Жанр послания в русской литературе XVII века (на материале эпистолярного наследия царя Алексея Михайловича)

Сохранившиеся записки Алексея Михайловича свидетельствуют о нем как о рачительном человеке, ревностно следившем за своим хозяйством. Подтверждением тому могут послужить грамоты, составленные дьяками приказа и содержащие точные отчеты по доходам и расходам. Доподлинно известно, что и сам Алексей Михайлович вел подобную работу: составлял описи имущества, следил за расходом казны. Интересна записка царя, помещенная им в письме от 1652 г. к Никону о смерти патриарха Иосифа, содержащая полную опись имущества умершего патриарха. В своем послании царь подробно объясняет своему адресату причины, побудившие его к составлению полной описи имущест-

ва Иосифа: «А переписывал я сам... а прежь помянутые суды (т. е. посуда. – А. Ш.) по маленьким памятцам сыскивал я сам; а то кобы я сам не ходил да не велел переписывать по-прежнему,

именя прости, владыко святый, мню, что и половины бы не почему сыскать, потому что записки нет, не осталось бы ничего; все б раскрали» (с. 176)75.

Царь, прежде чем составить опись имущества, рассказывает в своем письме Никону об общей картине состояния дел покойного патриарха. Из рассказа следует, что патриарх особо не утруждал себя работой по упорядочению своего имущества, большинство предметов были неучтенными и находились в общей массе. Замечания царя по этому поводу представляются интересными, поскольку характеризуют самого автора описи как человека, лю-

бящего порядок во всем: «Редкая та статья, что записано, а то все без записки: сам он государь ведал наизусть, отнюдь ни келейник, ни который ничего судов тех не ведал» (с. 176).

Всвоем описании Алексей Михайлович настолько подробен, что рассказывает будущему патриарху о каждой мелочи, называет точно денежные суммы, пожертвованные на милостыни или полученные от продажи имущества Иосифа. Не забывает здесь же рассказать и о своем грехе: прельстясь некоторыми вещами из имущества Иосифа, он возжелал их приобрести. Однако не стал этого делать, объяснив свой поступок следующим образом: «Не много

ия не покусился иным судам, да милостию Божiею воздержался

ивашими молитвами святыми <…> да не хочу для того, се от Бога к грехе, се от людей зазорно, а се какой я буду прикащик, самому мне имать, а денги мне платить себе ж?» (с. 180).

75 Текст здесь и далее цитируется по изданию: Бартенев П. Собрание

писем царя Алексея Михайловича. – М., 1856. В скобках указаны номера страниц.

21

Опись имущества патриарха, составленная царем, позволяет говорить о распространенном в XVII в. явлении – о проникновении

влитературу форм документальной (деловой) письменности и о их взаимодействии с жанрами литературы.

Включенная в «Статейный список» опись принимает некоторые черты, свойственные повествовательным жанрам, приобретает оттенок литературности. Одной из таких особенностей является четко заявленная авторская позиция, отношение составителя к объекту описания, его оценка. Можно с уверенностью утверждать, что описание предметного мира – один из художественных приемов, с помощью которого создается образ героя. Вещь дает зеркальное отражение ее владельца. «А денги он государь ко-

пил… да на те деньги хотел себе купить вотчину и дать себе

всобор, и перед смертью дни за два торговал» (здесь и далее выделения в цитатах сделаны нами. – А. Ш.) (с. 179); «…а я те-

пере вам даю милостыню, не жалованье по окладом, потому и милостиня нарицается, что всем ровно, какова первым, такова и последним» (с. 184); «сим он государь (Иосиф. – А. Ш.) ведал наизусть, отнюдь ни келейник, ни который ничего судов тех не ведал; а какое … к ним строенье было у него государя, в уме мне грешному не вместится: не было того судна, чтоб не впя-

теро оберчено бумагою или киндяком (т.е. грубой, прочной мате-

рией. – А. Ш.), а рухлядь, которая у него света въ чердаке, пищали и сабли, и те все смазаны, отнюдь никакой ржавки нет»

(с. 176). Из всех приведенных примеров складывается мозаика жизни патриарха, лишенной аскетизма, отчужденности от земных благ и полной удовольствий – иными словами, в повествовании отсутствует средневековая абстрактность при изображении духовного лица, его кончины. Перед нами предстает конкретный человек со всеми своими страстями и пороками.

