Т. Гомперц - Греческие мыслители том 2

различные области жизни назначением премий за лучшие про­ изведения. Эти мысли мы встречаем как в сочинении «О го­ сударственных доходах», так и в книге «О командовании кон­ ницей»,* в «Киропедии» и в «Гиероне».

Еще в одном пункте Ксенофонт остался слишком верен себе: в своем отношении к божественным вещам. С большим правом это скорее можно назвать суеверием, чем религиознос­ тью. Старовером и суевером он, во всяком случае, обнаруживает себя больше, чем в одном только смысле. Повсюду и всегда он допускает и ожидает непосредственное вмешательство богов. В этом отношении он совершенно не затронут просвещением своей эпохи, как оно воплотилось, например, в каком-нибудь А н а к с а г о р е . Он хорошо сознает, что его воззрения не осо­ бенно распространены в то время, и очень характерно, как он объясняет свое одиночество в этом отношении. Он ожидает возражений против того, что и при изложении военно­ технических вопросов он постоянно примешивает богов. Его оправдание гласит приблизительно следующим образом: «Кто часто находился в опасности, не будет удивляться этому».** Похоже на то, будто Ксенофонт с изумительной наивностью хочет подкрепить своей практикой и теорией общеизвестную истину, что игроки, охотники, солдаты, горцы и моряки склон­ ны к суеверию. Точка зрения, на которой он стоит в вопросе о божественном могуществе, всецело покрывается правилом: «Do, ut des». Его старание постоянно направлено на то, чтобы обеспечить себе расположение богов богатыми дарами; очень часто он высказывает твердое убеждение, что боги более склон­ ны подавать полезные советы (конечно, посредством высоко ценимой им мантики) тем, кто думает о них постоянно, чем тем, кто обращается к ним только во время крайней нужды.14

4. Таким образом, мы выполнили наше намерение и позна­ комились с жизнью и писаниями Ксенофонта. Не ради него самого остановились мы на том, кто не может претендовать на самостоятельное место среди греческих мыслителей, но ради того значения, которое имеют его сообщения о речах и учениях

* «Гиппархик» (Соболевский И. С. Указ. соч. С. 19), или «О конном начальстве» (М. Л. Гаспаров). (Прим, ред.)

** См. прим, и доб. Т. Гомперца.

124 Т. Гомперц. Греческие мыслители

Сократа. Критический процесс отделения достоверного от не­ достоверного в его сочинениях мы уже совершили, когда го­ ворили об учении и деятельности Сократа. Тут, может быть, не будет излишним указать читателю, познакомившемуся с обликом К с е н о ф о н т а , на некоторые примеры того, что он выдает за сократовское и что мы ни в каком случае не можем признать таковым.

Так велико количество несократовского, даже недостойного Сократа в «Меморабилиях», что современные ученые, которым бы хотелось согласовать высокую оценку излагаемого материала с оценкой автора, не побоялись объявить неподлинными значи­ тельные части этого сочинения и считали их прибавлениями позднейших читателей — довольно насильственный прием, ко­ торый в руках одного критика довел до уничтожения большей части «Меморабилий ».* Эти насильственные приемы, сопровож­ даемые не менее произвольным отбрасыванием хорошо засвиде­ тельствованных мест ксенофонтовских сочинений, не всецело лишены ценности, потому что они свидетельствуют о противо­ речии между традиционной высокой оценкой Ксенофонта и впе­ чатлением, которого нельзя избежать при беспредвзятом рас­ смотрении его сочинений.

Против достоверности Ксенофонтовых сообщений говорит то, что диалектика, в которой Сократ был признанным мастером, здесь совершенно исчезает. Если бы великий афинянин обращал­ ся к юношам в гимназиях и к взрослым на рынке только с теми скучными, елейными и позитивно-догматическими речами, со­ вершенно лишенными исследования понятий и диалектической формы, которым уделено так много места в «Меморабилиях», то он, конечно, не привлек бы к себе даровитых людей своего времени и не мог бы оказать на них никакого влияния. Такой проповедник общих мест не имел бы успеха у быстро сообража­ ющих афинян, он бы наскучил им и оттолкнул от себя. Что можно остроумно морализировать, это Ксенофонт сам доказал не в свою пользу, вставивши знаменитую басню Продика в свое сочинение. Как пестры и ярки здесь краски и как вял и одно­ тонен рядом с ней колорит речей, составляющих главное содер­ жание «Меморабилий»! Можно предположить, что то, что нам

* См. прим, и доб. Т. Гомперца.

