Жанр послания в русской литературе XVII века (на материале эпистолярного наследия царя Алексея Михайловича)

Глава V

АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВИЧ И ИВАН ГРОЗНЫЙ – ДВА ПИСАТЕЛЯ-ГОСУДАРЯ И ЭПИСТОЛЯРНАЯ ТРАДИЦИЯ ДРЕВНЕЙ РУСИ

Жанр послания в литературном наследии царя Алексея Михайловича занимает одно из центральных положений и в своем развитии продолжает эпистолярную традицию Древней Руси. Особенно заметна преемственность эпох в обширных посланиях, где проявляется книжная образованность автора, его пристрастие к стилистически усложненной речи, «плетению словес». Подобные послания царя вводят современного читателя в мир торжественности, парадности, церемониала. В отмеченной нами стилистической особенности писем царя присутствует конкретная авторская позиция, его следование предшествующим образцам. Такими примерами, с большой вероятностью, могут служить послания Ивана Грозного (1530–1584). Между эпистолярными стилями этих двух писателей-монархов обнаруживается много общих точек соприкосновения.КаждоекрупноепосланиецаряАлексеяМихайловича,написанное по какому-то знаменательному событию, монументально в своей основе, оно поражает ученостью автора. Таким посланиям присуща средневековая энциклопедичность, опора на несколько литературных источников, призванных доказать, подтвердить неоспоримость мысли автора.

О преемственности двух эпох (XVI и XVII вв.), двух эпистолярных традиций говорят и некоторые факты, содержащиеся в письмах, грамотах Алексея Михайловича. Известно, что царь Алексей

61

Михайлович воспринимал своего предшественника как образец правителя, которому стремился подражать. Свидетельством, доказывающим подобное утверждение, может служить ряд писем царя, в которых автор выражает свои симпатии к «прадеду». Так, например, в письме Одоевскому (3 сентября 1653 г.) царь пишет: «Где гонимый, где ложный совет, где обавники, где соблазнители, где мздоослепленныя очи, где хотящiи власти воспрiяти гонимого ради? Не все ли погибоша; не все ли исчезоша во веки; не все ли здесь место воспрiяли от прадеда моего царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Росiи»154 (с. 224). Письмо написано по случаю переноса мощей митрополита Филиппа, задушенного Малютою Скуратовым. Как видно из письма, царь считает виновным в смерти митрополита не царя, а его окружение.

В другом своем «Молебном послании государя Алексея Михайловича к мощам святого митрополита Филиппа»155 царь испрашивает прощения за своего предка: «Молю тя и прiидти тебе желаю семо, еже разрешити согрешенiе прадеда нашего Царя и Великого князя Iоанна, нанесенное на тя неразсудно завистiю и неудержанiем ярости» (с. 471).

Проявлял живой интерес Алексей Михайлович и к государственным делам царя Ивана Грозного. Доказательством являются описания походов Ливонской войны, хранившиеся в Приказе тай-

ных дел среди прочих бумаг: «Сверток в столбцах, а в ней записка, как великiй государь царь и великiй князь Iоанн Васильевич с сыном своим Iоанном Iоанновичем изо Пскова изволили идти войною и полки отпустить под Немецкiе городы за Двину к Куконаусу и к Кеси и к Володимерцу и к иным городам и те городы имали и ково в тех городех воевод оставляли»156.

Из всех приведенных примеров становится видным стремление сохранить преемственность одной монархией традиций другой. Хотя самих исторических фактов, подтверждающих это, сохранилось очень мало, но сопоставление, сравнение литературного наследия двух монархов убедительно свидетельствует о справедливости высказанного утверждения.

154Текст здесь и далее цитируется по изданию: Бартенев П. Собрание писем царя Алексея Михайловича. – М., 1856. В скобках указаны номера страниц.

155Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в государственной коллегии иностранных дел. – М., 1822. – Ч. 3. – С. 471–472.

