Т. Гомперц - Греческие мыслители том 2
.pdf
■^LS\а
Ш
ТЕОДОР ГОМПЕРЦ
ГРЕЧЕСКИЕ
МЫСЛИТЕЛИ
Перевод с немецкого
Д. Ж уковского и Е. Герцык
Научная редакция нового издания, комментарии, примечания и предисловие
А. В. Цыба
Научное издание
<§>
Издательство
«АЛЕТЕЙЯ»
Санкт-Петербург
1999
ББК 13011 (Герм.) Т. Гомперд (2)
Основатель и руководитель серии:
О.Л. Абышко
Т.Гомперд (1832-1912) — выдающийся немецкий (австрийский) исследователь античной культуры, один из самых авторитетных и уважаемых специалистов по классической филологии (профессор классической филологии в Венском университете с 1873 г.) и исто рии античной философии, наряду с В. Виндельбандом и Э. Целлером. «Греческие мыслители* (Griechische Denker, Bd. 1-3,1896-1909) — главный труд его жизни, непревзойденный и по нынешний день по
широте охвата многочисленных проблем, универсальности анализи руемого фактического материала, богатству привлекаемых источ ников. Чрезвычайно оригинален творческий метод, положенный Т. Гомпердом в основу своего сочинения: он стремится установить аналогии, почти всегда очень удачные, между греческими мыслителямии современной эпохой. Ученый также выдвигает на первый план научную ценность физических теорий древности и подчерки вает роль софистов как просветителей. Все это, наряду с энциклопе дическим размахом изложения, делает данное издание не только увлекательным чтением для всех специалистов и любителей антич ности, но и настоящим учебным пособием по античной культуре.
Перевод «Греческих мыслителей», выполненный для первого рус ского издания 1912 г., тщательно отредактирован: сверен с оригина лом, исправлено чтение имен, устаревших терминов, добавлены обширные комментарии, учитывающие современное освещение проб лем. Тексту книги предпослана вступительная статья о жизни и творчестве этого выдающегося ученого.
©Издательство «Алетейя* (СПб), художественное оформление, редакция текста — 1999 г.
©А. В. Цыб, предисловие, комментарии, примечания, пеляипия текста. 1999 г.
СОКРАТ И СОКРАТИКИ
Аю ка1 KXeàv0T|ç èv то 6euxép<p nepi fjôovriç xbv ZeoKpaxriv фт|о1 пар ’екаостха ôiôacnceiv, œç ô aùxoç ôiKaiôç те Kai eùôaipcov àvfjp, ка! тфлрсотф 5ieX6vxi xb Sucaiov àno xoo aupcpépovxoç Kaxapaaöai âç aaeßeq xi прауца 5е5рак6х1.
Климент Александрийский, Stromata I I 22, 499. Potter
♦Потому-то и Клеанф в сбоем втором рассуж дении „О наслаждении“ говорит об учении Сокра та, столь часто им повторявшемся, что человек праведный и человек счастливый одно и то же. Он проклинал того, кто впервые разделил одно от другого справедливое и полезное, и находил, что это было делом нечестивым».