Влитературном наследии царя приведенный пример вхождения в литературу жанров деловой письменности (в конкретном случае описи) не единичен. Ниже мы остановимся еще на одном памятнике, имеющем двойственный характер и относящемся к смеховой культуре, – на «Челобитной… о звании бояр на Озерецкого медведя».

Интерес представляет и личная тетрадь Алексея Михайловича, где он каждый день в течение месяца вел учет потраченным деньгам: «Л. 2об. В четверг, 14 число, дано на корм полтина, на милостыню 3 рубли»; «Л. 6об. 2 рубля на милостыню за голу-

22

би из монастырской дать не позабыть бы»76. Последний при-

мер особенно показателен, т. к. вводит в круг повседневных забот Алексея Михайловича, дает возможность увидеть размышления о предстоящих делах. Здесь можно привести еще один интересный пример – записку, подготовленную самим Алексеем Михайловичем, в которой он наметил перечень основных вопросов для обсуждения с боярами. Уникальность этой записки состоит в том, что на ее основе можно представить картину проведения Боярской думы и те дела, которые обсуждались на ней: «Л. 1. Писмо, о каких делех говорить бояром. Поговорить бояром о Свейских послех, что присылают бити челом нам, великому государю, чтоб отпустить человека своево в Свею, для доброва дела, а сидеть де надокучило. А от себя им и отпустить велеть, не будет худа. А будет, что для вестей не отпускать, и они и давно все веда-

ют кроме сего гонца»77. Из приведенного фрагмента фактически видно само решение, принятое Алексеем Михайловичем по вопросу шведского посланника, – решение, которое будет принято на предстоящем собрании Боярской думы.

Кэтойгруппеграмотмогутбытьотнесеныиежедневныеописания событий, происходивших в жизни царской семьи, – «Дневальные записки»78, то есть в своем роде «летопись правительственной и служебной деятельности», по определению И. Е. Забелина79. Насколько эта работа была важна и значима, свидетельствуют личные поправки царя, внесенные им в записки. Уже С. А. Белокуровым, издателем «Дневальных записок Приказа тайных дел», было сделано наблюдение, подтверждающее факт обращения Алексея Михайловича к записям приказа и использования их для составления собственных указов80.

Все приведенные выше примеры грамот с литературной точки зрения не представляют особого значения. Как уже было отмечено, они в первую очередь являются памятниками деловой,

76Строка вписана в текст рукою царя на верху страницы (РГАДА. Ф. 27.

Оп. 1. № 527).

77РГАДА. Ф. 27. Оп. 1. № 341. 8 листов.

78Белокуров С. А. Дневальные записки Приказа тайных дел. – М., 1908.

79Забелин И. Е. Разрядные книги // Опыты изучения русских древностей. –

М., 1872. – Ч. 1. – С. 466.

80«К запискам этим обращался царь Алексей Михайлович для справок. Из собственноручных его отметок на книге 7174 г. видно, что записями ее руко-

водился он при отдаче распоряжений в 7176 г.» (Белокуров С. А. Дневальные

записки… – С. VI.)

23

документальной письменности. Именно поэтому в них отсутствует красота художественных форм, изысканность языковых оборотов речи. Грамоты, написанные Алексеем Михайловичем, в стилистическом плане сохраняют в общих чертах каноны составления документа, установленные еще в более ранние периоды81. Им присущи простота изложения, использование канцеляризмов, безыскусность речи.

Однако встречаются и такие образцы грамот царя, в которых автор отходит от правил, характерных для деловой письменности. Он использует в своих документах элементы разговорной, живой речи, высказывает собственное мнение о происходящем. В результате всех перечисленных особенностей грамота, первоначально рассчитанная на сообщение сугубо деловой информации, приобретает черты литературного послания, получает публицистическую окрашенность. В таких посланиях автору удается показать характер героев, эмоциональный портрет, он зачастую передает в косвенной форме их реплики, высказывает свое собственное мнение о происходящем. Так, в одном из писем к П. С. Хомякову царь сообщает, что не получил от него необходимого письма по вине посланного сокольника, и обращается с просьбой к своему адре-

сату: «Как к тебе ся наша грамота придет, и ты б тое Иванову отписку прислал к нам, Великому Государю, тотчас с нарочным гонцом; а такова дурака, Васьки Ярова, со отписками отнюдь бы не присылал»82.

