Институты частного права в Русской Правде

Глава II. Правовое регулирование имущественного оборота

доминировало мнение, что эти 12 человек являлись судьями. Однако

Н.Ланге и М.Ф. Владимирский-Буданов видели в них свидетелей. Опровергая утверждение последних, А.И. Загоровский привел до-

вольно убедительный аргумент: «Такое требование было бы слишком сложно и стеснительно: ведь нелегко было человеку, настоятельно нуждавшемуся в деньгах, приискивать 12 свидетелей для совершения сделки и еще менее легко было разыскивать в случае возникновения спора по исполнению займа»1. Но его позиция не вполне последовательна. Так, рассматривая положения Пространной Правды – Правды XIII в., он пришел к иному выводу: «…в старину, когда община принимала en masse участие в отправлении юрисдикции и сделки заключались на миру, перед этой же общиной… суд по делам о займе, как мы видели, ведала особая комиссия 12, конечно потому, что общины уже слишком поразрастались, чтобы принимать всей своей массою участие в решении споров. В эту пору, полагать надо, пред указанной комиссией обыкновенно заключались и сделки о займе»2. Следовательно, по мнению А.И. Загоровского, во времена действия Краткой Правды 12 человек, упоминавшиеся в ст. 15, выступали и в качестве судей, и в качестве свидетелей. Далее ученый указал, что во время действия Пространной Правды роль общины несколько уменьшилась, но «форма их (договоров. – Л.С.) была проникнута по-прежнему главным образом элементом общинным, именно проводником такового элемента было послушничество»3.

Близкую позицию занимал В. Удинцев. Справедливо отмечая, что в рассматриваемой статье речь идет именно о взыскании долга, он обоснованно полагал, что участие свидетелей в реализации обязательства предполагало и участие свидетелей при совершении сделки, из которой данное обязательство возникает. При этом он особо подчеркивал, что «древние памятники так часто говорят о совершении сделок на торгу и в присутствии добрых людей, сначала в виде значительной группы лиц, толпы, а впоследствии – при двух-трех свидетелях»4.

Таким образом, исследователи истории института займа полагают, что во время действия Краткой Правды сделки займа совершались при значительном количестве свидетелей. Относительно количества

1 Загоровский А.И. Исторический очерк займа по русскому праву до конца XII столетия. Киев, 1875. С. 11.

2 Загоровский А.И. Указ. соч. С. 29, 30.

3 Там же. С. 30.

4 Удинцев В. История займа. Киев, 1908. С. 51.

21

Институты частного права в Русской Правде

свидетелей во время действия Пространной Правды справедливым представляется замечание Н.А. Рожкова о том, что вопрос остается открытым. Но с его утверждением, что «возможно, что их (послухов. – Л.С.) было по-прежнему 12»1, трудно согласиться, так как оно не согласуется с общей тенденцией к упрощению формы займа в Пространной Правде.

Из общего правила о необходимости послухов при доказывании долга, а следовательно, и при заключении договора делается исключение в ст. 52 Пространной Правды. В ней допускается совершение займа на сумму до 3 гривен без участия послухов. В этом случае истцу было достаточно присягнуть («ити ему про свое куны роте»). Если же без послухов будет заключен договор займа на сумму свыше 3 гривен, то истец лишался возможности доказывания, а тем самым и права на защиту. По словам В.О. Ключевского, «судья обязан был объяснить истцу отказ в иске резолюцией, смысл которой, придерживаясь ее драматической формы, можно передать так: «Ну, брат, извини, сам виноват, что так раздобрился, поверил в долг столько денег без свидетелей»»2.

Свидетели были необходимы и при доказывании размера платы за использование заемных средств, на что указывалось в ст. 50 Пространной Правды. По словам В. Удинцева, «в качестве первоначальной и древнейшей формы вознаграждения за чужой капитал надо считать уплату процентов, то есть определенного количества вещей того же рода, который является предметом займа». На это указывает и терминология, использованная в указанной статье: «куны в рез»; «настав в мед»; «жито во просоп». Термин «резы» использовался не только в значении процентов за пользование денежными средствами (кунами), но и в целом для обозначения платы за заем. Именно поэтому данный термин вынесен в заголовок ст. 50 Пространной Правды.

