Жанр послания в русской литературе XVII века (на материале эпистолярного наследия царя Алексея Михайловича)

Темарозыгрыша,шуткизвучитивдругихписьмах.Неоднократно Алексей Михайлович использует иронию, юмор как средство характеристики своего адресата или того лица, о котором пишет. Например, отправляя одно из посланий Матюшкину, Алексей Михайлович подписывает его следующим образом: «От царя i вели-

кого князя Алексея Михайловича всея Русиi стольнику нашему Афонасью слепому»119. Очевидно, царь здесь намекает на промах, допущенный сокольником во время охоты.

В другом письме, адресованном А. С. Матвееву, царь описывает шведского посланника, используя насмешку: «Послан-

ник приходил… а имя ему Удде Удла, а таков смышлен, и купить ево то дорого дать, что полтина, хотя думной человек. Мы, великий государь, в десеть лет впервые видим такова глупца посланника» (с. 726).

Не менее интересно и другое небезызвестное письмо-акро- стих, адресованное А. И. Матюшкину: «Борис, Родион, Андрей,

Трофим, ърм. Карп, Андрей, Калист, ърм, Трофим, Енох, Борис, Янос, Недромонт, Енох, Трофим, ърм, Трофим, аз, как, ърм, мой, есть, наш, яз, хер, лой, Енох, бой, он, мой, ърм, зай, зой, аз, кай, аз, луй, он, юс, ир, Ной, аз, каз, он, рюх, ьрм, миг, из, Тферь, ьрм, наш, Енох, как, ох, мурашка, ух. А потом будь здрав»120. Из началь-

ных букв слагается следующая фраза: «Брат! Как тебя нет, так меня хлебом з закалою121 и накормить некому». Шуточное посла-

ние содержит намек на какую-то кулинарную оплошность Матюшкина. Царь пишет письмо, по всей видимости, с единственной целью, чтобы посмеяться, подразнить своего родственника.

119РГАДА. Ф. 27. Оп. 1. – № 51/1.

120Письмо публиковалось не раз, что свидетельствует об интересе иссле-

дователей к столь необычному эпистолярному сочинению Алексея Михайлови-

ча. Впервые письмо было опубликовано в ЛЗАК за 1885–1887 гг. (СПб., 1895. –

Вып. 10. Отд. II. – С. 38). Однако русской науке оно известно намного ранее его

первой публикации. В предисловии к «Собранию писем царя Алексея Михайловича» (1856) П. Бартенев, не приводя его в своем издании, упоминает о нем и дает

пересказ содержания письма. В 1898 г. письмо публикуется фототипическим спосо-

бом Н. Кутеповым во 2-м томе «Царской охоты на Руси…» (С. 104). В наше время

А. М. Панченко опубликовал письмо в своей монографии (См.: Панченко А. М. Русская стихотворная культура XVII века. – Л., 1973. – С. 68–69).

121Письмо вошло в современные словари русского языка XI–XVII в. как источник, в котором зафиксирована лексическая единица «закала» – «сырое, пло-

хо пропеченное место в хлебе» (Словарь русского языка XI–XVII вв. / под ред.

С. Г. Бархударова. – М.: Наука, 1978. – Вып. 5. – С. 208).

41

«Тарабарское» письмо Алексея Михайловича – заведомая игра, которую ведет автор со своим адресатом, используя тайнопись. Прочесть письмо возможно, лишь зная определенный код, варьируя порядок слов. Подобный тип тайнописи мы встретим в «Уряднике сокольничья пути». Он используется автором в передаче ряда реплик героев «чина» и доказывает прямое участие Алексея Михайловича в создании последнего.

В эпистолярном наследии царя часто встречаются фрагменты писем, представляющие собой ритмизованное повествование (ритмизованную прозу). Видеть в них образцы силлабической поэзии, вирши, как считал С. М. Соловьев в случае с известным посланием царя к Г. Г. Ромодановскому122, не совсем правомочно. В подобных случаях мы имеем дело не столько с новаторством царя, сколько с его опорой на литературную традицию книжно украшенной речи XVI столетия, берущей свое начало в стиле «плетения словес» Епифания Премудрого. Царь большинство своих посланий строит с использованием риторических приемов, придающих тексту ритмическое звучание. Таковыми являются анафоры, глагольные рифмы, тождественные по своему объему синтаксические конструкции предложений, уже знакомые нам многочисленные амплификации, перечисление в длинных рядах варьирующихся традиционных метафор, эпитетов и многое другое. Благодаря всем названным стилистическим приемам послания царя приближены к орнаментальному стилю произведений XIV–XVI вв: «Писа-

но бо есть: О братiе! добро есть Бога ради послушянiе творити Его с любовiю.

