Т. Гомперц - Греческие мыслители том 2

не щадящей даже национальных святынь, и которая, скажем мимоходом, могла убедить иного афинского патриота в спра­ ведливости приговора над Сократом, должна была удовлетво­ рить самого радикального из радикалов. И, однако, как мы узнаем, Антисфен остается в своих требованиях далеко позади своего ученика Д и о г е н а . * Последний сравнивал своего учи­ теля с трубой, которая издает очень сильный звук, но сама его не слышит. Другими словами, ученику казалось, что учи­ тель его недостаточно серьезно относится к своему учению. Действительно, полное осуществление идеала киников выпало на долю Д и о г е н а . Его можно назвать отцом практического кинизма. Сила воли и духа, обнаруженная им при этом, сделала его одной из самых популярных фигур древности. Правда, некоторые из его современников видели в нем карикатуру че­ ловека, учеником-внуком которого он был, и прозвали его «сумасшедшим Сократом»; ** однако с течением времени ува­ жение к нему возрастало. Какой высоты он достиг в конце концов, мы узнаем из сочинений П л у т а р х а и Л у к и а н а , у которых его имя совершенно оттеснило имя Антисфена, а также из речей Диона и еще более из писем императора Юлиа­ на. Последний хотел примирить некоторые несимпатичные ему мысли кинического учения с импонирующим впечатлением, полученным им от личности Диогена. И, однако, между фи­ лософом, который порою жил в бочке, и тем, кто восседал на императорском троне, лежало более пятисот лет.

Необычайная популярность Д и о г е н а скорее затмила его жизнь, чем просветила ее. Анекдоты и легенды рано опутали своими ветвями эту фигуру. Его отца звали Гикесием; на берегу Черного моря, в Синопе, он был банкиром или менялой. Сам Диоген, будучи изгнан из родного города, отправился в Афины, где и увлекся философией Антисфена. Он попеременно жил в этом городе и в Коринфе, где и умер в 323 г. (в день смерти Александра Великого) в глубокой старости. Мнение, что он в своей юности занимался выделкой фальшивых монет и за это был изгнан из родного города,*** создалось на основании слов,

*См. прим, и доб. Т. Гомперца.

**См. прим, и доб. Т. Гомперца.

***См. прим, и доб. Т. Гомперца.

воздвигнутой недалеко от предместья Кранейона по дороге к нему, можно было видеть собаку, высеченную из паросского мрамора. Весьма вероятно, что он принял как почетное то название, которое ему, а может быть, и его учителю, дали как бранное (собака Куоп, откуда киники); нечто подобное происхо­ дило не раз с политическими партиями, таковы прозвища гезы (нищие) и тори (разбойники). «Небесная собака», так называет его в одном стихотворении прославляющий его поэт Керкид, имея в виду звезду Пса (Сириус).

Д и о г е н оказал влияние на потомство скорее примером, чем сочинениями. К числу его учеников принадлежал К р а т е т , фиванец из уважаемого рода, который разделил свое значи­ тельное состояние между своими согражданами, а сам избрал нищенскую жизнь; он привлек к ней Метрокла из фракийской Маронеи и его прославленную сестру Гиппархию, ставшую жиз­ ненной подругой уродливого нищего-философа. Среди его поэ­ тических произведений, образцы которых мы уже видели, ря­ дом с пародиями, в которых не щадили даже мудреца Солона, были и трагедии, от которых нам сохранились несколько сти­ хов, прославляющих космополитизм и беззаботное нищенство. Кроме него из учеников Диогена известны сиракузский раб М он им, неустанно боровшийся с распространенным «заблуж­ дением», и О н е с и к р и т , * который, сопровождая Александра в его походах, был необычайно поражен сходством жизни ин­ дийских аскетов с киниками. В числе учеников Диогена в широком смысле слова называют также политического деятеля Ф о к и о н а ** и ритора А н а к с и м е н а .

Из семи драм Диогена, которые были всецело посвящены мифологическим сюжетам, мы имеем лишь три или четыре стиха, бичующих *немужественную, грязную роскошь»; *** из его прозаических сочинений у нас нет ни строчки. О том немногом, что нам достоверно известно как о лично ему при­ надлежащем, мы упомянем в связи с общим обсуждением кинической доктрины, к которой и переходим.

*См. прим, и доб. Т. Гомперца.

**402—318 гг. до н. э., сторонник македонской партии. (Прим.

Ред.)

*** См. прим, и доб. Т. Гомперца.

и ценностей счастья, что и обозначалось выражением «адиафории» (безразличие). Переоценка и безразличие — в этом есть противоречие, однако лишь кажущееся. Ибо учение об адиафории нужно было понимать не в том смысле, что внешняя сторона жизни казалась киникам совершенно безразличной. Если бы это было так, то они не могли бы проповедовать новый идеал государства и общества. Истинный смысл учения заключается в следующем. Кто завершил внутреннее обновле­ ние, кто преодолел «иллюзию», тот возвысился над всем внеш­ ним. Болезнь, изгнание, смерть, лишение почести погребения, все то, в чем человечество видит величайшее зло, не способны нарушить его душевное спокойствие. И как эти мнимые не­ счастья не могут опечалить его, так не доставляют ему удо­ вольствия и мнимые величайшие блага, могущество, богатство, уважение. Но для того чтобы достичь этого освобождения, чтобы вполне вырваться из-под ига страстей, для этого не безразлична внешняя обстановка. Тут и происходит эта перечеканка цен­ ностей, изменение обычной оценки. Для нищего это освобож­ дение легче, чем для царя; убогий и презираемый имеет в этом случае преимущество перед богатым и уважаемым. Ко­ нечно, кто взошел на эту вершину, кто поборол все иллюзии, для того, каково бы ни было его внешнее положение, открыт путь к счастью и к богоравному блаженству.