Небольшая грамота запечатлела в себе следы характера самогоавтора.Отличительнымиособенностямибольшинстваграмот, имеющих прямое, непосредственное отношение к Алексею Михайловичу, является присутствие в них ряда лексических единиц, синтаксических конструкций со значением быстроты действия. К при-

меру, «прислать ко мне тотчас», «не мешкая», «велеть ехать наскоро безо всякого мотчания» и др. Подобные фразы, как уже было отмечено исследователями ранее, никогда не оставались только лишь стилистической особенностью грамот – «любимой припиской царя»83: каждая такая грамота требовала немедленного исполнения указания, содержащегося в письме.

81Назаревский А. А. О литературной стороне грамот и других документов Московской Руси XVII века. – Киев: Изд–во Киевского ун-та, 1961.

82ЧОИДР. – М., 1862. – Кн. 1. Смесь. – С. 5.

83Гурлянд И. Я. Указ. соч. – С. 67.

24

Приведем еще один пример документа, в котором вновь заметна стилистическая индивидуальность ее автора, – это грамота 1657 г., адресованная Ф. Б. Долматову-Карпову. В своем письме царь благодарит Долматова за службу и, как видно из послания, ставит в заслугу боярину удачно проведенные им переговоры с поляками об избрании царя на польский престол. Письмо начинается в официальном тоне: приводятся полные титулы царя, царевича, патриарха Никона. Все стилистические особенности грамоты говорят о ее государственном статусе. Однако заканчивается письмо собственноручной припиской царя, где Алексей Михайлович благодарит Долматова, но уже в дружеском тоне, – становится заметной отеческая забота царя к своему боярину. «Хотя все тебя позабы-

ли, однако мы, государь, за твою работу прежнюю к нам и нынешнюю, не позабыли, за милостiю Божiею и впредь не покинем»84.

Наблюдения над стилем, формой деловых бумаг, грамот, как составленных дьяками от имени царя, так и принадлежащих руке Алексея Михайловича, позволяют сделать выводы о специфике документальной письменности второй половины XVII века. Грамоты, подготовленные дьяками приказа, традиционны и лаконичны, не выходят за рамки формуляра. Такие грамоты отличает шаблонность, похожесть, абсолютное соответствие требованиям этикета (формуляра) деловой письменности. Подтверждением консервативности грамот этой группы могут служить многочисленные челобитные, отчеты, поступавшие в Приказ тайных дел в ответ на царские указы и распоряжения85.

По установившейся традиции подобные бумаги начинались с подробного пересказа («слово в слово») предшествующей грамоты царя. Традиция эта, как показывают последние исследования86, существовала уже в XVI столетии. Ей следовали при составлении различного рода документов дьяки Ивана Грозного. Этой же традиции в делопроизводстве придерживался и Приказ тайных дел. Характерно, что подобная практика составления писем не только распространялась на официальные, дипломатические грамоты,

84Текст цитируется по изд.: Записки отделения Русской и Славянской Археологии / под ред. В. Ламанского. – СПб., 1861. – Т. 2. – С. 740.

85В своем издании В. Ламанский приводит несколько примеров челобитных на имя царя (Ламанский В. Указ. соч. – С. 769–770).

86См., напр.: Калугин В. В. Андрей Курбский и Иван Грозный (Теорети-

ческие взгляды и литературная техника древнерусского писателя). – М.: Изд-во

«Языки русской культуры», 1998. – 416 с.

25

но и использовалась в частной переписке, являясь, таким образом, одним из основных признаков эпистолярного жанра в Древней Руси. Неоднократно царь, обращаясь к адресату, просит дать подробный ответ на свое послание. «Да отпиши ко мне обо всем», «и

ты б записывал… про все подлинно», «против сей нашей грамоты подлинно про все, статья против статьи, и не оставить ни одной строки, против которой к нам не отписать».

На основе приведенных примеров можно сделать вывод о знании царем стилистических, жанровых требований, правил, приемов, используемых в посланиях, и об активном их применении на практике. Однако, как следует из тех же примеров, Алексей Михайлович не воспринимал нормы письма, закрепленные ранее в особых книгах-письмовниках87, как застывшие и не поддающиеся изменениям. Грамоты царя свидетельствуют о довольно свободной интерпретации канонов деловой письменности. Опять же не стоит считать Алексея Михайловича в этом вопросе первооткрывателем новых возможностей документальной письменности. Столетием раньше к подобной практике составления грамот прибегал Иван Грозный: «Грозный отразил в своих посланиях разрушение некогда строгих границ между жанрами литературы и деловой письменности. Многие его грамоты находятся на разных ступенях перехода от официальных документов к литературным посланиям, перерастают из деловой прозы в публицистику»88.