Опослушянiе! Всем верным спасенiе

Опослушянiе! царству обретатель.

Опослушянiе! небес отверзенiе, человека от земли вознося,

Опослушянiе! сожителю ангелом

Опослушянiе! всем святым питателю, о тебе бо насладишяся и тобою совершишяся» (Из письма в Саввинский монастырь. – С. 697).

122 Думается, С. М. Соловьев, публикуя памятник в «Истории России…», все же механически разделил текст послания на стихотворные строки (См.: Соловьев С. М. Указ. соч. Кн. VI. – Т. 11–12. – С. 616). Рукописный подлинник этой особенности не имеет (РГАДА. Ф. 27. Оп. 1. № 305. 1672 г. Л. 27–28).

42

Мы намеренно привели письмо в строфической форме, чтобы лучше можно было увидеть приемы ритмической организации текста, использованные царем. Как опытный писатель, Алексей Михайлович вводит в послание анафору. Одновременно с анафорическим элементом применяются и риторические восклицания, обращения (о, послушание! о, братие!). Нельзя не заметить и другой риторический прием, присутствующий в послании, – это различные виды рифм: глагольные и субстантивные (точная риф-

ма: насладишяся – совершишяся; спасенiе – отверзенiе; неточная рифма: обретатель – сожителю – питателю).

Пристрастие царя к стилистически усложненной речи, его игра, экспериментирование со словом обнаруживаются не только в посланиях, но и в документальной письменности. Примером может служить «Роспись государевым охотникам, кому которая птица указана держать»123:

«Л. 2. Кречеты:

Любимке розмыт старый Беляй да молодик серой Бердяй; Кирсанке молодик цветной Анпрас, да серый Арбас,

да сибирский Армас // Л. 3. Доримонтке серые молодики: Лихач да Ковач. Родьке серые же молодики Бумар да Мурат.

Кречеты молодики, Римке: черной Буляй, да последней Руляй».

Имея примеры собственноручных посланий в «стихотворной» форме, мы можем с большой долей вероятности предположить, что «Роспись…»124 составлена непосредственно самим Алексеем Михайловичем, поскольку в ней наглядно заметны ритм и рифмовка слов, обыгрывание звуковой формы. Ритмическая организация и рифмовка, подбор созвучных друг другу кличек соколов являются главными художественными приемами, использованными при составлении документа.

Итак, в ходе нашего рассмотрения жанрового своеобразия «дружеского» послания в литературном творчестве царя Алексея Михайловича были отмечены примеры посланий, которые продол-

123РГАДА. Ф. 27. Оп. 1. № 52/3.

124Имеющийся подлинник написан другой рукой.

43

жают традицию эпистолярной культуры Древней Руси, сохраняют в своих общих чертах жанровые особенности. Вместе с тем необходимо отметить другую их важную особенность: письма царя отличает жанровая неустойчивость, стилистическая неоднородность. Особенности стиля автора, благодаря которым послание царя приобретает черты иных разновидностей эпистолярного жанра, находятся на разных стадиях перехода от разряда документальных к литературным.

Наблюдения над «дружеским» посланием царя позволили также отметить присутствие элементов пародирования жанровых форм документальной письменности, использование их в развлекательных целях. Отмеченные особенности дают возможность говорить об усилении литературного начала в эпистолярном творчестве царя Алексея Михайловича.

44

Глава IV

ЧЕРТЫ ЛИТЕРАТУРЫ НОВОГО ВРЕМЕНИ В ЭПИСТОЛЯРНОМ ТВОРЧЕСТВЕ ЦАРЯ АЛЕКСЕЯ МИХАЙЛОВИЧА

Литературное творчество Алексея Михайловича было ярким отражением процессов, происходивших в литературе второй половины XVII века, характеризующихся проникновением в средневековую книжность тем и образов, свойственных литературе Нового времени.

Не случайным является и то, что именно на царствование Алексея Михайловича приходится начало проникновения барокко в Россию. Как известно, барокко «ускорило процесс становления “новой” литературы, обогатило литературу новыми темами, сюжетами, способами художественного изображения, привило ей новые жанры и виды художественного творчества – поэзию, драматургию»125. Новому стилю барокко русская литература обязана

125 Славянские литературы. Сборник ответов на вопросы по литературоведе-

нию. IV Международный съезд славистов. – М.: Наука, 1958. – С. 84–85.

Проблема барокко в русской литературе оставалась до недавнего времени одной из дискуссионных как в отечественной, так и в европейской славистике.

