Институты частного права в Русской Правде

Глава IV. Институты наследственного права

личие от ст. 90 Пространной Правды данная статья распространялась на свободных людей, а не на смердов. Поэтому он не рассматривал положения ст. 90 и 95 Пространной Правды в их взаимосвязи.

Вопрос о правовом положении смерда является одним из наиболее дискуссионных в отечественной истории. Как отмечал Б.Д. Греков, «можно смело сказать, что нет ни одного историка в России, который бы не пытался определить юридическую природу смерда, и тем не менее вопрос до сих пор остается открытым»1. Не вдаваясь в дискуссию, вслед за Б.Д. Грековым будем понимать под смердами широкие слои зависимого населения. Но даже при таком понимании с выводами А.А. Зимина относительно ст. 95 Пространной Правды трудно согласиться.

Представляется, что указание в ст. 90 Пространной Правды на право наследования незамужней дочери сближает правовое регулирование наследственных отношений зависимых и свободных людей. Б.Д. Гре-

ков убедительно доказал, что в этой статье отменялось так называемое право мертвой руки: «Господа лишаются права наследовать после за-

висимых от них людей, умерших без мужского потомства. Отменяется старый обычай, признанный сейчас противоречащим справедливости и нелепым»2.

Интерес также представляет сравнительный анализ ст. 90 и 91 Пространной Правды, так как в обеих статьях речь идет о наследовании дочерей. Согласно ст. 91 «О заднице боярьстен и о друженнеи» после смерти боярина или дружинника князь не наследует их имущество, оно передается сыновьям, а при их отсутствии – дочерям. А.Е. Пресняков

иБ.А. Рыбаков видели в данной статье положение об отмене более раннего права мертвой руки сеньора, осуществлявшегося в интересах бояр3.

Закономерно возникает вопрос: в чем же состоят различия в наследовании после смердов и после бояр и дружинников, если и в том,

ив другом случае отменялось право мертвой руки? Отсюда вытекает другой вопрос: если этих различий нет, то в чем смысл ст. 91 Пространной Правды?

П.П.Цитович никаких различий в правовом регулировании наследственных отношений смердов и бояр (или дружинников) не усматри-

1 Греков Б.Д. Киевская Русь. Л., 1953. С. 242.

2 Там же. С. 243.

3Российское законодательство X–XX вв. Законодательство Древней Руси. Т. I.

С.114.

51

Институты частного права в Русской Правде

вал. Наличие же двух статей в Русской Правде объяснял следующим образом: «…как ни различно было во всем отношение бояр и смердов к князю, но, с одной стороны, положение тех и других было сходно –

исмерды и дружина одинаково были непосредственно близки к князю, были с ним связаны: так что подобная связь иногда, и, вероятно, нередко, подавала повод к недоразумениям насчет того, как быть с имуществом служивого человека, умершего на княжеской службе, может быть, в его дворе. В разрешение этих недоразумений и выработалась догма, которой общий порядок наследования применен и к наследованию и после дружинников»1.

Однако большинство исследователей считали, что в ст. 91 Пространной Правды устанавливалось право наследования дочерей. Наиболее точно соотношение ст. 90 и 91 пояснил М.Ф. ВладимирскийБуданов: «В первом случае наследство переходит к «детям» в собст-

венном смысле, т.е. мужского рода; если же их нет, то эти последние (т.е. дочери – «сестры». – Л.С.), не получая наследства, получают лишь выдел приданого. В остальных классах общества за неимением сыновей наследуют и дочери».

Сэтим утверждением можно согласиться. Действительно, дочери бояр и дружинников при отсутствии наследников мужского пола наследовали имущество в полном объеме. Незамужние дочери смердов могли рассчитывать лишь на выдел определенной доли, что подтверждается буквальным толкованием положения ст. 90 Пространной Правды – «даяти часть на не». Следует также отметить, что согласно ее ст. 91 право наследования распространялось на дочерей бояр и дружинников независимо от их семейного положения, по крайней мере в тексте статьи нет никакого указания на этот счет.

В то же время можно предположить, что права незамужней дочери боярина или дружинника на имущество отца после его смерти при наличии наследников мужского пола ничем не отличались от прав дочерей других категорий населения, закрепленных в ст. 95 Пространной Правды. Так как после смерти боярина или дружинника наследниками становились только сыновья, то они и должны были позаботиться о выдаче сестры замуж с выделом ей части имущества в виде приданого. Следовательно, указанная статья носит универсальный характер

иприменяется независимо от сословной принадлежности субъекта – незамужней сестры.

1 Цитович П.П. Указ. соч. С. 41.

