео духах-хранителях,духах-помощ- никах.Главнаярольв общениис духами-помощникамипринадлежа- лашаману.Дух-помощникпоявлялсяу шаманав результатепосвящения, что свидетельствовало о получении магических сил, открытии доступав иноевертикальноеизмерениебытия,связывающееземной мир с потусторонним. Большинство этих духов-помощников имело обликживотных.Самыми могущественными считались те шаманы, у которых животным-помощником был орел, конь, бык, лось или бурыймедведь.Именноонипомогалишаманусовершить«экстатическое путешествие» в другие миры. Однако, «...духи-защитники и ми- фическиеживотные-помощники, —утверждаетисследователь, —не являются характерной и исключительной чертой шаманизма». Имел своего духа-хранителя не только шаман, но и воин. В некоторых ре- гионахобретениедуха-хранителяявлялосьзавершениемплеменного посвящения60.КакотмечаетДж. Фрезер,у многихнародов,живущих на стадии тотемизма, существует вера в то, что у каждого представителя племени есть свой дух-хранитель в облике животного, от благополучия которого зависит его жизнь: «По сообщению одного старого автора, многие из индейцев Гватемалы... верят, что жизнь их зависит от жизни такого-то зверя, которого они считают своим духом-хранителем и полагают, что со смертью этого зверя наступит и их смерть...»61 Животное-покровителя необходимо оберегать, защищать, и делается это вовсе не из эгоистических соображений: «...абориген верит, что с жизнью тех или иных летучих мышей связана не только его собственная жизнь, но и жизнь его отца, братьев, сыновей и т. д., и потому, защищая летучую мышь как вид, он защищает не только свою собственную жизнь, но и жизнь всех своих родственников мужского пола»62. Теми же соображениями руководствуется и каждая женщина.

60Элиаде М. Указ. соч. С. 93–107.

61Фрезер Дж. Дж. Золотая ветвь. М., 1998. С. 718.

62Там же. С. 719.

69

Н. В. Макшеева. Анализ поэтического текста

Таким образом, духи-хранители в образе животных способствуют ориентации человека в магико-религиозном пространстве, позволяют осуществить непосредственный контакт с потусторонним миром, с душами предков, знаменуют невидимую связь между представителями того или иного племени, моделируя тем самым его единство.

Обереговую функцию в традиционных культурах осуществляет и череп животного: «Пасечники вешали череп животного перед ульями, чтобы в них уперся злой глаз, а не считал ульи. Для этой же цели череп животного (вола, коня, собаки и пр.) вывешивали на полях, баштанах, виноградниках и других местах, нуждающихся в защитеот“злого”глазаилиотптиц,держалиподкрышейдома»63. Конский череп славяне повсеместно использовали в качестве оберега скота, пчел, огорода64. Эти действия тоже, очевидно, являются отголоском тотемизма. Так, народность айны, одним из тотемных животных которых является медведь, сохраняют черепа убитых медведей, насаживают их на священные столбы и поклоняются им. «Батчелор сообщает, — пишет Дж. Фрезер, — что айны, по их словам, верят, что души культовых животных пребывают в черепах, и поэтому титулуют их “богами-хранителями” и “дорогими божествами”»65.

Всвязис летописнымпреданиемобОлегеВещемисследователямиужедавноотмечентотстранныйфакт,чтоконь —традицион- ный помощник эпического героя, несет ему гибель. Так же и конская голова, «имеющая по верованиям многих народов магическое значение как предмет защитный, благоприятный, приносящий счастье, приносит смерть владельцу коня»66. Но эта же ситуация, воспроизведенная А. Пушкиным в «Песне о вещем Олеге», появляется позже почти во всех его сказках! Волшебные помощники: золотая рыбка, золотой петушок, Балда, действуют против своего хозяина, подчас приводя к его гибели. Сложно сразу пояснить эту

63Левкиевская Е. Е. Славянский оберег. Семантика и структура. М., 2002.

С. 133.

64Гура А. В. Символика животных в славянской культурной традиции. М., 1997. С. 106, 402, 472.

65Фрезер Дж. Дж. Указ. соч. С. 531.

66Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия. М., 1978. С. 188, 191.

70