Рассмотрение всех мнений об указанной проблеме не входит в наши задачи. Мы придерживаемся концепции, разработанной И. П. Ереминым, Д. С. Лихачевым.

«Витиеватость стиля “плетения словес”, любовь к тератологии и контрастам, фор-

мальные увлечения, идея “суеты сует” всего существующего, хронографическая поучительность и многое другое – все это не “возродилось” в барокко, а явилось в нем продолжением местных традиций», «барокко приняло на себя функции ренессанса, сильно изменившись и приобретя отечественные формы и отечественное

45

появлением таких авторов, как Симеон Полоцкий, Карион Истомин, Сильвестр Медведев, просветительское творчество которых не могло не оказать влияния на умонастроения придворного общества второй половины XVII века.

Тотфакт,что«представителибароккобылиучителямипридворе Алексея Михайловича»126 и воспитывали царских детей больше в европейской традиции, чем в русской127, о многом говорит. Прежде всего, он заставляет видеть в царе творческую личность, принимающую идеи нового. Увлечение царя литературой, поэзией подтверждает характеристику Алексея Михайловича как монарха новой эпохи, не похожего на своих царственных предшественников. Осознание и принятие монархом новизны не могло появиться в одночасье, за короткий промежуток времени, – для этого нужно было иметь прогрессивный склад характера, интеллектуальную направленность ума. Не последнюю роль здесь сыграли лица, составлявшие ближайшее окружение царя. В первую очередь, это «дядька государев» – Борис Иванович Морозов. Заслуга Морозова, по мнению историков, заключается в развитии у царя «кротости духа и отличной быстроты ума. Наставники сии, укореня в юном сердце его правила добродетели и страх Божий, поселили в нем в то же время любовь ко всему изящному и желание возвести

содержание» (Лихачев Д. С. Развитие русской литературы X–XVII веков. Эпохи и

стили // Избранные работы: в 3 т. – Л.: Худ. лит., 1987. – Т. 1. – С. 249, 259; Более подробно проблема барокко освещена в следующих работах и сборниках: Еремин И. П. Поэтический стиль Симеона Полоцкого // ТОДРЛ. – Т. VI. – С. 125–163. (переиздано в кн.: Еремин И. П. Литература Древней Руси. Этюды и характеристики. – М.; Л.: Наука, 1966. – 263 с.); Он же. Симеон Полоцкий – поэт и драматург // Полоцкий Симеон. Избр. соч. – М.; Л.: Изд-во Акад. наук СССР, 1953. – С. 223–260; Морозов А. А. Проблема барокко в русской литературе XVII – нач. XVIII века (Состояние вопроса и задачи изучения) // Рус. лит. – 1962. – № 3. – С. 3–39; Он же. Проблема европейского барокко // Вопр. лит. – 1968. – № 12. – С. 111–127; Панченко А. М. Русская культура в канун петровских реформ. – Л.: Наука, 1984. – С. 192–204; Робинсон А. Н. Борьба идей в русской литературе XVII века. – М.: Наука, 1974; Сазонова Л. И. Поэзия русского барокко. – М.: Наука, 1991).

126Лихачев Д.С. Развитие русской литературы X–XVII веков. – С. 255.

127Известно, что дети царя Алексея Михайловича (Федор, Софья, Петр) были не лишены литературного дарования, оставили свой след и на поэтическом поприще, владели нотной грамотой (См.: Протопопов В. В. Нотная библиотека царя Федора Алексеевича // Памятники культуры. Новые открытия. Письменность. Искусство. Археология: ежегодник. 1976 / ред. Д. С. Лихачев. – М.: Наука, 1977. –

С. 119–133).

46

Россию на высшую степень гражданской образованности»128. Известна также и любовь Морозова к литературе129.

Подтверждением близких, дружеских отношений царя с Б. И. Морозовым могут служить «Две грамоты в Кирилло-Бело- зерский монастырь», в которых Алексей Михайлович искренен в переживаниях за судьбу своего воспитателя и предпринимает все возможные действия, чтобы обезопасить его пребывание в монас-

тыре130: «И как вам ся грамота придет, и вы б боярина нашего Бориса Ивановича одноконечно оберегали ото всякого дурна; а будет над ним какое дурно учинитца, и вам за то быть от нас в великой опале. И как боярин наш Борис Иванович из Кирилова монастыря в Тверскую его вотчину поедет, и вы б боярина велели проводить в Тверскую его вотчину; и вы б им приказали накрепко, чтоб они во всем боярина нашего слушали и почитали с великим бережением»131.

Не последнюю роль в формировании эстетических воззрений царя играли его взаимоотношения с Артемоном Сергеевичем Матвеевым, которому принадлежит идея организации придворного театра132. О художественных вкусах А. С. Матвеева может дать сведения «Опись имущества боярина А.С. Матвеева»133.