52

Глава IV. Институты наследственного права

Отметим, что в остальных нормах Пространной Правды о наследовании также отсутствует указание на сословную принадлежность субъекта. Исключение составляет ст. 98, в которой запрещается наследование детьми умершего от рабы («робьи дети»). К.А. Неволин

иА.А. Зимин полагали, что появление данной нормы обусловлено частыми притязаниями таких детей на наследство1. Такое объяснение может быть признано правильным, но лишь отчасти.

Более убедительной представляется версия В.И. Сергеевича, который считал, что в ст. 98 Пространной Правды под влиянием Церкви проводилось разграничение между законными и незаконными детьми. Им приведены довольно убедительные факты, свидетельствующие о том, что такое разграничение отсутствовало ранее: «…христианские князья не только приравнивали незаконных детей к законным, но даже давали им преимущества. Святополк-Михаил посадил во Владимире сына Мстислава, «ижебе ему от наложнице» (Лавр.,1097 г.), а Ярослав Владимирович, галицкий князь, все свое княжение отдал незаконному сыну Олегу Настасьевичу, а законному Владимиру дал всего один город Перемышль (Ипат., 1187 г.)»2.

Равный правовой статус законнорожденных и незаконнорожденных детей и обусловливал в конечном счете притязания последних на наследство. Такое положение дел не могло устраивать Церковь, так как не соответствовало христианским представлениям о браке

исемье, поэтому под влиянием духовенства могли быть сформулированы новые правила о наследовании незаконнорожденными детьми. При этом в ст. 98 Пространной Правды не только содержится запрет на наследование незаконнорожденными детьми, но и предусматривается освобождение их самих и их матери из неволи: «свобода им с матерью».

Таким образом, по Русской Правде наследниками после смерти отца являлись законнорожденные сыновья, а в случае их отсутствия – дочери, за исключением дочерей смердов.

Закрепляя за сыновьями право на наследство после смерти отца, Русская Правда устанавливала и ряд правил о порядке раздела наследственного имущества между сыновьями.

Согласно ст. 100 Пространной Правды двор без какого-либо раздела передавался младшему сыну: «А двор без дела отень всяк менше-

1 Неволин К.А. Полн. собр. соч. Т. III: История российских гражданских законов. СПб., 1857. С. 307; Памятники русского права Киевского государства X–XII вв. С. 182.

2 Сергеевич В. Лекции и исследования по древней истории русского права. С. 498.

53

Институты частного права в Русской Правде

му сыну». Исследователи Русской Правды справедливо усматривают в этой норме проявление обычая, характерного и для других славянских народов. Однако из текста статьи не ясно, относится ли данное правило исключительно к наследованию по закону либо ограничивает и свободу завещания.

Те ученые (П.П. Цитович, Н.А. Максимейко, А.А. Зимин), которые рассматривали правило данной статьи как ограничение свободы завещания, исходили из наличия в тексте слов «всяк» (Троицкий список Русской Правды) или «всяко» (Синодальный список Русской Правды). По их мнению, эти слова означали, что двор доставался младшему сыну независимо от наличия или отсутствия завещания. Однако в других списках используются слова «всякому», «всякой», которые, как указывал Н.А. Максимейко, искажали эту мысль, «придавая статье совершенно иной смысл»1.

Другие авторы, напротив, не придавали слову «всяко» определяющего значения в толковании данной статьи, указывая на трансформацию этого слова в других списках Русской Правды. По их мнению, «статья закрепляет за младшим сыном при наследовании без завещания родительский дом со всеми связанными с ним хозяйственными помещениями»2. В.Ф. Владимирский-Буданов уточнял, что двор «входит в состав следующей младшему части»3.

Статья 104 Пространной Правды посвящена разделу наследственного имущества между сводными сыновьями, являющимися единокровными братьями по матери. Каждый из них наследует имущество исключительно после своего отца. Как справедливо указывали исследователи Русской Правды, такой порядок наследования обусловливался раздельностью имущества супругов. Кроме того, жена не наследовала после смерти мужа, а лишь управляла его имуществом при наличии малолетних детей или получала выдел при наличии взрослых детей, которые становились наследниками.

Таким образом, наследство после смерти отца принадлежало его малолетним сыновьям. Если мать повторно выходила замуж, то их имуществом управлял ее второй муж. Повзрослев, сыновья от первого брака могли требовать передачи этого имущества от своего отчима – «иночима», о чем свидетельствует ст. 105 Пространной Правды.

1 Правда Русская: комментарии. С. 667.