Необходимо отметить, что резы не были обязательным условием договора займа. Такой договор мог быть и беспроцентным. К.А. Неволин указывал на то, что «церковная власть, следуя каноническим постановлениям, восставала иногда против роста (рез, процентов. – Л.С.) и особенно запрещала взимание его лицам духовного звания»3.

1 Рожков Н.А. Очерки юридического быта по Русской Правде // Журнал Министерства народного просвещения, ч. CCCXIV. 1897. С. 290.

2 Ключевский В.О. Сочинения. В 9 т. Т. I: Курс русской истории. С. 276. 3 Неволин К.А. Полное собрание сочинений. Т. V. С. 125.

22

Глава II. Правовое регулирование имущественного оборота

Не предусматривалось начисление процентов и на так называемые судные куны в дополнительной статье «О судных кунах»: «А судным кунам ростов нету». Под судными кунами понималось денежное вознаграждение, присужденное потерпевшему судом.

Порядок исчисления процентов устанавливался в ст. 51 Пространной Правды. В тексте этой статьи использовалась терминология, относящаяся как к срокам займа, так и к размерам, по поводу которой в литературе высказывались различные точки зрения. Большинство авторов склонялись к тому, что речь идет о краткосрочных займах, при которых взимались «месячные резы». В случае просрочки, на срок свыше года, как считали некоторые авторы, взимались уже не месячные резы, а третные. По мнению А.А. Зимина и ряда других исследователей, месячные резы составляли 20%, а третные – 50%, «т.е. на 100% (50% + 50%), шло 50%»1. Впрочем, расчет конкретного размера процентов по займу не имеет существенного значения. Как справедливо отмечал В. Удинцев, «для нас приведенные в Правде вычисления малопонятны, а по цене цифр даже маловероятны. Да, надо думать, также малопонятными были они и для самого переписчика, по-видимому, не придававшего какой-либо практической цены этим вычислениям»2.

Размеру процентов посвящена и ст. 53 Пространной Правды, которой начинается Устав Владимира Мономаха. В ней строго регламентирован размер взимаемых процентов. Необходимость жесткой регламентации была обусловлена, по мнению С.В. Юшкова, из-за восстания в Киеве в 1113 г. Одной из причин этого восстания он назвал усиление эксплуатации со стороны ростовщиков. Призванный киевлянами князь Владимир Всеволодович (Мономах) не только подавил восстание, но и ограничил ростовщичество. Меры по ограничению ростовщичества были приняты на встрече князей в селе Берестове после смерти Святополка. В ст. 53 Пространной Правды устанавливалось соотношение между взимаемыми процентами – «резями» и самой суммой займа – «исто». Третной рез мог взыскиваться только дважды, как полагал В.О. Ключевский; если же он взыскивался трижды, то кредитор терял право на взыскание суммы займа – «исто». Следовательно, если кредитор получил дважды проценты по 50%, т.е. 100% долга, то он имел право и на получение суммы займа. Если

1 Памятники русского права Киевского государства Х–ХII вв. С. 160–161. 2 Удинцев В. Указ. соч. С. 74.

23

Институты частного права в Русской Правде

кредитор взыскивал проценты трижды, т.е. 150%, то он терял право на получение суммы займа.

Данный порядок взыскания процентов не распространялся на месячный рез, который устанавливался в размере 10 кун с гривны, и соответственно составлял при расчете 50 кун в гривне 20%, а при расчете 25 кун в гривне – 40%1.

Таким образом, при регламентации заемных отношений основное внимание уделялось установлению порядка расчета процентов по займу, а также процедурам доказывания.

Договор поклажи

Договору поклажи посвящена всего одна статья Пространной Правды – ст. 49 «О поклажаи». Но она дает довольно четкое представление о возникающих в связи с этим договором отношениях в Древней Руси.

Как и в других статьях Русской Правды, в ст. 49 Пространной Правды содержатся правила разрешения спора об имуществе («товаре»), отданном на сохранение. При заключении договора поклажи не требуются свидетели, о чем прямо указывается в статье: «послуха нетуть». Если же впоследствии поклажедатель будет утверждать, что передал на хранение больше товара, чем указал хранитель поклажи, то спор решается принесением присяги хранителем.