Киники

Ближе всех других товарищей стоял Ксенофонт к Антисфену.* Он дал его живой образ в «Пире». В нем он нашел и восхищался тем, что недоставало ему самому: оригинальности. Ибо в этом юноше преданность учениям учителя соединялась с большой самобытностью. Он был не только учеником, он был продолжатель и развиватель. Это обнаруживается прежде всего в методе его исследования. Ни одна черта в нем не напоминает Сократа. Первый жил исследованиями понятий, у Антисфена эти исследования играют второстепенную роль. Он даже отно­ сится немного пренебрежительно к этому методу. Это не должно нас удивлять. Определения могли обосновать сократовскую эти­ ку; они не могли развить ее дальше. Рост ее ядра требовал перемены оболочки. Антисфен ухватился за это ядро. Задачей его жизни явилось развитие сократовского идеала. Сам Сократ со всей страстностью своей натуры требовал неумолимо строгой последовательности мышления, единства воли, безусловного права критики, разумного обоснования всех правил жизни. Но он довольствовался принципиальным признанием этих требо­ ваний. Правда, в некоторых случаях он расходился с мировоз­ зрением своего народа и своих сограждан, а именно в одном кардинальном пункте, не говоря об отношении его к государ­ ственным учреждениям Афин: в оценке внешних благ и жизни вообще, рядом с которыми он выше всего ставил спасение души, внутренний душевный мир. Но он не доходил до полного разрыва со всем обычно ценимым. И, однако, к,этому должно было привести естественное развитие. Никогда и нигде разум не служит долго только помощником. Будучи призван поддер­ живать то, что исходит не из него, он скоро вырывает узду и

* См. прим, и доб. Т. Гомперца.

оставляет только то, что он сам создал. Союзник становится властителем. Таким образом, Сократ установил как бы только одни посылки, из которых его последователи вывели содер­ жавшиеся в них заключения, почти принуждены были сделать это. И процессы мысли, послужившие этому развитию, должны были быть существенно иными, чем те, с помощью которых было заложено основание.

В учениях и изречениях Сократа мы могли заметить тен­ денцию утилитаризма.* Однако в форме исследований понятий она не могла выступить открыто. Сократ тщательно исследует смысл слов, в которые воплощается оценка людей, он испы­ тывает и прочищает содержащиеся в них понятия и из неясных и противоречивых представлений пытается добыть понятия оп­ ределенные и лишенные противоречий. Но если в отдельных выводах он и расходится с обычными взглядами своих совре­ менников, то все его исследования вращаются в кругу их уклада мысли. Он оперирует не фактами, а представлениями. Он вносит порядок и ясность в обычные и традиционные оценки; он оперирует не тем материалом, который мог бы опрокинуть или перестроить эти суждения. Там, где он пытается произвести нечто подобное, это происходит путем обхода и, строго говоря, без достаточного логического оправдания. Так, например, он убежден, что специальные знания играют далеко не ту роль в государственной жизни, которую они должны бы играть. Однако, несмотря на свои утилитарные симпатии, он в инте­ ресах общественного блага не выставляет требования: государ­ ственные дела должны быть в руках сведущих руководителей. Вместо этого он разбирает понятие государственного правителя или царя; определяет его содержание с помощью аналогий с кормчим, врачом, земледельцем и приходит к тому выводу, что цари или правители, не удовлетворяющие этому требова­ нию, не соответствуют указанному понятию, что поэтому они не суть цари или правители.** Таким образом, «так должно быть» незаметным образом превращается в установление того, что «есть*. Кто захотел бы продолжать идти по стопам учи-

*См. коммент. ред. № 17.

**См. прим, и доб. Т. Гомперца.

теля, кто хотел бы предпринять работу обновления индивиду­ альной и общественной жизни, тот не мог бы остановиться только на одних определениях.