Появление и принятие театра при дворе Алексея Михайловича было подготовлено всем периодом его царствования и стало возможным как в силу объективных, так и субъективных134 причин. Имея поэтическую душу, любя обряд, видя в нем художественную сторону, Алексей Михайлович пытался привнести в повседневный

128Берх В. Царствование царя Алексея Михайловича: в 2 ч. – СПб., 1831. –

Ч. 1. – С. 18.

129Белоброва О. А. Морозов Борис (Илья) Иванович // СКИК (XVII век). – СПб.:

Наука, 1993. – Вып. 3. – Ч. 2. – С. 362–363.

130О причинах нахождения Морозова в монастыре см.: Новиков Н. И. История о невинном заточении боярина Морозова. – М., 1785.; Белоброва О. А. Указ.

соч. – С. 362–363.

131Текст цитируется по изданию: Собрание писем царя Алексея Михай-

ловича. – М., 1856. – С. 243–245.

132Белоброва О. А. Матвеев Артемон Сергеевич // СКИК (XVII век). – СПб.:

Наука, 1993. – Вып. 3. – Ч. 2. – С. 341–343.

133Опись имущества боярина Артемона Сергеевича Матвеева // ЧОИДР. –

М., 1900. – Кн. 2. – Отд. 5. Смесь. – С. 7–21.

134Известно, что после смерти царя (29 января 1676 г.) театр просуществовал короткий промежуток времени, не найдя сторонников у новой власти. По указу

Федора Алексеевича 15 декабря 1676 г. театр был запрещен. См.: Первые пьесы

русского театра / под ред. А. Н. Робинсона. – М.: Наука, 1972. – С. 16, 88, 126.

47

быт элементы изящества и красочности. Никогда в истории русского общества, его аристократической части, не были столь сильны обрядность, упоение традицией, возведенной в абсолют, как в эпоху царя Алексея Михайловича. Причем в этой особенности быта русского придворного общества стоит видеть отнюдь не аскетические устремления, как может показаться на первый взгляд135, а попытку постичь законы красоты, абсолютной гармонии, соразмерности, почувствовать себя органичной частью мироздания.

В итоге силлабическая поэзия Симеона Полоцкого появилась не на пустом месте – русская культура была уже готова к восприятию художественных идей Западной Европы. Причем еще задолго до появления в Москве «риторов и философов», как называл поэтов протопоп Аввакум, в недрах русской литературы начали зарождаться элементы, по своим художественным особенностям приближающиеся к барочным,– «фантомы, призраки барокко»136. Более всего заметна близость русской литературы к барочной традиции в трактовке писателями темы смерти человека.

Мотивсмертиявляетсяведущимнапротяжениивсегоразвития мировой литературы, начиная с античности. Особую популярность тема смерти и отношения к ней человека получила в западноевропейской литературе эпохи барокко (конец XVI – нач. XVII вв.), для которой было характерно изображение бытия человека через символику сна («жизнь есть сон»), стремление представить жизнь как иллюзию. Помимо церковной христианской традиции изображения смерти в художественном произведении, агиографии, существовал «целый жанр русской средневековой литературы, произведениям которого можно дать обобщающее название “повести о преставлении”»137.

Однако элементы нового литературного явления встречаются в произведениях русских писателей и до того, как барочная культура была усвоена в придворной, аристократической среде.

135В назначении в 1667, 1670 гг. Симеона Полоцкого наставником царе-

вичей Алексея и Федора играют роль не столько его заслуги в государственной

деятельности, сколько признание творчества поэта. Этот факт лишний раз доказывает симпатии царя к литературе, силлабической поэзии.

136Демин А. С. Фантомы барокко в русской литературе первой половины

XVII века // Развитие барокко и зарождение классицизма в России XVII – нач. XVIII в. / отв. ред. А. Н. Робинсон. – М.: Наука, 1989. – С. 27.

137 Кротов М. Г. Послание царя Алексея Михайловича о смерти патриарха Иосифа. (Этюд из исторической психологии) // Герменевтика древнерусской лите-

ратуры XVI – нач. XVIII веков. – М.: Ин–т мировой литературы им. А. М. Горького,

1989. – С. 149.

48

Литературное наследие Алексея Михайловича в этом отношении особенно показательно, так как царь (пожалуй, первый в литературе Древней Руси) c совершенно иных позиций, не характерных для средневековой традиции, подходит в своем творчестве к изображению человека, его жизни и смерти.