2 Российское законодательство X–XX вв. Законодательство Древней Руси. Т. I. С. 119. 3 Владимирский-Буданов В.Ф. Обзор истории русского права. С. 467.

54

Глава IV. Институты наследственного права

Причем если отчим умрет, растратив имущество пасынков, то за его долги перед сводными братьями будут отвечать родные сыновья умершего. Они должны будут возместить утрату из наследственного имущества своего отца. Размер утраты устанавливался с помощью свидетелей.

Переход долгов отца вместе с наследством к его сыновьям, согласно ст. 105 Пространной Правды, позволил Л.И. Рудневу сделать обобщающий вывод, что «в понятии задницы заключается глубокая мысль об универсальном наследовании всей совокупности имущественных прав умирающего»1. Однако вряд ли частный случай указанной статьи дает основание для вывода о наличии в древнерусском наследственном праве понятия универсального правопреемства. Следует отметить, что в рассматриваемой статье регулируются отношения, связанные с опекой, поэтому они могли быть весьма специфичны и отличаться от общих положений наследственного права. Не убедительна и ссылка на ст. 12 Смоленского договора 1229 г., в которой устанавливалось: «…аже Латинин даст княжу холопу в заем или иному доброму человеку, а умреть не заплатив, а кто емлеть его остаток, тому платите Немчину». В этом случае положения договора также относятся к особому субъекту – иностранному купцу.

Представляется, что установление ответственности наследника за долги наследодателя только в отношении особых субъектов, наоборот, свидетельствует об отсутствии в древнерусском наследственном праве понятия универсального правопреемства.

Особого внимания заслуживают имущественные права жены после смерти супруга, о которых вкратце было сказано выше. Жена в случае смерти мужа, согласно ст. 93 Пространной Правды, имела право на выдел из наследства детей, если она оставалась вдовой и повторно не выходила замуж. Причем из текста Троицкого списка не ясно, кто ей должен дать часть наследства: «Аже жена сидеть по мужи, то на ню часть дати», а в Синодальном списке прямо указывалось, что эта часть должна быть взята из наследства детей: «то у своих детей взяти часть».

Большинство исследователей не признавали такой выдел наследованием по закону. По мнению В.Ф. Владимирского-Буданова, «наш памятник точно отличает понятие наследства от выдач и выделов, которые могут быть сделаны после смерти лица из его имущества кому-либо, и от других прав, которые могут лишь казаться правами

1 Руднев Л.И. Указ. соч. С. 15.

55

Институты частного права в Русской Правде

наследования. Поэтому те права, которые Русская Правда назначает жене, не должны признаваться и именоваться наследством»1.

Действительно, в ряде статей Русской Правды (ст. 90, 92, 93 Пространной Правды) используются слова «даяти части» или «часть дати», которые в переводах заменяются словом «выдел». А.А. Зимин также указывал, что «статья (имеется в виду ст. 93 Пространной Правды. – Л.С.) резко различает «задницу», основное наследуемое имущество, от «части», выдела известных средств, шедших жене или дочерям (ст. 90) или на помин души (ст. 92)»2. Таким образом, из смысла данных статей следует, что выдел не отождествлялся с наследованием и носил сугубо целевой характер.

С точки зрения современного цивилиста, «выдел» больше всего напоминает право на обязательную долю в наследстве, так как цель выдела состоит именно в материальном обеспечении лица, не имеющего средств к существованию. Так, согласно ст. 90 Пространной Правды выдел получала только незамужняя дочь умершего смерда. В соответствии со ст. 93 Пространной Правды право на выдел получала лишь вдова, которая повторно не выходила замуж («сядеть по муже») и была лишена иных средств к существованию. Подтверждает эту гипотезу и вторая часть этой же статьи, согласно которой если муж наделил жену имуществом, то оно находилось в ее распоряжении, и жена не имела права претендовать на наследство: «задниця ей мужня не надобе».

Положение второй части ст. 93 Пространной Правды о том, «что на ню мужь възложить, тому же есть госпожа», трактуется в литературе

по-разному. Одни авторы полагали, что речь идет об украшениях, предметах одежды и иных подарках мужа – «что можно было возложить –

надеть на нее»3. По мнению О. Пергамента, «это брачное имущество, которое после смерти мужа отличается от его задницы, находилось, без сомнения, во время брака в его управлении»4. В.Ф. Владимир- ский-Буданов считал, что «эта часть может быть назначена мужем в завещании»5. Другие ученые не квалифицируют такие действия мужа как завещание, а только констатируют факт назначения мужем жене

1 Владимирский-Буданов В.Ф. Обзор истории русского права. С. 470. 2 Памятники русского права Киевского государства Х–ХII вв. С. 181.