156«Зотовская» опись 1715 г. Приказа тайных дел // Записки отделения

Русской и Славянской Археологии. – СПб., 1861. – Т. 2. – С. 15.

62

Преемственность двух литературных эпох ярче всего заметна в экспрессивных, «ругательных» письмах монархов. Послания Алексея Михайловича находятся в русле той традиции, в которой написаны и письма Грозного к его адресатам. Их этикетность проявляется в использовании традиционных стилистических формул, библейских эпитетов, символов, выражающих эмоциональное отношение автора к своему адресату. Свидетельством литературной трафаретности служит частотность их использования в посланиях к разным лицам. Приведем примеры из двух наиболее известных современному читателю писем царя: казначею Саввинского монастыря Никите и князю Г. Ромодановскому: «Враг Божий, богоненавистник, Христопродавец, единомысленник сатаны, сатанин ангел, окоянный» (из послания Никите); «враг креста Христова, Iюда, треокоянной и безглавной ненавистник рода Христiянского, самово сатаны сын и друг дiяволов»

(из письма Ромодановскому).

И как когда-то Иван Грозный поучал своих оппонентов, отстаивал свою правоту в письмах, иногда не стесняясь использовать брань, грубость, так и Алексей Михайлович, следуя уже «царственной» традиции, тоже мог выбранить своего адресата, если он того заслуживал. Однако при общем сходстве заметны и различия. Послания Алексея Михайловича в большинстве случаев по своей тональности умеренные, в них нет той язвительности, злой насмешки, сарказма, присутствующих в посланиях Грозного.

Строгостьцарявсегдаостаетсявпределахразумного.Алексей Михайлович стремится своими грозными письмами затронуть струны совести, вызвать в человеке раскаяние в совершенном поступке, при этом не оскорбляя достоинства своего адресата. Приведем небольшой пример – грамоту к стольнику П. Тоболину от 20 апреля

1655 г.: «И ты, враг, злодей окоянной, к нам не писывал ничево»157

(с. 733). В рукописи выделенные слова написаны вместо вычеркнутых царем до этого слов158, обидных, оскорбительных. Внесенная поправка (одна из распространенных этикетных формул) изменила стилистическую окрашенность грамоты, ее первоначально раздражительный характер сглажен, заретуширован.

157Отсюда и далее текст цитируется по изд.: Записки отделения Русской и Славянской Археологии / сост. В. Ламанский. – СПб., 1861. – Т. 2.

158«Бл… сын, сукин сын».

63

Оба монарха свято верили в богоизбранность своей власти, каждый раз подчеркивая ее истоки в своих посланиях: «А нам до-

полна ведомо, что отец твой Густав из Щмалот, да и потому нам то ведомо, что вы мужичий род, а не государьской: коли при отце при твоем при Густаве приезжали наши торговые люди с салом и с воском, и отец твой сам, в рукавицы нарядяся, сала и воску за простого человека вместо опытом пытал и пересматривал на судех. И то государьское ли дело? Коли бы отец твой был не мужичий сын, и он бы так не делал» (из пос-

лания Грозного шведскому королю Юхану III)159; «Мы чаяли того,

что ты на своем государьстве государыня и сама владеешь и своему государству прибытка, и мы потому такие дела и хотели с тобою делати, ажно у тебя мимо тебя люди владеют,

ине токмо люди, но мужики торговые и о наших о государских головах и о честях и о землях прибытка не смотрят, а ищут своих торговых прибытков. А ты пребываешь в своем девичьем чину, как есть пошлая девица» (из послания Грозного английской королеве Елизавете)160.

