О чем поэт пишет, какова тематика его стихотворений?
Чаще всего она связана с любовными переживаниями. "Странность любви, или бессонница" (1793), "Законы осуждают предмет моей любви" (1793), "Песня" (1795), "Непостоянство" (1795), "Отставка" (1796), "К неверной" (1796), "К верной" (1796) и т.д. Произведения эти различны по ритмике, мелодике, по лирической тональности. Одни из них грустные, другие шутливые. Порою прямо противоположны по сюжетной ситуации. И именно из этой ситуации проистекают те самые психологические "оттенки страстей счастливых и несчастных", о которых поэт говорит в "Послании к женщинам". Думается, не обошлось и без поэтического эксперимента: своего рода психологического исследования. Не случайно ведь созданные одно за другим стихотворения "К неверной" и "К верной" противопоставлены по чувству, переживаемому лирическим героем.
В лирике Карамзина встречаем новый тип героини. Предмет любви и обожания у поэта – обычная девушка, которая не блещет ни умом, ни красотою, ни талантами. Она не увлечена искусством, не читает философских книг и вообще "всю ученость презирает". И тем не менее, лирический герой любит ее, она для него "милее всех на свете".
Так начинается стихотворение "Странность любви, или бессонница".
Кто для сердца всех страшнее?
Кто на свете всех милее?
Знаю: милая моя!
"Кто же милая твоя?"
Я стыжусь; мне, право, больно
Странность чувств моих открыть
И предметом шуток быть.
Иван Иванович Дмитриев (1760–1837) — русский писатель, поэт-баснописец, современник и. А. Крылова и а. С. Пушкина.
Иван Иванович Дмитриев, вошел в историю русской литературы как поэт-сентименталист. Он был земляком и приятелем Карамзина, печатался в его «Московском журнале». Однако в отличие от Карамзина, Дмитриев, особенно в начале творчества, оказался более связан с традициями классицизма, с одой и сатирическими жанрами. Дмитриев родился в 1760 г. в Симбирской губернии. Учился он, как и Карамзин, в частных пансионах. Затем был на военной службе, где и начал писать свои первые стихи. В дальнейшем Дмитриев занимал высокие государственные посты: при Павле I был назначен товарищем министра в департаменте уделов и обер-прокурором Сената, при Александре I —министром юстиции. Он прожил долгую жизнь, был хорошо знаком с Жуковским, Батюшковым, Пушкиным, но его собственная поэтическая деятельность фактически завершилась в первое десятилетие XIX в.
Система жанров:
Ода – классицистический жанр, который трансформируется
Песня - сентиментализм
Басня - В большей же части его басен осуждаются не социальные пороки (Как у Сумарокова) и не государственные законы, а общечеловеческие заблуждения
Сатирические стихотворения
ОДА
Если как поэт-сентименталист он тяготел к Карамзину, то как поэт-одописец выбрал себе в наставники Державина, с которым также был в приятельских отношениях и поэзию которого высоко ценил.
С одной стороны, Дмитриев высмеивает шаблонные выражения и штампы торжественной оды в сатире «Чужой толк»:
Бесконечная длина и тяжеловесность
«Иная в двести строф!»
«Над парою стихов просиживает ночь» Критикуется многословность и искусственная сложность, когда ода превращается в нудное перечисление событий вместо вдохновенного гимна.
Шаблонная структура
«Сперва прочтешь вступленье, / Тут предложение, а там и заключенье» Автор иронизирует над механическим построением оды, где форма важнее содержания.
Сухой пересказ событий вместо поэзии
«В стихах реляция! прекрасно!.. а зеваю!» Оды превращаются в официальные донесения о победах, лишенные эмоций и художественности.
Надуманная высокопарность и псевдовозвышенность
«Зари багряны персты, / И райский крин, и Феб, и небеса отверсты!» Осмеивается безвкусное нагромождение мифологических образов, которые уже не впечатляют, а лишь вызывают скуку.
Отсутствие искреннего вдохновения
«Писали их резвясь, а не четыре дни» (намёк на древних поэтов) vs. «Наш… целый год сидит над одою одной!» Подчеркивается, что современные одописцы трудятся без вдохновения, механически следуя правилам.
Корыстные мотивы вместо служения музам
«А наших многих цель — награда перстеньком, / Нередко сто рублей иль дружество с князьком» Поэты пишут не из любви к искусству, а ради наград и карьеры.
Поверхностность и отсутствие таланта
«Едва ли вывески надписывать способны!» Автор издевается над графоманами, которые считают себя поэтами, но не способны создать ничего стоящего.