( пер. Н. И. Корсунского)
[a E JLa cJLa cJ la cJ La ci LacJ la cJ la cJ la cJ la cJ La dl
ГД c i гд t*lГД en ГД |
f3 Cl ГЗ c i ГД |
ГД |
ГД |
ГД t*1 E S |
Iac3la cJ |
la cJ la cJ la cJ la ci la ci |
гд ci гд ci |
гд ci ra ci ra t*1ГД ta ГД ta |
la cila cJ la ci la cJ ra cira ci га ci ra ci
ГЛАВА ПЕРВАЯ *
Перелом в религии и в нравах
1. Гомеровские произведения рисуют нам лишь начатки городской жизни. Увеличение плотности населения и разделе ние труда, и в результате стечение больших масс народа в городах, значение которых растет с каждым годом, — все это, без сомнения, главные факторы дальнейшей эволюции. Широ кое развитие городской жизни оказывает свое влияние в мо ральном и религиозном отношениях. Социальные инстинкты, коренящиеся в семейных чувствах и обнаруживающие свое влияние в героическую эпоху вне узкого круга кровного родства только там, где они основываются на отношениях личной вер ности, захватывают теперь область более широкую. Социальная мораль достигает гораздо большей силы, когда она медленно, с преодолением многочисленных препятствий постепенно рас пространяется на широкие круги людей. Правда, пропасть, разделяющая враждующие сословия, очень велика, партийная ненависть исключает, по-видимому, всякое общение между бо рющимися сторонами. Необузданная ненависть мегарского аристократа Феогнида доходит до того, что он хочет «пить темную кровь* своих недругов (вторая половина шестого сто летия),** а гомеровские герои хотят «сырьем поесть» тела своих врагов. И партийный дух настолько владеет зимами, что в поэ тических произведениях того же Феогнида слова «хорошо* и
*См. прим, и доб. Т. Гомперца.
**См. прим, и доб. Т. Гомперца. Феогнид — поэт из Мег, автор «Элегий*, в которых высказывает отрицательное отношение к демокра тическим порядкам. (Прим, ред.)
8 |
Т. Гомперц. Греческие мыслители |
«дурно» означают не моральную ценность, а служат исключи тельно для обозначения двух борющихся между собой сословий. Но наш взор не должен сосредоточиваться исключительно на том, что разделяет людей. Внимания нашего заслуживает и объединяющая их связь, которая постепенно крепнет.
Человеческая жизнь стала цениться выше. У Гомера уплата пени ограждала убийцу от мести родственников. Кровная месть не есть правило, она — исключение.* Нравственное мерило послегомеровского времени гораздо строже. Смерть всегда тре бует кровной мести: пока она не выполнена, община считается запятнанной, боги оскорбленными, а потому сама государст венная власть исполняет обязанность мщения, правда, не без участия потерпевшего. Эту эволюцию объясняли уже описан ным нами раньше углублением веры в души и влиянием ряда пророков, которым Дельфийский оракул указал, по-видимому, путь нравственной реформации. Это отчасти правильно, но не всецело. Что наказание за злодеяние есть дело общины, что на ней лежит пятно, если за преступлением не последовало наказание, на эту перемену в воззрениях указанные выше при чины должны были оказать влияние; сама по себе кровная месть не указывает непременно на прогресс нравов. В совре менной Аравии среди обитателей пустыни в обычае наследст венная месть, а городские жители довольствуются пеней. Нравы гомеровского времени не имеют характера первобытности; ско рее здесь можно говорить о разрушении первоначальных нра вов, которое могло наступить в эпохи переселений и воинских походов, когда ценность жизни падает ниже нормы и когда ослабляются родовые связи. Мы уже встречали примеры, когда вера и обычаи послегомеровского времени оказывались насле дием далекого прошлого (I 72), а гомеровские поэмы рисуют нам такое состояние, которое не лежит на прямом пути раз вития, а представляет собою как бы отклонение от него.
Нужно указать еще на одно обстоятельство. Если в этом культурном прогрессе сказалось влияние боговдохновенных лю дей, то они были только орудиями прогресса, происшедшего от общих причин. Замена неоседлой жизни на войне оседлой и мирной, преобладающее значение городского населения со
* См. прим, и доб. Т. Гомперца.