Алексей Михайлович в своем понимании происхождения царской власти имел не менее прочные взгляды, основанные на патриархальной традиции, о чем неоднократно рассуждал в своих посланиях: «Благословил и предал нам, государю, правити и разсуждати люди Своя на востоке и на западе и на юге и на севере. И мы Божiя дела и наши государевы, на всех странах полагаем,

смотря по человеку» (из письма Г. Ромодановскому) (с. 774); «пи-

сано бо есть: сердце царево в руце Божiи» (из письма В. Б. Ше-

реметеву) (с. 752). Неоднократно в посланиях Алексей Михайлович использует эпитеты, характеризующие монаршую власть как «богодарованную, богохранимую, богоданную».

Доподлинно известно, сколь русские монархи, в том числе

иАлексей Михайлович, ревностно относились к своим титулам, требовали аккуратного, точного воспроизведения их во всех грамотах. В этой связи хочется привести пример из послания царя Ф. М. Ртищеву, в котором Алексей Михайлович благодарит боярина, не побоявшегося угроз польского гетмана Гасевского и

159Этот пример приводится из книги: Калугин В. В. Андрей Курбский и Иван Грозный (Теоретические взгляды и литературная техника древнерусского писателя). – М.: Изд-во «Языки русской культуры», 1998. – С. 231.

160Послания Ивана Грозного / подготовка текста Д. С. Лихачева и Я. С. Лу-

рье. – М.; Л.: АН СССР, 1951. – С. 142.

64

настаивавшего на употреблении полного титула московского царя: «И Павел Сапега хотел тебя отослать х королю, и ты гроз их не убоялся и говорил… о нашей государевой титле, чтобы написали всеа Великiя и Малыя и Белыя Росiи самодержца и об иных наших государевых делех. А ты взял нашу государеву титлу с нововприбылыми титлами, по нашему государеву наказу, и в предках тово не бывало, что в ратной брани, меж великими государи

ине учиня миру, титл сполна послы и посланники не имывали»

(с. 739). Из приведенного фрагмента видна опора царя в принятии решениянасвоихцарственныхпредшественников,егостремлениек самодержавной власти.

Однако при сходном понимании истоков царской власти у монархов заметна разница в толковании обязанностей, возлагаемых на царя. Алексей Михайлович в отличие от своего предка, чья самодержавная позиция ярко проявляет себя в одном из посланий Курбскому («А и жаловати есмя своих холопей вольны, а и казни-

ти вольны же есмя»), исходит прежде всего из истинно гуманных соображений, руководствуется евангельским учением, полностью отождествляя себя с духовным пастырем, с которого спросятся за все грехи его народа. И хотя Грозного тоже страшил Великий Судный день161 (тема страха смерти, воздаяния за земные грехи отчетливо звучит в «Каноне» Парфения Уродивого162), таких сакраментальных человеческих нот в адрес своего ближнего, такой восприимчивости их несчастий и бед нет ни в одном его послании.

СостраданиежецаряАлексеяМихайловичаобращенонетолько к знатным боярам (мы уже имели возможность видеть участие Алексея Михайловича в судьбах Одоевского, Ордин-Нащокина), но

ик простому люду. Особенно ярко эта сторона характера царя проявила себя в эпистолярном творчестве периода Польской войны. Ничто так не возмущало царя и не приводило в состояние гнева, как бездумные действия его военачальников, в результате которых армия несла человеческие потери. Известно послание царя

161Как утверждает Д. С. Лихачев, «Грозный страдал страхом смерти и

страхом преследования» (Лихачев Д. С. Великое наследие. Классические произ-

ведения литературы Древней Руси // Лихачев Д. С. Избр. произведения: в 3 т. –

Л.: Худ. лит., 1987. – Т. 2. – С. 296). Известно также, что по указу Грозного позже был составлен список (Синодик) всех опальных для их поминовения.

162Лихачев Д. С. Канон и молитва Ангелу Грозному воеводе Парфения Уродивого (Ивана Грозного) // Рукописное наследие Древней Руси (По мате-

риалам Пушкинского Дома). – Л.: Наука, 1972. – С. 10–27.

