4.3. Турбореализм

Турбореализм является интеллектуально-философ- ским направлением русской фантастической литературы, появившимся в начале 1990-х гг. В отличие от сложившейся к тому периоду практики «научной фантастики», потерявшей свою смысловую глубину и превратившейся в одну из разновидностей массовой литературы, турбореализм формировался в русле традиций русской реалистической социально-психологической прозы, с одной стороны, фи- лософско-интеллектуальной фантастики — с другой. Слияние фантастики и реализма обусловило художественную специфику этого направления, заключающуюся в восприятии поэтического мира как «коллективного вымысла… описания, текста, информационного пакета… виртуального мира, в котором мы живем» (А. Лазарчук).

Основными творческими принципами турбореализма считаются «надтекст», «эпикатастрофичность» и «метарелигия».

Принцип «надтекста» подразумевает опережение писателем текущего времени путем эмоционально-смысловой насыщенностью произведений. Этот принцип был актуален в контексте общественно-политической конъюнктуры начала 1990-х гг. и позволял писателям-турбореалистам придать тексту семантическую многогранность. Благодаря политическому оттенку содержания текстов турбореализм считался передовым направлением литературного процесса.

С точки зрения принципа «эпикатастрофичности», человек и общество существуют в условиях вечной перманентной катастрофы. Катастрофа эта носит глобальный характер и охватывает как бытовую, социально-нравствен- ную, так и космологическую сферы бытия.

Под понятием «метарелигия» имеется ввиду восходящая к древним эзотерическим представлениям равнозначность человека, мира и бога. В результате в текстах

27

турбореалистических произведений происходит свободное пересечение и слияние разных миров — реального, магического, сакрального.

Как литературное явление турбореализм был актуален в 1990-е гг., в последующие годы наблюдаются лишь элементы этого течения в творчестве, в основном, постмодернистских писателей. Основные представители турбореализма: А. Столяров («Ворон», «Монахи под Луной», «Я — мышиный король»), А. Лазарчук («Опоздавшие к лету»), В. Пелевин («Жизнь насекомых», «Чапаев и пустота») и др.

4.4. «Жестокая проза»

Одним из оригинальных течений современной русской прозы является «жестокая проза» («другая проза», «новый реализм», «проза сорокалетних»). «Жестокая проза» как цельное литературное явление появилась в 1970– 1980-е гг. на стыке реализма, модернизма и постмодернизма. Некоторые элементы «жестокой прозы» (активное социальное начало, одновременно реализм и символизм изображения, погружение в быт и обыденность, игра слов, отчужденность личности и т.д.) можно найти в «лагерной литературе» А. Солженицына («Один день Ивана Денисовича») и В. Шаламова («Колымские рассказы»), в так называемом «жестоком реализме» В. Астафьева («Людочка», «Печальный детектив») и В. Распутина («Живи и помни», «Матренин двор», «Пожар»), в психологическом реализме Ю. Трифонова («Дом на набережной», «Старик»), в условнометафорической прозе В. Маканина («Предтеча»), модернистской «Школе для дураков» С. Соколова, пратексте русского постмодернизма «Москва — Петушки» Вен. Ерофеева, в социально направленной повести Ю. Полякова «Апофегей», в «фантастическом реализме» Ю. Мамлеева и т.д.

От традиционных реалистических и модернистских течений и постмодернизма «жестокую прозу» отличает

28

стремление авторов активно воздействовать на общественное сознание, что порой приобретает сенсационные формы, форму «шоковой терапии». По мнению С. Чупринина, представители «жестокой прозы» «прехладнокровнейше воспроизводят… такое, что у читателя волосы на голове встают дыбом». Этот эффект достигается крайней детализацией изображаемых бытовых реалий, стенографичностью изложения, отказом от морализаторства и назидательности, поэтическим своебразием речи, которое многими исследователями называется «эстетическим диссидентством» (заключающимся в смысловой актуализации стиля и игры слов, в неожиданности метафор и сказочности повествования) и т.д. Однако этот «честный реализм» (А. Марченко) не приводит к натурализму, так как детализация быта, погружение в обыденность благодаря своей предельной обобщенности приобретают сказочно-символический характер. Отсутствие высшего смысла в жизни, бытовая неустроенность, одиночество и отчужденность героя придают художественному миру произведений трагическую, но не безысходную, тональность. Здесь проявляется специфика и отличие «жестокой прозы» от многих модернистских и реалистических течений (в первую очередь от критического реализма): благодаря романтически-сказочному мироощущению создается утопический мир, где отчужденный от окружения и от себя одинокий человек освобождается от социально-бытовых проблем и бытийственных катаклизмов — происходит размыкание замкнутого круга. Такое решение коллизий предстает как универсальный механизм для выживания человека в несоответствующих для полноценной жизни условиях.