Если же мы спросим, какие методы являются годными для этого, то вряд ли найдем больше двух. Один из них мы можем назвать абстрактно-конструктивным. Это метод, которым в кру­ гу сократиков пользовался Платон, а впоследствии, в наше время, школа И е р е м и и Б е н т а м а (больше, чем сам Бентам). На основании анализа, частью психологического, частью соци­ ального, на основании разбора фактов и потребностей челове­ ческой природы и на основании заключений из взаимоотноше­ ний между индивидуумом и обществом, опираясь в некоторых случаях на действительный или мнимый исторический опыт, пытаются набросать план, согласно которому следует устроить общественную жизнь и установить правила поведения для от­ дельного лица.* Люди, мало доверяющие длинной цепи сил­ логизмов и не обладающие в достаточной мере даром система­ тического мышления, идут по другому пути. Они ищут образцов того идеального строя, который они себе наметили, и стремятся к их осуществлению. Этот метод, который можно назвать конкретно-эмпирическим, часто принимает особую форму, ко­ торую мы попытаемся сейчас ближе охарактеризовать.

Крупные недостатки, которыми по мнению реформатора страдает его время и которые он хочет устранить, могут быть двоякого происхождения. Они могут быть признаками недо­ статочного развития или явлениями упадка и вырождения. Члену высококультурного общества второе предположение бли­ же на том простом основании, что современность нельзя срав­ нивать с будущим, но что ее легко сравнить с прошлым. Но будь то зло современного или давно прошедшего общественного уклада, все равно которое из них сильнее, современное зло потому уже будет считаться горшим, что оно переживается. Человек, прославляющий старину, — это традиционная фи­ гура. Над далеким и чуждым легко распространяется туман, усиливающий преимущества, скрывающий недостатки, а в об­ щем преображающий. Результат этого был одинаков во все

* Впоследствии К. Поппер назовет это «социальной инженерией» (Прим ред).

времена. Создатели сказаний о золотом веке или невинном рае человечества были предшественниками длинного ряда религи­ озных сектантов и реформаторов. Все они в известном смысле уподобляются Христофору Колумбу. Надеясь новым путем до­ стигнуть одной части Старого света, в действительности они направляются к новому. Ибо куда же и направить свой взор тому, кто чувствует на себе оковы застывших условностей, ставших ему чуждыми, кто ощущает духоту сложных обще­ ственных отношений, как не к далекому прошлому, к прими­ тивному состоянию, прекрасный образ которого представляется ему образцом будущего? Ум и сердце вместе готовы идти этим путем: томление сердца по потерянному юношескому счастью и беспомощность мыслящего ума, не обладающего безусловным доверием к себе. В этих случаях и раздается призыв: «Возвра­ тимся к природе»! И безразлично, исходит ли он от Руссо в середине восемнадцатого столетия или от Антисфена в начале четвертого века до Рождества Христова.15

незначительные отрывки. О его жизни мы знаем тоже очень мало. Он родился в Афинах, но от фракиянки. Что он был только наполовину греком, есть очень важный факт для исто­ рии кинизма. Во всяком случае, это облегчало ему разрыв с существующими религиозными и социальными нормами. Вряд ли чистокровный грек, если бы даже он подобно Антисфену верил только в одно высшее божество, мог изречь кощунствен­ ную фразу: «Если бы я мог овладеть Афродитой, то я бы застрелил ее»* (из лука и стрелой ее сына, очевидно). Это изречение кажется нам, несомненно, ценным биографическим документом. Разве мог бы такой возглас вырваться из груди того, в ком не было сильных страстей, в ком не билось раненое страдающее сердце? Едва ли и его внешняя жизнь была лишена превратностей судьбы. Мало вяжется с его пролетарской бед­ ностью, о которой часто говорилось, то обстоятельство, что он брал дорогие уроки у ритора Горгия. Удар судьбы вырвал его из обеспеченной мирной жизни незнатного родного дома и вверг в глубокую нужду. Уже в зрелом возрасте он, «запозда-

* См. прим, и доб. Т. Гомперца.