Что целый год сидит над одою одной! И подлинно уж весь приложит разум свой! Уж прямо самая торжественная ода! Я не могу сказать, какого это рода, Но очень полная, иная в двести строф! Судите ж, сколько тут хороших есть стишков! К тому ж, и в правилах: сперва прочтешь вступленье, Тут предложение, а там и заключенье — Точь-в-точь как говорят учены по церквам! Со всем тем нет читать охоты, вижу сам. Возьму ли, например, я оды на победы, Как покорили Крым, как в море гибли шведы;
Все тут подробности сраженья нахожу, Где было, как, когда, — короче я скажу: В стихах реляция! прекрасно!.. а зеваю! Реляция, позднее — донесение о военных действиях, об отдельных происшествиях во время войны, преимущественно о действиях собственных войск, о неприятеле упоминается настолько, насколько это необходимо для выяснения дела. Реляция присутствовала в дипломатии, географии и других областях деятельности.
К тому ж, у древних цель была, у нас другая: Гораций, например, восторгом грудь питая, Чего желал? О! он — он брал не с высока; В веках бессмертия, а в Риме лишь венка Из лавров иль из мирт, чтоб Делия сказала: «Он славен, чрез него и я бессмертна стала!» А наших многих цель — награда перстеньком, Нередко сто рублей иль дружество с князьком,
С другой стороны, Дмитриев и сам пишет оды, однако он трансформирует этот жанр.
Классицистический
жанр оды в поэзии Дмитриева претерпевает
трансформацию: Объектами восхваления
становятся в ней не высокопоставленные
лица — цари, полководцы, а явления
природы, герои, события далекого прошлого.
Конец благополучну бегу!
Спускайте, друга, паруса!
А ты, принесшая ко брегу,
О Волга! рек, озер краса,
Глава, царица, честь и слава,
О Волга пышна, величава!
Прости!.. Но прежде удостой
Склонить свое вниманье к лире
Певца, незнаемого в мире,
Но воспоенного тобой!
Риторические восклицания и обращения передают восторг лир героя перед красотой и величеством реки Волги.
Исполнены мои обеты;
Свершилось то, чего желал
Еще в младенческие леты,
Когда я руки простирал
К тебе из отческия кущи,
Взирая на суда, бегущи
На быстрых белых парусах!
Свершилось, и блажу судьбину:
Великолепну зрел картину!
И я был на твоих волнах!
Но страннику ль тебя прославить?
Он токмо в искренних стихах
Смиренну дань хотел оставить
На счастливых твоих брегах.
О, если б я внушен был Фебом,
Ты первою б рекой под небом,
Знатнейшей Гангеса была!
Ты б славою своей затмила
Величие Евфрата, Нила
И всю вселенну протекла.
Но в отличие от Карамзина, Дмитриев написал свое стихотворение не свободно рифмующимся стихом, а ломоносовскими десятистишными строфами с канонической для них рифмовкой. Сохранен и выспренний одический стиль. Даже воспоминания детства облечены в архаические формы. Обращаясь к Волге, поэт восклицает: Когда я руки простирал К тебе из отческие кущи, Взирая на суда бегущи На быстрых белых парусах!
ОСВОБОЖДЕНИЕ МОСКВЫ
В каком ты блеске ныне зрима, Княжений знаменитых мать! Москва, России дочь любима, Где равную тебе сыскать? – прославление Москвы
Венец твой перлами украшен; Алмазный скиптр в твоих руках; Верхи твоих огромных башен Сияют в злате, как в лучах; От Норда, Юга и Востока — Отвсюду быстротой потока К тебе сокровища текут; Сыны твои, любимцы славы, Красивы, храбры, величавы, А девы — розами цветут!
Пожарский то, России щит! Восторг, восторг я ощущаю! Пылаю духом и лечу! Где лира? смело начинаю! Я подвиг предка петь хочу!
Уже гремят в полях кольчуги; Далече пыль встает столбом; Идут России верны слуги; Несет их вождь, Пожарский, гром!
Но где герой? куда сокрылся? Где сонм и князей и бояр? Откуда звучный клик пустился? Не царство ль он приемлет в дар? — О! что я вижу? Победитель, Москвы, отечества, спаситель, Забывши древность, подвиг дня И вкруг него гремящу славу, Вручает юноше державу, Пред ним колена преклоня! «Ты кровь царей! — вещал Пожарский. Отец твой в узах у врагов; Прими венец и скипетр царский, Будь русских радость и покров!»