Еще в конце 1980-х гг. известный литературовед Г. Белая в статье «”Другая” проза: предвестие нового искусства» отнесла к «другой прозе» таких разных по содержанию и поэтике своих произведений писателей, как

29

Л. Петрушевская, Т. Толстая, Вен. Ерофеев, В. Нарбикова, Вяч. Пьецух, О. Ермаков, С. Каледин, М. Харитонов, Вл. Сорокин, Л. Габышев и др. Отметим, что этих писателей объединяли такие качества, как неприятие догм соцреализма, полемичность пафоса, «эстетическое диссидентство», маргинальность персонажей, детализация изображения и т.д. Таким образом, термин «другая проза» не носил концептуальный смысл и выражал лишь оппозитивную к советской идеологии часть литературного процесса. Однако со временем эти писатели разошлись в эстетических принципах своего творчества по разным течениям. «Жестокая проза» же как одно из эстетически выделившихся течений современной русской литературы была представлена произведениями таких писателей, как В. Маканин («Андеграунд, или Герой нашего времени»), Т. Толстая («Сомнамбула в тумане», «Поэт и муза», «Серафим», «Соня»), В. Пьецух («Новая московская философия»), Л. Петрушевская («Свой круг», «Новые робинзоны»), С. Каледин («Стройбат», «Смиренное кладбище»), Л. Габышев («Одлян, или Воздух свободы»), А. Светличная («Жестокая проза») и др.

5. Постинтеллектуализм

Одно из громко заявивших о себе, но просуществовавших всего несколько месяцев явлений современной русской литературы — постинтеллектуализм. Это явление было манифестировано Л. Пироговым в 2002 г. как «стихийный протест против тухлой тусовки немзеров-архан- гельских и прочих солженицыных» (Л. Пирогов). Цель этого движения — отказ от нормативности, инерции традиции и в целом «статусного профессионализма». Наподобие футуризму и акмеизму Пирогов и его единомышленники выступали против зависимости от сковывающего, по

30

их мнению, творческую свободу и естественную рефлексию культурного контекста, против камерности, обращенности к квалифицированному кругу читателей, прежде всего, против постмодернизма с его элитарностью, ироничностью, гипертекстуальностью. Профессиональному искусству противопоставляется право писать естественно, устраняя «эстетический барьер» (литературные нормы) между литературой и реальной действительностью, и, таким образом, право писать плохо, причем целенаправленно

ивызывающе плохо (с точки зрения профессиональных норм и общекультурного контекста).

«ПИ (постинтеллектуализм — А.Г.) — это отказ от вериг контекста. Новое слово рождается в первозданной пустоте, равнодушное к тому культурному циклу, который еще до его появленья на свет закруглился, кончился» (Л. Пирогов). Такой подход постинтеллектуалистов, игнорирование художественности и литературной техники позволили многим специалистам назвать это течение примитивизмом, «наивной литературой», графоманией и непрофессиональной словесностью. Однако отношение к постинтеллектуализму не однозначно — оценки этого явления расходятся между признанием таланта у представителей этой группы, стремящихся к свободному самовыражению

ирасшатыванию догматических норм, и ироническим неприятием акции непрофессионалов, демонстративно плохим письмом и демагогическими заявлениями прикрывающих пустоту своих воззрений.

Отметим, что литературная деятельность Л. Пирогова в какое-то время была продолжена группой «Осумашедшевшие безумцы» (Вс. Емелин, М. Немиров, В. Нескажу, В. Родионов). Некоторые исследователи одной из форм реализации идей постинтеллектуалистов считают также творчество «писателей поколения next», тексты авторовнепрофессионалов, которыми изобилует Рунет или так называемая Сетература.

31