Эпоха Смуты (конец XVI – начало XVII века) внесла также свои изменения в эпистолярный жанр, его документальную разновидность. То, что в XVI столетии воспринималось как единичное, исключительное явление, в начале XVII века и его первой трети стало повсеместно использоваться писцами. «Нередко в деловую повествовательную речь документа вкраплялись черты живой, образной, эмоциональной разговорной речи, выпадавшие из общего канцелярского тона, звучавшие уже по-иному и придававшие документу известный оттенок литературности»89.

Тенденция, наметившаяся ранее в XVI в. – нач. XVII столетия, продолжит свое развитие и в эпоху Алексея Михайловича. В многочисленных челобитных, направленных просителями в Приказ тайных дел, обнаруживаются стилистические нарушения

87Буланин Д. М. Письмовники // СКИК. – Л., 1989. – Вып. 2. – Ч. 2. –

С. 188–193.

88Калугин В. В. Указ. соч. – С. 137.

89Назаревский А. А. Указ. соч. – С. 20.

26

формуляра. «Алексей Михайлович читал доклады …по форме более похожие на приватные письма, чем на официальные бумаги»90. Отмеченная особенность часто встречается и в письменной практике самого царя.

Проводимая Алексеем Михайловичем литературная правка бумаг своего приказа, как уже отмечалось ранее, не всегда была способна придать документу необходимую форму. В этом нас убеждают грамоты, написанные самим монархом. Царь свободно мог в пределах одной грамоты переходить от официальных тем, от вопросов, имеющих государственное значение, к дружеским. Причины такого варьирования стилистических пластов кроются, надо полагать, в свойствах характера самой личности монарха. Официальные грамоты подобного рода позволяют нам увидеть в них не столько искушенного автора, писателя (как, например, в посланиях Грозного), блистающего своей литературной эрудицией, ведущего со своим адресатом интригу, игру, сколько индивидуальность самого Алексея Михайловича как человека. При прочтении грамот, адресованных боярам, перед нами возникает образ царя, для которого сохранение мира и любви в человеческих отношениях более всего ценно и важно. Именно тему мира и согласия царь постоянно развивает в документальных грамотах, пренебрегая зачастую даже канонами жанра: «А ныне время, что вам, столником нашим

ивоеводам, жить с своими женами вместе, в любви и в радости,

а не в печали» (грамота от 6 мая 1660 г. воеводам Ю. Н. Борятинскому и И. И. Чаадаеву)91. В другой грамоте царь позволяет себе уже более пространные рассуждения о необходимости согласия, мира, любви в человеческих отношениях: «Ведомо нам, что вы у боя-

рина нашего и воеводы, у Василья Борисовича, во всяком послушанiи, а промеж собою живете в совете и в любви и над Божiими враги, а над нашими непрiятелми промыслы чинити сопчя»92. Из грамоты видна логика рассуждений царя: согласие является гарантом безопасности всего государства. Позже, как увидим, Алексей Михайлович неоднократно будет возвращаться к теме послушания

ив других своих письмах, в «поэтических» опытах.

90 Сорокин Ю. А. Алексей Михайлович // Вопр. истории. – 1992. – № 4–5. – С. 80.

91Памятник опубликован в издании В. Ламанского: Записки отделения... –

С. 755.

92Там же. – С. 756.

27

Дипломатическая переписка царя с европейскими дворами позволила разглядеть историкам в личности Алексея Михайловича первый в русской истории образец тактичного и гуманного царя. «В отличие от своих предшественников на троне, которые даже в официальных посланиях не стеснялись в выражениях, он не допускал такой разнузданности, уважал “равных себе правами венценосцев”»93.