Это торжественная ода, прославляющая освобождение Москвы от польско-литовских захватчиков в 1612 году народным ополчением под предводительством Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского. На престол был избран Михаил Романов, что положило конец Смуте.
Кроме того, классицистический жанр оды претерпевает значительные изменения и трансформируется в жанр исторической баллады. Примером этому может послужить стихотворение «Ермак». Собственно одическое начало, т. е. «хвала», идущая от автора, сдвинуто здесь в конец стихотворения, а на первом месте сцена из далекого прошлого, представленная разговором двух шаманов (служители культа у сибирских народов) о подвигах и победах Ермака. У Дмитриева историческое начало становится главным, основным, определяющим жанр стихотворения, вследствие чего ода трансформируется в историческую балладу. Сибирский поход Ермака (1581—1585) — поход казачьего отряда Ермака на территорию Сибирского ханства, который положил начало русскому покорению Сибири.
На берегу Иртыша ведут беседу старый и молодой шаманы. Они вспоминают о поединке Ермака с братом Кучума — Мегмет-Кулом, о бегстве и гибели самого Кучума, о падении Сибирского ханства: О сильна, древняя держава! О матерь нескольких племен! Прошла твоя, исчезла слава! Сибирь! и ты познала плен (С. 79).Мухаммед-Кули султан (Магметкул, Маметкул) (ум. декабрь 1618) — сибирский царевич, полковой воевода, сын Ата-Кули, племянник хана Кучума. В «Ермаке» ощущается и влияние предромантической литературы. Дмитриев стремится передать «местный колорит» Сибири в описании экзотической одежды шаманов: С булатных шлемов их висят Со всех сторон хвосты змеины И веют крылия совины; Одежда из звериных кож; Вся грудь обвешена ремнями, Железом ржавым и кремнями...
Песня
Видел славный я дворец Нашей матушки — царицы; Видел я ее венец И златые колесницы. «Всё прекрасно!» — я сказал И в шалаш мой путь направил: Там меня мой ангел ждал, Там я Лизоньку оставил. Лиза, рай всех чувств моих! Мы не знатны, не велики; Но в объятиях твоих Меньше ль счастлив я владыки? Царь один веселий час Миллионом покупает; А природа их для нас Вечно даром расточает. Пусть певцы не будут плесть Мне похвал кудрявым складом: Ах! сравню ли я их лесть Милой Лизы с нежным взглядом? Эрмитаж мой — огород, Скипетр — посох, а Лизета Моя слава, мой народ И всего блаженство света!
Противопоставление «дворца» и «шалаша», в котором поэт чувствует себя счастливее земных владык, рамки здесь сужаются: изображается не государство, а частная жизнь человека и его чувства
Здесь совершенно другая рамка: ощущение радости мира, здесь нет служения государству. Одна картинка, из которой автор выводит мысль о том, в чем заключается радость в жизни (как в Державинских деревенских стихах «Приглашение к обеду», «ЕВГЕНИЮ. ЖИЗНЬ ЗВАНСКАЯ»)
«Приглашение к обеду»
Обед – центр деревенского мира. Красивое описание в начале стола:
Шекснинска стерлядь золотая,
Каймак и борщ уже стоят;
В крафинах вина, пунш, блистая
То льдом, то искрами, манят;
С курильниц благовоньи льются,
Плоды среди корзин смеются, (румяные)
Совместное застолье. Державин прославляет спокойствие и душевность.
«ЕВГЕНИЮ. ЖИЗНЬ ЗВАНСКАЯ» (имение званка)
Евгений адресат, он хозяин, у него все прекрасно устроено. Здесь никакой вечности, никакого государства. Постепенное движение от утра к вечеру Немолодой человек наслаждается мгновением.
Зачем же в Петрополь на вольну ехать страсть,
С пространства в тесноту, с свободы за затворы,
Под бремя роскоши, богатств, сирен под власть
И пред вельможей пышны взоры?
Возможно ли сравнять что с вольностью златой,
С уединением и тишиной на Званке?
Довольство, здравие, согласие с женой,
Покой мне нужен — дней в останке.
Тепло, соседи, книги, природа - все мое, русское родное, я чась этого мира, я не хочу и не мону отказаться от этого мира. Прославление всего, что есть вокруг. Это все включает природу, быт, и практически не включает государственное служение, она теперь не нужна и не важна..
Другая рамка – ощущение красоты мира, радости. Идеи служения государству уже и вовсе нет
Царь один веселий час Миллионом покупает; А природа их для нас Вечно даром расточает.