3Российское законодательство X–XX вв. Законодательство Древней Руси. Т. I.

С.116.

4 Пергамент О. К вопросу об имущественных отношениях супругов по древнему русскому праву // Журнал Министерства народного просвещения. 1894. С. 14.

5 Владимирский-Буданов В.Ф. Обзор истории русского права. С. 470.

56

Глава IV. Институты наследственного права

части имущества: «несомненно, что муж всегда отделял жене часть имущества и должен был это делать согласно обычаю»1.

Несмотря на то что в Русской Правде мало материала для разрешения данного спора, можно попытаться логически найти слабые места в приведенных выше гипотезах. Вряд ли можно согласиться с тем, что в качестве имущества, назначенного мужем, могли выступать одежда и украшения, так как этого имущества явно недостаточно для обеспечения жены. Вызывает сомнение и включение в состав этого имущества приданого. Из смысла других статей Русской Правды (в частности, ст. 94 Пространной Правды) следует, и с этим согласно большинство исследователей, что супруги в Древней Руси не объединяли свое имущество. Следовательно, маловероятно, чтобы муж «возлагал» имущество супруги на нее саму. Трудно расценивать такое возложение и как завещание, так как в статье оно явно противопоставляется заднице. Таким образом, наиболее приемлемой представляется версия о наделении мужем при его жизни жены имуществом, которое поступало в ее распоряжение только после смерти супруга и должно было служить ей источником существования.

Слово «възложил» встречается и в ст. 94 Пространной Правды, в которой закреплено право детей от первой жены наследовать имущество своей матери после ее смерти. Это право признавалось за ними и в том случае, если их отец «възложил» это имущество на свою, по-видимому, вторую жену. Очевидно, что в этом случае речь идет не о завещании, а скорее о даре.

После смерти мужа жена, согласно ст. 102 Пространной Правды, получала право оставаться в его дворе, несмотря на возражения сыновей: «Не хотети ли начнут дети еи ни на дворе, а она начнет всяко хотети и седети, то творите всяко волю, а детям не дати воли». При этом она могла рассчитывать либо на имущество, полученное от мужа, либо на выдел, полученный из наследства. Возражать против матери, по-видимому, могли только совершеннолетние сыновья, так как в отношении имущества малолетних детей мать выступала в качестве опекуна (ст. 101 Пространной Правды).

Некоторые авторы (И.Д. Беляев, Н. Дювернуа, Н. Рожков) полагали, что такие возражения могли быть в случае повторного выхода матери замуж, когда мать желала остаться с новым мужем в доме детей от первого брака. Такая версия представляется маловероятной. Скорее

1 Руднев Л.И. Указ. соч. С. 37.

57

Институты частного права в Русской Правде

всего, целью статьи была защита вдовы от выросших детей, на что справедливо указывали другие исследователи. Так, В. Никольский объяснял появление ст. 102 Пространной Правды следующим образом: «Чтобы облегчить эту горькую участь вдовы-матери, очевидно, был необходим закон, который гарантировал ее право; иначе при семейных ссорах и воспалении родственных чувств ее могли погнать со двора, на что прямо и указывает Правда»1. А.А Зимин, придерживаясь этой точки зрения, приводил слова Владимира Мономаха в Поучении: «убогые вдовице не дал еси силным обидети»2.

О наследовании имущества матери говорится и в ст. 103 Пространной Правды, первая часть которой посвящена наследованию по завещанию, а вторая часть – наследованию по закону, когда мать умирает «без языка», т.е. без завещания. В случае отсутствия завещания имущество матери переходит к тому, у кого она проживала и кто обеспечивал ей пропитание (причем это не обязательно дети, но и другие родственники).

Правила данной статьи находятся в неразрывной связи со ст. 106 Пространной Правды, в которой конкретизируется право матери завещать свое имущество как сыновьям от первого или второго брака, так и дочерям. Сопоставляя ст. 103 и 106 Пространной Правды, Л.И. Руднев сделал вывод, что имущество матери в случае отсутствия завещания могло переходить не только ее сыновьям или дочерям, но и любым другим лицам, которые заботились о ней до ее смерти. Он рассуждал следующим образом: «По нашему мнению, именно это «кто ю кормит» и выражает главную мысль обеих статей: закон считает невозможным, чтобы все дети, и из них даже дочери, отказались давать пропитание своей матери; поэтому естественно думать, что она передаст имущество кому-нибудь из детей; но что, если невероятное свершилось? – На такой случай и сделана прибавка «кто ю кормит», не стесняющая вдовы в награждении человека, ее призревшего: кто кормит, того и можно наделить»3.