Отсутствие формальных требований при заключении договора объясняется безвозмездным характером договора поклажи. Хранитель принимает имущество-товар на хранение в качестве дружеской услуги, благодеяния: «зане же ему в бологодел и хоронил товар того». Как отмечал М.Ф. Владимирский-Буданов, «Русская Правда усматривает в поклаже более нравственную услугу, чем обязательство»2.

Текст ст. 49 Пространной Правды оставляет не решенным лишь один вопрос – о субъектах данного договора. Как справедливо указывал Н.А. Рожков, «договор поклажи требовал для заключения участия в качестве контрагентов свободных лиц: он ведь предполагает у обеих сторон имущественные права, которыми лица несвободные не обладали»3. Но основной вопрос заключается в том, относятся ли

1 Правда Русская: комментарии / Под ред. Б.Д. Грекова. Т. II. М.; Л., 1947. С. 426.

2Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. Ростов н/Д, 1995.

С.577.

3 Рожков Н.А. Очерки юридического быта по Русской Правде. С. 293.

24

Глава II. Правовое регулирование имущественного оборота

положения Русской Правды о поклаже только к отношениям, возникающим между купцами, или субъектами договора могут быть любые свободные лица.

Авторы труда «Законодательство Древней Руси» утверждают, что

вдоговоре поклажи, «очевидно, участвуют купцы»1. В качестве исключительно торговой сделки рассматривал договор поклажи и Л. Гетц, считавший, что такой договор – это сделка, «под которой разумеется не всякая дача на хранение вещей, а только передача купцом принадлежащего ему товара на хранение другому купцу»2.

М.Ф. Владимирский-Буданов, наоборот, полагал, что данный договор «имел особенное значение в древности, когда всеобщее отсутствие внутренней безопасности заставляло людей при отправлении в путешествие и во время народных волнений отдавать вещи на сохранение

внадежные руки…»3.

Представляется, что доводом в пользу первой версии может послужить расположение ст. 49 Пространной Правды. Она находится среди статей, посвященных купцам: в ст. 48 Пространной Правды речь идет о «товариществе на вере», а в ст. 50 – о займе.

Не может выступать в качестве безусловного аргумента и использование в ст. 49 Пространной Правды термина «товар», хотя авторы труда «Законодательство Древней Руси», последовательно отстаивая свою позицию, рассматривают товар и как предметы торговли, и как деньги. Однако использование данного термина в других статьях Русской Правды (ст. 64, 77, 99, 119 Пространной Правды), не связанных с регламентацией торговой деятельности, свидетельствует о его более широком значении. Так, М.Н. Тихомиров под товаром понимал: 1) стан, обоз; 2) имущество; 3) товар4.

Довольно убедительна позиция Н.А. Рожкова, который считал, что термин «товар» использовался в Русской Правде для обозначения движимого имущества. Ключевым моментом здесь является то, в каком значении данный термин используется именно в Русской Правде, так как в других исторических источниках, в частности в Повести временных лет, на которую и ссылается М.Н. Тихомиров, термин «товар» мог

1Российское законодательство X–XX вв. Законодательство Древней Руси. Т. I.

С.100.

2 Цит. по: Правда Русская: комментарии. С. 416.

3 Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. С. 577. 4 См.: Тихомиров М.Н. Пособие по изучению Русской Правды. С. 181.

25

Институты частного права в Русской Правде

использоваться и в значении «обоз» или «стан». Анализ текста ст. 64, 77, 99, 119 Пространной Правды показывает, что в них термин «товар» употребляется именно в значении движимого имущества, так как данные нормы не связаны с регламентацией торговой деятельности.

В пользу того, что договор поклажи мог заключаться не только купцами, свидетельствует и содержание новгородской грамоты № 141 (1280–1300 гг.):

«У Сидора, Тадуя и Ладопги (другой вариант: у Сидора-Тадуя, по прозвищу Ладопга) положил Гришка с Костой в сумках [вещи]: Гришкины – шуба, свита, рубашка, шапка, Костины – свита, рубашка; а [сами] сумки Костины; да [еще] сапоги Костины, а другие Гришкины. А если что случится на Мовозере, приславши [за вещами], возьмет [их] (или: возьмете)»1.