Счастье везде, оно вокруг нас
Песня «Стонет сизый голубочек»
Стонет сизый голубочек, Стонет он и день и ночь; Миленький его дружочек Отлетел надолго прочь. Он уж боле не воркует И пшенички не клюет; Всë тоскует, всë тоскует И тихонько слезы льет. С нежной ветки на другую Перепархивает он И подружку дорогую Ждет к себе со всех сторон. Ждет ее… увы! но тщетно, Знать, судил ему так рок! Сохнет, сохнет неприметно Страстный, верный голубок. Он ко травке прилегает; Носик в перья завернул; Уж не стонет, не вздыхает; Голубок… навек уснул! Вдруг голубка прилетела, Приуныв, издалека, Над своим любезным села, Будит, будит голубка; Плачет, стонет, сердцем ноя, Ходит милого вокруг — Но… увы! прелестна Хлоя! Не проснется милый друг!
Образы голубка и голубки Дмитриев взял из народного творчества, но переосмыслил их в духе сентиментальных традиций. Страстному, верному голубку противопоставлена легкомысленная голубка, покинувшая своего «друга». Песня изобилует глаголами, раскрывающими всю гамму скорбных чувств влюбленного голубка: «стонет», «тоскует», «ждет», «сохнет», «вздыхает», а также ласково-уменьшительными существительными, которые придают стихотворению оттенок некоторой сентиментальной слащавости: «голубочек», «дружочек», «пшеничка».
Басня
Подобно Карамзину, Дмитриев избегает низкого «штиля» и пишет свои басни легким, изящным слогом. «Притчи» Сумарокова имели четкую социальную направленность против дворян, «подьячих», церковников. У Дмитриева встречаются такие басни («Лисица-проповедник», «История», «Часовая стрелка»), но их мало. В большей же части его басен осуждаются не социальные пороки, а общечеловеческие заблуждения — легкомыслие («Ласточка и птички», «Два голубя»), самодовольство («Лестница»), недальновидность («Человек и конь»).
В басне «Лисица-проповедница» высмеивается лицемерие и корыстное притворство под маской благочестия.
Разбитая параличом И одержимая на старости подагрой И хирагрой, Всем телом дряхлая, но бодрая умом И в логике своей из первых мастерица, Лисица Уединилася от света и от зла И проповедовать в пустыню перешла. Там кроткие свои беседы растворяла Хвалой воздержности, смиренью, правоте; То плакала, то воздыхала О братии, в мирской утопшей суете; А братии и всего на проповедь сбиралось Пять-шесть наперечет; А иногда случалось
И менее того, и то Сурок да Крот, Да две-три набожные Лани, Зверишки бедные, без связей, без подпор; Какой же ожидать от них Лисице дани? Но лисий дальновиден взор: Она переменила струны; Взяла суровый вид и бросила перуны На кровожаждущих медведей и волков, На тигров, даже и на львов! Что ж? слушателей тьма стеклася, И слава о ее витийстве донеслася До самого царя зверей,
Царь Лев, дав лапу ей, приветливо сказал: «Тобой я истину познал И боле прежнего гнушаться стал пороков; Чего ж ты требуешь во мзду твоих уроков? Скажи без всякого зазренья и стыда; Я твой должник». Лиса глядь, глядь туда, сюда, Как будто совести почувствуя улику. «Всещедрый царь-отец! — Ответствовала Льву с запинкой наконец. — Индеек... малую толику».
Басенная мораль выдержана у Дмитриева в типично сентиментальных представлениях: чтобы быть счастливым, нужно дорожить не вещественными, а духовными ценностями, так как самые надежные радости приносят не богатство и знатность, а дружба и любовь.
В басне «Два голубя» первый голубь жил в своем гнезде и не желал большего. Второй — пресытился однообразием такой жизни и решил облететь весь свет. Затея эта кончилась печально: он едва не сделался добычей Сокола, чудом избежал сетей и еле живой вернулся домой.