В целом соглашаясь с доводами Л.И. Руднева, опровергнем лишь конечный вывод, а именно наделение вдовой имуществом кормившего ее лица он квалифицировал как дарение на случай смерти. Такая квалификация представляется невозможной, так как в тексте статьи прямо

1 Никольский В. Указ. соч. С. 318.

2 Памятники русского права Киевского государства Х–ХII вв. С. 184. 3 Руднев Л.И. Указ. соч. С. 17.

58

Глава IV. Институты наследственного права

указывается, что имущество получает кормившее вдову лицо только при отсутствии выраженной ею воли относительно этого имущества – «без языка ли умреть». Следовательно, данное последствие наступает в силу закона, а не вследствие распоряжения вдовы.

Указание закона на то, что имущество вдовы получает тот, кто ее кормил, свидетельствует о возможности передачи имущества не только ее детям, но и другим лицам, скорее всего, родственникам: «Вдова могла жить у своих родственников по боковой линии (сестры, например) и оставить свое имущество им»1.

Опека

ВРусской Правде институт опеки тесно связан с наследственным правом. Опека устанавливалась над имуществом малолетних детей после смерти отца.

Вст. 99 Пространной Правды предусмотрены условия опеки в случаях, когда в качестве опекуна выступает кто-нибудь из ближайших родственников или отчим. Ближайший родственник мог стать опекуном в случае повторного выхода матери замуж, если второй муж не принимает на себя обязанности заботиться о детях. А в тех случаях, когда второй муж возлагал на себя такие обязанности, то он и становился опекуном.

По мнению А. Станиславского, отчим становился опекуном на основе ряда-договора, заключаемого «между ним и добрыми людьми или между ним и родственниками»2. В.И. Синайский же полагал, что «слова о ряде должны быть отнесены ко всему порядку учреждения опеки родственников»3. С ним можно согласиться, несмотря на то, что слово «ряд» употребляется в ст. 99 Пространной Правды только

вотношении отчима. Об этом свидетельствует необходимость передачи движимого имущества опекаемых с участием свидетелей: «товар дати перед людьми».

Малолетние передаются под опеку со всем движимым и недвижимым имуществом. Опекун вправе использовать переданное ему имущество в торговом обороте. При этом прибыль, получаемая от торговой

1Российское законодательство X–XX вв. Законодательство Древней Руси. Т. I.

С.120.

2 Станиславский А. Исследования начал имущественных отношений в древнейших памятниках русского законодательства. С. 218.

3 Правда Русская: комментарии. С. 664.

59

Институты частного права в Русской Правде

деятельности, причиталась опекуну в счет возмещения его расходов на содержание малолетних: «зане кормил и печаловался ими». Приплод от челяди или от скота предназначался опекаемым.

Опекун отвечал перед опекаемыми за утрату имущества – он должен был заплатить им. Особо регулировалась ответственность отчима перед пасынками в ст. 105 Пространной Правды, содержание которой подробно рассматривалось выше.

Ответственность матери перед детьми за утрату наследственного имущества устанавливалась в ст. 101 Пространной Правды. Положения данной статьи относились к тем случаям, когда жена после смерти мужа собиралась оставаться вдовой и вступала в управление наследственным имуществом детей.

А. Попов считал, что «по смерти отца естественной опекуншей признавалась мать, если она не выйдет замуж»1. Однако более правильным представляется утверждение М.Ф. Владимирского-Буданова: «Мать, остающаяся с детьми, отнюдь не есть опекунша: понятия опеки

иматеринской власти взаимно исключают друг друга»2. Возможно, с точки зрения современного ученого, данное суждение не столь очевидно, так как ряд положений современного законодательства об опеке распространяется и на родителей несовершеннолетних. Однако применительно к Древней Руси вывод М.Ф. Владимирского-Буданова более чем справедлив, так как опека устанавливалась не над личностью малолетнего, а только над его имуществом, в то время как материнская власть распространялась прежде всего на личность ребенка, а лишь потом на принадлежащее ему имущество. Мать должна была заплатить детям за утрату наследственного имущества только в том случае, если она, несмотря на свое первоначальное намерение оставаться вдовой, повторно выходила замуж.

Положения об опеке свидетельствуют о существовании в Древней Руси раздельной собственности супругов, что обусловливало необходимость наличия особых правил не только о наследовании детей, но

ио сохранении наследственного имущества малолетних.

1 Правда Русская: комментарии. С. 661.

2 Владимирский-Буданов В.Ф. Обзор истории русского права. С. 458.