65

к Матюшкину, в котором Алексей Михайлович описывает бой М. Шереметева и отмечает его поражение в результате бегства солдат с поля сражения. Но царь прощает этот грех, радуясь со-

храненным жизням: «А людей наших всяких чинов 51 человек убит да ранено 35 человек. И то благодарю Бога, что от трех тысяч столько побито, а то все целы, потому что побежали; а сами плачут, что так грех учинился! А о Матвее не тужи: будет здоров, вперед ему к чести! Радуйся, что люди целы»163.

Всякий раз царь не преминет напомнить виновнику человеческих смертей о том грехе, который лег на его душу. Постоянно заставляет молиться перед Богом, испрашивая для себя прощение. Слышать ничего не хочет, если в смерти прямо повинен воевода: «И аще в сем деле, что на приступ даром людей потерял, покаешися пред Богом и повинна себе учинишь, ведаю, что оставит тебе сей великой грех в сей век и в будущий. Аще же не покаешися и не сотворишь себе повинна пред Богом, и за то отмстит тебе Господь Бог в сей век и в будущiй» (грамота Ф. Б. Долма-

тову-Карпову) (с. 748).

Трудно себе представить Ивана Грозного гуманистом, заботящимся о своих подопечных. Ярче всего отношение Грозного к бедам своих подданных иллюстрирует его переписка с Василием Грязным, волею судьбы оказавшимся в татарском плену. Посланию Грозного присуще притворство, злая насмешка, откровенное издевательство над человеком, просящим у него защиты, покровительства. Грозный открыто смеется над своим бывшим любимцем.

Сколь разными предстают монархи в сходных ситуациях, столь различны их поступки. Невозможно себе представить Грозного, способного на акт прощения. Алексей Михайлович же воплощает собой образ человека гуманного. В этом плане примечательна судьба Воина Нащокина, бежавшего к польскому королю Яну Казимиру: Нащокина царь простил, разрешив вернуться на родину.

Из всего сказанного напрашивается вывод: при тождественности внешней формы посланий двух монархов, при использовании сходных стилистических, риторических приемов, композиционного построения посланий ощутима разница, состоящая в авторском отношении к своему адресату. Именно в этой отмеченной особенности эпистолярного творчества проявляются личностные качества автора, его характер. Если каждое послание

163 Бартенев П. Собрание писем царя… – С. 54–55.

66

Грозного – литературная игра, которую он ведет со своим адресатом или оппонентом, надевая различные маски, скрывающие истинное лицо писателя, то на основе посланий Алексея Михайловича предоставляется возможность увидеть иной тип автора, чья позиция в литературном произведении отлична от своего предшественника. Главной ее особенностью при сохранении общей эпистолярной традиции является раскрепощенность в выражении своего внутреннего мира, эмоционального состояния. Алексея Михайловича как автора посланий отличает широкий спектр человеческих эмоций, чувств: от отеческой любви к адресату до неподдельного гнева, раздражения. В своей совокупности они составляют характер, лишенный средневековой абстрактности в выражении эмоций героя художественного произведения или (как в случае с посланиями Грозного) литературного артистизма, показывающего не лицо, но личину автора.

67

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Своей целью в работе мы ставили систематизацию и изучение произведений (как документальных, так и литературных), созданных при участии Алексея Михайловича и непосредственно написанных им самим, которые могли бы его охарактеризовать его как писателя, художника слова. В результате проведенного исследования образцов эпистолярного жанра (официальные грамоты, «дружеское» и литературное послания) мы смогли показать как традиционность, так и новаторство царя в раскрытии тем, в использовании художественных приемов, в стиле. Послания Алексея Михайловича дали возможность проследить трансформацию эпистолярного жанра как результата развития русской литературы XVII века, связанного с усилением личностного начала и возрастанием роли автора. Уникальность эпистолярных сочинений Алексея Михайловича заключается в их «серединном» положении: одни из них сохраняют средневековый канон формулярного послания, тогда как в других создается своеобразная творческая лаборатория с поиском новых форм художественного осмысления действительности, что характерно для творчества писателей Нового времени. Для таких посланий свойственны сюжетность, динамизм повествования, интерес к судьбе реального человека, различные бытовые зарисовки. Алексею Михайловичу как писателю удалось то, что до него в литературе встречается крайне редко: несколькими малыми, но выразительными словесными штрихами он мог создать законченный образ персонажа, показать его характер, отказавшись от средневековых традиций абстрактного способа изображения человека (в чем мы смогли убедиться на примере «Повести о преставлении патриарха Иосифа»).