Исходя из этого текста можно сделать вывод, что объектом договора поклажи в этом случае были личные вещи, а не товар.

Еще более определенно о субъектах договора поклажи можно судить по новгородской грамоте № 413 (1400–1410 гг.):

«Челобитье от Семена попу Ивану. Пересмотрел бы ты мое добро (по-видимому, меха и/или шерстяные ткани), чтобы моль не попортила – я тебе, своему господину, бью челом о коробкеu (лубяном сундучке). А ключ я послал со Степаном. А помета – горностай»2.

Таким образом, анализ ст. 49 Пространной Правды и текстов берестяных грамот дает основание полагать, что правила о договоре поклажи распространялись не только на отношения между купцами. Следовательно, субъектами договора могли выступать любые лица.

Правовая регламентация деятельности купцов

ВПространной Правде содержится несколько статей, которые распространяются только на особых субъектов права – на купцов (ст. 48, 54, 55).

Вст. 48 Пространной Правды регулируются отношения между купцами по поводу дачи денег для торговли в одном городе («в куплю»), или для торговли между городами, или в другой стране («в гостьбу»).

Тот факт, что данная статья помещена после общей статьи о займе, дает основания рассматривать данные отношения как отношения

1 http://gramoty.ru/index.php?act=full&id=143

2 http://gramoty.ru/index.php?no=413&act=full&key=bb

26

Глава II. Правовое регулирование имущественного оборота

займа между купцами. Однако в литературе высказывалось и иное мнение. Н. Рожков полагал, что «речь идет не о займе, а о зародыше так называемых коммандитных товариществ или товариществ на вере»1. Его позицию разделял А.А. Зимин2, а также М.Н. Тихомиров и Л.В. Черепнин3.

Представляется, что имеющегося материала недостаточно для столь точной квалификации. Очевидно, что нормы ст. 48 Пространной Правды распространяются только на отношения по передаче денег между купцами. При этом из текста неясно правовое основание для такой передачи. В равной степени это может быть и договор займа, когда деньги передаются для осуществления торговой деятельности, и договор между купцами о совместном осуществлении торговой деятельности. Л. Гетц полагал, что в указанной статье излагается комиссионная сделка, когда комитент дает комиссионеру торговое поручение4.

Втекстах берестяных грамот можно найти иллюстрацию таких отношений между купцами, например в новгородской грамоте № 624 (1160–1180 гг.): «От Кузьмы к Черню (или: Череню). Выдай слуге моему семнадцать гривен, не откажи (букв.: не удерживай [за собой]), [и] пошли сюда. Да с берковец соли пошли сюда. А если тебе что-нибудь нужно из товара, то я пришлю»5. В этом случае речь, скорее всего, шла именно о сотрудничестве, более похожем на договор простого товарищества.

Внекоторых случаях в берестяных грамотах встречаются распоряжения о передаче денег, но из этих грамот не ясно основание для такой передачи. Так, в старорусской грамоте № 15 содержится следующий текст (в переводе):

««От Петра к Василю. Дай шесть кун и гривну Вышате». Дальнейшее обращено уже к Вышате: «Если же он (Василь) не даст, то пошли на него отрока»»6.

Возможно, что для данной нормы правовое основание передачи денег не имеет значения, так как ее смысл заключается в установлении

1 Рожков Н.А. Очерки юридического быта по Русской Правде. С. 291. 2 Памятники русского права Киевского государства Х–ХII вв. С. 159.

3Российское законодательство X–XX вв. Законодательство Древней Руси. Т. I.

С.100.

27

Институты частного права в Русской Правде

упрощенной процедуры доказывания в отношениях между купцами. При передаче одним купцом другому купцу денег для торговли свидетели не требуются. Если же должник будет отрицать передачу денег, то займодавцу достаточно будет присягнуть.