В басне «Три путешественника» осуждается жадность. Три путника нашли мешок с червонцами. Каждый из них, желая завладеть богатством, задумал устранить соперников. Два заговорщика убили третьего претендента, но тот успел отравить краюху хлеба, которую и съели его убийцы
ТРИ ПУТЕШЕСТВЕННИКА
С восходом солнечным переходя лужок, Три путника нашли с червонцами мешок; Они потом находку разделили И с общего согласья положили, Чтоб младшему идти за хлебом на обед. Товарищ их пошел; а старший, глядя вслед, Другому говорит: «Почто его мы взяли? Не будь он, так мешок достался б только двум. Но знаешь ли, что мне пришло, товарищ, в ум? Кинжал бы в бок ему, и поминай как звали!» — «А часть его в раздел», — товарищ подхватил. Меж тем и закупщик дорогой в мыслях был: «Что, если бы вчера, не ныне, Попался мне мешок? Тогда я шел один, Тогда б я был не в половине, А полной суммы господин!.. Дай хлеб отравим! Товарищей моих постигнет вечный сон, А мы к своей казне и их казну прибавим». Как думал, так и сделал он. Хлеб с ядом принесен; но прежде в два кинжала Товарищи его пронзили наповал; Потом, когда в нем кровь под сердцем замирала, Но он еще дышал, Они, наевшись хлеба, И сами у его простерлись хладных ног. Их нет, а деньги тут! — и голос грянул с неба: «Всевидящ скрытый бог».
Сказка
Термин «сказка» в поэзии XVIII в. имел особое значение. Это был точный перевод французского слова conte. Так назывались во французской поэзии стихотворные сюжетные произведения, написанные чаще всего разностопным, басенным стихом, шутливого, сатирического и даже вольнодумного содержания. От басни сказка отличалась большими размерами и отсутствием прямолинейной назидательности. Дмитриев написал семь сказок. Лучшей из них считается «Модная жена». Ее образы перекликаются с героями сатирических журналов Новикова: развратная барынька, обманывающая своего мужа, принимающая в его отсутствие предприимчивого любовника. Каждый из героев наделен четкой социальной и психологической характеристикой. Старый муж Пролаз «в течение полвека//Все полз да полз, да бил челом» и наконец «дополз до степени известна человека» (С. 172), т. е. получил генеральский чин и стал ездить «шестеркою в карете». Разбогатев, он женился на молоденькой девушке, расположение которой ему приходится оплачивать дорогими подарками. Его жена Премила, пустая, развратная модница, разоряет мужа своими 294 бесконечными капризами. Ее' любовник Миловзор — светский шалопай, болтун, «дамский угодник». Вся сказка в целом представляет как бы маленькую пьеску, в которой каждому образу присуща своя речевая характеристика. Немногословна угодливая речь Пролаза: «Изволь, изволь, я рад со всей моей душою//Услуживать тебе, мой свет!» (С. 173). В словах Премилы слышатся отголоски модного жаргона щеголих, высмеянный в свое время Новиковым: «...нет, слишком дорога! А ужасть как мила!.. Ах мой жизненочек! как тешишь ты жену!» (С. 173). Реплики Миловзора насмешливы и циничны. В целом «Модная жена» Дмитриева — сатирическая картина нравов высшего дворянского общества конца XVIII в. Дмитриев известен также как баснописец. Всего им было написано 80 басен. Сюжеты многих из них заимствованы у Лафонтена и Флориана.
Эволюция жанровой системы в лирике И. И. Дмитриева заключалась в следующем:
Модернизация традиционной оды. Поэт снизил аллегоричность образов и риторическую громкость, пытаясь открыть дорогу чувству частного человека. Объектами восхваления у Дмитриева становятся не высокопоставленные лица, а явления природы, герои, события далёкого прошлого.
Создание первых образцов баллады. Например, в стихотворении «Ермак» одическое начало сдвинуто в самый конец, а на первом месте — сцена из далёкого прошлого, представленная разговором двух шаманов о подвигах и победах Ермака. Ода трансформируется в историческую балладу.
Развитие песенного жанра. Дмитриев один из первых пытался привить литературе элементы народной поэзии и написал ряд песен в «народном духе», из которых самой популярной была песня «Голубок» (1792).
Использование сатирических жанров. В поэзии Дмитриева сатирические жанры занимают основное место.
Кроме того, поэт сознательно отдавал предпочтение «низким» в иерархии классицизма жанрам (стихотворная сказка, басня, сатира и др.), при этом существенно обновляя их.
Эволюция жанровой системы в лирике И. И. Дмитриева свидетельствует о том, что поэт отразил важные закономерности историко-литературного развития в эпоху смены литературных направлений.
Уже в ранних стихотворениях Дмитриева обнаруживается тяга к повествовательным формам. Литературную известность ему принесла сказка-сатира «Модная жена», напечатанная в 1792 году. В дальнейшем преобладающим жанром его творчества становятся басни. Ведущий лирический жанр русского классицизма — торжественная ода — приобретает в одах Дмитриева характер повествовательного жанра.