При рассмотрении заявленной нами проблемы мы остановимся более подробно на двух памятниках – это послания 1652 года, адресованные Никону: «Письмо Никону о смерти патриарха Иосифа» и Статейный список («Повесть о преставлении патриарха Иосифа»).

Статейный список 1652 г. является одним из сочинений царя, известных широкому кругу читателей, неоднократно заслуживавшим внимание исследователей138. Памятник представляет собой подробный, с элементами беллетристики рассказ-некролог о смерти патриарха Иосифа. Созданию же этого произведения предшествовало написание царем «Письма Никону...», по своей литературной природе, особенностям стиля совершенно противоположного «Повести о преставлении…» (Статейному списку). Именно поэтому рассмотрение двух тематически идентичных посланий царя, но рознящихся по способам изображения героев, по использованию автором противоположных литературных приемов, представляется актуальной задачей в определении как стилевого своеобразия сочинений царя, так и их литературной природы.

«Письмо Никону…» выдержано в старой средневековой традиции. Литературность послания проявляется уже с самого начала. Автор письма пытается соблюсти этикет и тщательно отбирает стилистические средства языка в обращении к Нико-

ну: «Избранному и крепко стоятельному пастырю и наставнику душ и телес наших, милоствому, кроткому, безлобивому, но паче же любовнику и наперстнику Христову и рачителю словеcных овец»139 (с. 501).

138Душечкина Е. В. Статейный список 1652 г. как литературный памятник // Уч.

зап. Тартус. ун-та / под ред. З. Г. Минц. – Тарту, 1975. – Вып. 369. – С. 3–18; Кротов М. Г. Указ. соч. – С. 149–178.

Рукописный подлинник неизвестен. Наука располагает списком с самого пос-

лания царя, выполненным, вероятно, в конце XVII века (РНБ. F. № 337). Памятник по известной его копии публиковался неоднократно: 1) ААЭ. – СПб., 1836. – Т. 4. – С. 75–87; 2) Арх. Аполлос. Начертание жития и деяния Никона. – М., 1845. – С. 99–123; 3) Собрание писем царя Алексея Михайловича. – М., 1856. – С. 156 – 185; 4) ПЛДР. Век XVII. – М.: Худ. лит., 1988. – Кн. 1. – С. 502–511.

139Текст цитируется по изд.: ПЛДР. Век XVII. – М.: Худ. лит., 1988. –

Кн. 1 (с указанием страниц в скобках).

49

Небольшое по объему письмо царя насквозь пронизано этикетными формулами, придающими тексту торжественность, орнаментальность. Ему свойственно применение речевых приемов, характерных для стиля «плетение словес». Благодаря использованию однородных частей речи, этимологически близких слов, слов с одинаковой конструкцией текст превращается в торжественное послание, в панегирик, адресованный Никону. «Пишу сице свет-

ло сияющему в архиереях, аки солнцу, светящему по всей вселенней, токо и тебе, сияющу по всему нашему государству благими нравы и делы добрыми, великому господину и богомольцу нашему, преосвященному и пресветлому митрополиту Никону»

(с. 501). Большая часть послания Алексея Михайловича заключает

всебе не столько рассказ о смерти патриарха, сколько прославление Никона. Объясняется это обстоятельство прежде всего целями послания: Алексей Михайлович высочайше просит занять Никона место патриарха.

Комментируя публикуемый текст в «Памятниках литературы Древней Руси»140, И. Ю. Серова говорит о том, что царь, уже принявший решение о возведении Никона на патриарший престол, прилагает все силы для скорейшего завершения дела. Именно поэтому автор не скупится на различного рода похвалы в адрес Никона, выдержанные в этикетных рамках. Алексей Михайлович ловко, виртуозно использует различного рода литературные приемы для достижения своей цели: склонить Никона на свою сторону.

Литературность письма Алексея Михайловича проявляется и

вописании кончины патриарха Иосифа. Ситуация смерти Иосифа представлена в этикетной форме, повествование выдержано

встрогих рамках, так как автор не ставит перед собой задачи подробного рассказа о произошедшем событии. Смерть патриарха показана в традиции древней литературы - как наказание людей,

втом числе и царя, за их грехи. Общая греховность – обычный мотив большинства литературных произведений Древней Руси, повествующих о тех или иных бедствиях, обрушившихся на госу-

дарство. «За грехи всего православного християнства, но пача и за мои окаянные грехи, содетель и творец и бог наш изволил взять… отца нашего и пастыря великого» (с. 501).

Как отмечают историки, патриарх Иосиф был «человек ограниченный и невежественный, к тому же запятнавший себя корысто-

140 ПЛДР. Век XVII. – С. 665.

50