На регулирование деятельности купцов направлена и ст. 54 Пространной Правды, в которой установлены последствия несостоятельности купца. При этом последствия ставятся в зависимость от вида несостоятельности: безвиновная и виновная. Безвиновная (или несчастная, или неосторожная) несостоятельность имеет место в тех случаях, когда купец утратит чужие деньги в результате обстоятельств, не зависящих от него: «истопится» (потерпит кораблекрушение), «рать возметь» (ограбление в результате вооруженного нападения), «огонь» (пожар). Данные обстоятельства рассматривались древнерусским законодателем как «пагуба от бога, а не виноват ость». В этих случаях кредиторы должны были следовать указанию, содержащемуся в ст. 54 Пространной Правды: «не насилити ему, ни продати его». Банкроту предоставлялась отсрочка для оплаты долга: «како начнет от лета платить, тако же платить, зане же пагуба от бога есть».

Несостоятельность вследствие вины купца наступает в случаях, когда он «пропиеться», «пробиеться» (утратит в драке или, по другой версии, проиграется), «в безумьи чьюж товар испортить». Судьба такого купца отдается на откуп его кредиторов: «ждуть ли ему, а своя им воля, продадять ли, а своя им воля». Следовательно, кредиторы могут также дать отсрочку банкроту, но только по своей воле.

Относительно возможности кредиторов продать в литературе мнения разделились. Одни авторы (Н.М. Карамзин, А.И. Загоровский, В.И. Сергеевич, А.А. Зимин) полагали, что речь идет о продаже самого должника, другие (В. Удинцев, С.Г. Струмилин, Б.А. Греков) полагали, что продать можно было только его имущество.

В пользу версии о возможности продажи самого должника свидетельствует проект договора Новгорода с немцами 1269 г., в котором говорится, «что если купец-новгородец «испортит» товар, взятый им, «или растратит его», а жена поручится за своего мужа, то «идти ей в холопство за долг вместе со своим мужем, если они не могут заплатить»»1.

Положения проекта данного договора соответствуют содержанию ст. 55 Пространной Правды. В ней рассматривается ситуация, когда иноземный купец или купец из другого города (гость) передает свой

1 Памятники русского права Киевского государства Х–ХII вв. С. 164.

28

Глава II. Правовое регулирование имущественного оборота

товар купцу, имеющему много долгов. Если этот купец не сможет расплатиться с гостем, в том числе и из-за требований первоначальных кредиторов, его следует вести на торг и продать, а вырученные деньги отдать в первую очередь гостю, а оставшиеся деньги поделить между остальными должниками («домашними»). При этом указывается, что

впервую очередь выплачивается долг князю. Займодавцы-ростовщики могли быть лишены права на взыскание долга, если они уже получили большие проценты с должника: «много реза имел».

Думается, что возможность продажи должника предоставлялась только иностранным и иногородним кредиторам. Именно поэтому норма ст. 55 Пространной Правды была закреплена в Русской Правде. Общей нормы о продаже должников Русская Правда не содержит. В исторической литературе правило указанной статьи справедливо рассматривалось в качестве привилегии иностранных и иногородних купцов, которая способствовала развитию торговли между городами и странами.

Но только ли стремлением развивать торговлю можно объяснить смысл ст. 55 ПП? Если рассматривать эту норму с сугубо правовой точки зрения, то установление повышенной ответственности должника за долги иностранным или иногородним купцам можно объяснить еще и тем, что, передавая деньги должнику, иностранный (или иногородний) купец не знал и не мог знать о финансовом положении должника, его предыдущих долгах. Соответственно законодатель защищал

впервую очередь добросовестных купцов-кредиторов, предоставляя им повышенную защиту.

Возвращаясь к вопросу о возможности продажи должника за долги, т.е. обращения его в холопы, можно сделать вывод, что продажа должников на Руси существовала, вопреки категоричным утверждениям В. Удинцева, но в исключительных случаях: в качестве ответственности за виновные действия должника. В ст. 54 и 55 Пространной Правды указываются именно такие случаи.

Об исключительности такой меры ответственности должника за долги свидетельствует тот факт, что она предусмотрена только в двух конкретных случаях, а не в качестве универсальной меры ответственности.

Данный вывод подтверждается и текстами берестяных грамот. В некоторых из них содержатся требования о возврате денег, а также угрозы

вслучае их неисполнения. Однако нигде не встречается угроза продажи должника. В качестве примера можно привести новгородскую грамоту № 246 (1025–1050 гг.):

29