На основании всего сказанного можно сделать предварительные выводы. Многочисленные грамоты официального содержания, вышедшие из Приказа тайных дел или непосредственно от самого Алексея Михайловича, продолжают развитие эпистолярного жанра, его документальной разновидности, в рамках, установленных в более ранние периоды его формирования и развития. Одновременно происходит и обратный процесс: постепенное расширение литературных возможностей жанра за счет использования индивидуальных авторских стилистических приемов, начинающих активно применяться даже в документальной письменности. В грамотах такого рода на первый план выступает личность автора, его отношение к адресату, что приближает само послание к разряду «дружеского».

93 Сорокин Ю. А. Алексей Михайлович // Вопр. истории. – 1992. – № 4–5. –

С. 80.

28

Глава III

ЖАНРОВОЕ СВОЕОБРАЗИЕ «ДРУЖЕСКОГО» ПОСЛАНИЯ ЦАРЯ: ТЕМЫ, ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ФОРМА, СТИЛЬ, АВТОРСКАЯ ПОЗИЦИЯ

«Дружеское» послание, наряду с другими разновидностями эпистолярного жанра древнерусской литературы, также имело свои устойчивые признаки, ранее разработанные в византийской литературе и определяющие его поэтику. Согласно канонам византийской эпистолографии, усвоенным затем и Древней Русью, послание должно было состоять из четырех обязательных частей: инскрипта (внешний адрес), прескрипта (заголовок, начальное обращение), семантемы (повествовательная часть), клаузулы (финал, заключение)94. Для каждой части были разработаны свои требования, считавшиеся обязательными при написании «правильного» послания.

94 Первоначально названная классификация была подробно проанализирована применительно к дипломатическим актам С. М. Каштановым (См.: Каштанов С. М. Очерки русской дипломатики. – М.: Наука, 1970. – С. 26; См. также: Он же. Русская дипломатика. – М.: Высш. шк., 1988. – С. 150–154). Позднее проблема

композиции эпистолярного жанра более подробно была рассмотрена и охарактеризована В. А. Сметаниным (Сметанин В. А. Эпистология поздней Византии // Античная древность в Средние века / отв. ред. М. Я. Сюзюмов. – Свердловск: УрГУ, 1978. – Сб. 15. – С. 60–82), а также другими исследователями (См.: Буланин Д. М. Византийская эпистолография и послания Максима Грека // Буланин Д. М. Переводы и послания Максима Грека. – Л.: Наука, 1984. – С. 95–123).

29

Стремление следовать византийским образцам дружеской эпистолографии, с соблюдением всех нюансов жанровой разновидности, присуще и посланиям Алексея Михайловича. Царь активно вводит в свою переписку эпистолярные приемы, словесные этикетные формулы, использовавшиеся в переписке Максима Грека, Ивана Грозного. Сохранение византийской эпистолярной традиции уже заметно в первой композиционной части послания – инскрипте. Согласно выработанному канону, письмо должно было вначале указать имя составителя (отправителя), а затем адресата. В результате устанавливался прямой порядок слов. Нарушения эпистолярного формуляра в инскрипте (адресат – отправитель) не допускалось, в противном случае подобное послание расценивалось как «варварское».

Почти все письма Алексея Михайловича, адресованные близким (А. И. Матюшкину, Н. И. Одоевскому, П. С. Хомякову, А. С. Матвееву, А. Л. Ордин-Нащокину и другим лицам), соблюдают этожанровоестилистико-композиционноетребование:начинаются этикетной фразой с сохранением в ней прямого порядка слов: «От царя и великого князя Алексея Михайловича всея Русии»95. Одна-

ко примечательно то, что в письмах, адресованных членам своей семьи, это правило нарушается. Из 69 посланий, опубликованных С. А. Белокуровым, в большинстве из них в инскрипте применяется обратный порядок слов. Налицо явный отказ от установленной эпистолярной традиции, которая, без сомнения, хорошо была известна царю, так как во всех других посланиях, выходящих за рамки семейной переписки, Алексеем Михайловичем это стилистическое требование жанра строго соблюдается.

Сохранение эпистолярной традиции заметно и в другой композиционной части «дружеского» послания – прескрипте, содержащем в себе обращение к адресату, собственно первые фразы, начинающие письмо. По установившимся канонам, это должны были быть фразы, заимствованные из придворного церемониала, т. е. сами по себе уже устойчивые и неменяющиеся, содержащие приветствия и пожелания здоровья адресату. Написание и получение подобных писем являлось продолжением дворцового этикета,

95 Позже, с изменением титула московского царя, – «от царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Великия и Малыя и Белыя России самодержца».

30