Глава первая. Перелом в религии и нравах |
9 |
свойственными ему представлениями изменили представление о мире богов. Силы природы, почитаемые только за их власть над человеком, возводятся в сан защитников и охранителей правового порядка, которого требует общественное благо. Так как одновременно с этим прогресс естествознания содействовал связыванию мира в одно целое и потому деятельность богов не представлялась более игрой сталкивающихся настроений и страстей, то можно сказать, что уже были налицо условия для указанного изменения религиозных воззрений, которые с при близительной точностью мы можем обозначить как облагоро жение первоначальных потенций. Мы говорим: с приблизи тельной точностью, ибо греческая религия всегда оставалась религией природы. Но в центре ее теперь стоит власть, охра няющая право, карающая злодеяние, власть, главным образом воплощенная в высшем или небесном боге, в Зевсе,1 к которому, однако, обращаются так же, как к «богу» вообще или к «бо жественному», причем, однако, вера в многобожие не терпит при этом серьезного ущерба. Такое противоречивое воззрение на божество мы уже видели у Геродота (I 232). Мы встречаем его и у великих поэтов, иногда у трагиков, и прежде всего у Эсхила.
2. Мы не хотим пройти мимо величайшего греческого поэ та, не сказав о нем нескольких слов. О просветляющем влиянии поэзии говорят многие и, по-видимому, гораздо больше, чем они его испытали. Кто хочет непосредственно испытать это чувство, тому нужно лишь заглянуть в драмы Эсхила. Доста точно прочесть из них двадцать строчек, чтобы почувствовать себя внутренне освобожденным, возвышенным, обогащенным. Мы стоим здесь перед пленительной загадкой человеческой природы. Поэзия, как и музыка, в меньшей степени другие искусства и красота природы способны вызывать в душе мир, связанный с господством цельной личности над ее элементами, и давать высокое наслаждение, свойственное этому психичес кому состоянию равновесия. Как происходит такое влияние, об этом лучше скажет нам будущее, когда решение эстетичес ких и моральных вопросов будет опираться на биологию. Два обстоятельства мешают нам, однако, счесть великого поэта и его последователей показателями перемены образа мысли эл линов. R tiffn тти п о э т м е н е е xvлoжecтвeнными за
10 Т. Гомперц. Греческие мыслители
дачами, чем спекулятивными и религиозными намерениями; драматург вынужден наделять своих персонажей мыслями и настроениями, которые лишь отчасти совпадают с его собст венными. Но если мы примем в соображение эти ограничения, все же остается достаточно, чтобы признать огромное значение за свидетельством этого человека, который является не только зеркалом, но и деятелем разбираемого нами культурного про цесса.
Эсхил — это тот, который больше, чем всякий другой, на делил образ высшего бога, «повелителя повелителей», «бла женнейшего из блаженных», чертами карающего и награжда ющего судьи. Для него незыблемо убеждение, что всякая не справедливость должна быть искуплена, и искуплена здесь, на земле. Этот оптимизм не должен нас удивлять. Эсхил боролся при Марафоне, при Саламине, при Платеях!* Он пережил то чудо, когда мировое могущество «великого царя» разлетелось в прах перед маленькой Грецией, перед его скромным родным городом. Как мог сомневаться во всемогуществе божественной справедливости тот, кто видел подобный суд Божий и удосто ился быть участником его выполнения! В этой мысли, в уте шительном ожидании, что о «скалу права» «разобьется» всякая неправда, живет поэт и с этой мыслью он творит.** Эта надежда делает его счастливым. «Ибо если сила и право идут рядом, то кто видел более дивную пару?» Поэтому и взор его редко проникает за грани здешнего мира (как мы уже говорили). Восторги потустороннего мира, о которых так вдохновенно го ворит фиванский поэт, П и н д а р , имеют мало значения для афинского драматурга. Если на драмах Эсхила сияет блеск освободительных войн и побед, то все же ему не совсем чужды и темные, первобытные, иррациональные черты греческой ре лигии. Как и Геродоту, ему также знакомы и зависть, и неблаговоление богов.
Но этим наследственным чертам отцовской веры он уделил место на заднем плане той мировой картины, которую набросал.
* В битвах на Марафонской равнине (420 г. до н. э.), при о. Саламине (480 г. до н. э.) и при Платеях в Беотии (479 г. до н. э.) греки нанесли сокрушительное поражение персам. (Прим, ред.)
** См. прим, и доб. Т. Гомперца.