68

Усиление личностного начала отмечено было и в деловой переписке царя, что позволяло автору вмешиваться в формуляр, превращало деловую переписку в публицистику, стирая тем самым грани делового письма и художественного произведения. Элементы художественного начала, как показало исследование, присутствуют даже в описи имущества патриарха Иосифа, что доказывает взаимодействие во второй половине XVII века литературных жанров и деловой письменности. Проникновение разговорной, эмоциональной речи в документ приводит к разрушению формуляров, в результате чего деловая грамота под пером автора приобретает черты литературного послания.

Также необходимо отметить, что жанр послания в творчестве царя во многом продолжает эпистолярную традицию Древней Руси, сохраняет литературную преемственность с XVI веком и ранними этапами становления эпистолярного жанра в русской литературе. С формальной стороны, «дружеские» послания Алексея Михайловича вполне соответствуют традиционным канонам эпистолярного жанра, традиционны они и на первый взгляд по тематике. Нами были выделены наиболее популярные типы писем: письмо-визит, письмо-жалоба, письмо-утешение, беседа, шутка. Алексеем Михайловичем оставлены интересные образцы писем с витиеватым стилем, орнаментальностью, с использованием приемов ораторского красноречия: ритмизованное повествование, рифмовка, синонимические конструкции, метафоричность речи. Подтверждением литературной природы подобных писем является их существование в рукописных копиях XVIII, XIX столетий, что свидетельствует о читательском интересе к сочинениям монарха и одновременно служит признанием таланта царя как писателя не только со стороны читателей-современников

(«Бысть же и во словесехъ премудрости риторъ естествословесенъ и смышленiемъ скороуменъ»), но и со стороны читателей более позднего времени.

Исследование дружеских посланий царя дало возможность зафиксировать процесс появления в них индивидуальных интонаций: юмора, иронии, элементов пародирования. Ирония автора, пародия показывают сложность и неоднозначность восприятия им мира. Примером письма-пародии нами была приведена «Челобитная, заручная именем государя и его государевых полчан, о звании бояр на Озерецкого медведя», которая указывает на массовый характер пародирования в литературном процессе XVII века, затро-

69

нувшего и придворную литературу. Элементы авторской иронии присутствуют и в «Повести о преставлении патриарха Иосифа». Благодаря сатирическому подтексту, старательно завуалированному, автору удалось показать свое негативное отношение к патриарху Иосифу, но так, что это становится понятно только избранным, литературно искушенным читателям. Вполне очевидно, что рассмотренный нами памятник – это порождение XVII столетия, с его пристальным интересом к человеку, реалистическим отображением событий, натуралистическим описанием смерти, тех фактов, которые древнерусская литература не знала в предшествующие периоды своего развития.

Литературное наследие Алексея Михайловича не ограничивается рассмотренными произведениями. Нами затронута лишь малая часть огромного литературного архива царя. На сегодняшний день остаются фактически еще не изученными обрядовые произведения, написанные Алексеем Михайловичем, царские заметки по военным вопросам, гимнографические сочинения, которые позволяют увидеть и поэтическую сторону таланта писателя.

Задача будущего – дальнейшее изучение архива монарха, его археографическое исследование и в итоге – публикации.

70