Углубляясь в круг этих мыслей, мы начинаем понимать, каким образом Д и о г е н дошел до страсти к парадоксам, пере­ полняющим его драмы. Наш киник постоянно указывает на пагубное влияние обычных представлений, нарушающих ду­ шевный мир; он обращает внимание на потрясения, являю­ щиеся результатом неверной оценки безразличных по существу событий; причем потрясения эти не ограничиваются участни­ ками самих событий, но благодаря пересказам и воспроизве­ дениям оказывают влияние на последующие поколения и на все человечество. «Они сидят вместе в театре, охваченные не­

* См. прим, и доб. Т. Гомперца.

оказанным ужасом при рассказе о трапезе Фиеста или о браке Эдипа со своей матерью*. И, однако, этот ужас обусловлен одним воображением. Пример кур, собак и ослов, а также браки между сестрами и братьями у персов указывают, по его мнению, на то, что кровосмесительные связи вовсе не проти­ воестественны. Таким же образом и безобидность антропофагии явствует из обычая многих народов, а еще более из соображе­ ния, основанного на анаксагоровой физике, что во всем содер­ жатся составные части всего, и поэтому в этом отношении мясо человека не занимает никакого особо привилегированного положения. Не на установление правил жизни была направлена деятельность Диогена, его задачей было укрепить «самоудов­ летворенность» мудреца, его безусловную свободу от власти судьбы. Если бы его постигли те же ужасные случайности, что Фиеста и Эдипа, то и тогда правильное рассуждение доказало бы ему, что несчастье не коснулось его. Правда, нельзя отри­ цать, что и любовь к причудливому, и желание смутить по­ чтенного гражданина и импонировать ему безграничной дерз­ новенностью, все это играло роль в страсти киников к пара­ доксам. Нет надобности указывать на современные параллели этой тенденции.

Совершенно иное нужно сказать об общественном и госу­ дарственном идеале киников. Все здесь в связи одно с другим, и одно это обстоятельство не позволяет нам сомневаться в серьезности предприятия. Один тот факт, что «Государство» Диогена (подлинность его, вопреки частым оспариваниям, за­ свидетельствована древнейшими стоиками) рисовало идеальную картину общественного и государственного порядка, имеет уже большое значение.* Отсюда мы видим, что нищенская и стран­ ническая жизнь, удаление киников от всяких общественных дел есть лишь временная мера, что основатели школы не смот­ рели на это как на окончательное и длительное положение. Снятие всех перегородок, разделяющих человечество, уничто­ жение сословных различий, национальности, привилегий по­ ла — вот что составляло основу их идеала. Формой правления, очевидно, должен был быть просвещенный попечительный аб­ солютизм. По крайней мере, трудно понять, как безграничное

* См. прим, и доб. Т. Гомперца.

146 Т. Гомперц. Греческие мыслители

презрение к темной массе можно было бы соединить с допу­ щением ее к участию в управлении; аристократия же упразд­ нялась новым социальным порядком. Мысль, высказанная уже в древности (Плутархом), что А л е к с а н д р В е л и к и й осно­ ванием мирового царства осуществил кинический идеал госу­ дарства, вполне правильна.* Заслуживает внимания то обсто­ ятельство, что египетские трактаты о государстве времен Пто­ лемеев выражают те же взгляды, что и разбираемые нами философы. Ученик киника-стоика А р и с т о н а , великий алек­ сандрийский ученый Э р а т о с ф е н ** убедительно доказывал несостоятельность прежнего греческого, защищаемого еще Аристотелем, разделения человечества на греков и варваров. В этом смысле на киническое движение с его презрением к древним городам-государствам, с его подрыванием греческого национального чувства и сопротивлением всякому обществен­ ному расчленению, можно смотреть как на прелюдию переуст­ ройства и частичной ориентализации основ эллинского быта. О д и н пастырь и о д н о стадо,*** о которых мечтали киники и стоики, временно осуществились, и даже после падения двух мировых царств остались идеалом на тысячелетия.

Об общественном строе, к которому стремился Д и о г е н , мы имеем очень мало данных; они касаются собственности и семьи. Сюда относится введение своего рода бумажных денег, «костяных денег», которые должны были заменить благородные металлы в качестве менового материала и, таким образом, пред­ упредить накопление движимого богатства. Здесь киники, про­ тивящиеся всему историческому, очевидно, бессознательно за­ имствовали свою идею у спартанцев, имевших железные деньги. Как должно было быть организовано владение землей, этого мы не знаем; одно несомненно, что и здесь, если частная соб­ ственность не исключалась совершенно, то была поставлена в очень тесные границы. Естественно, что там, где не было места для семейной жизни, не могло быть и права наследования. Ибо «общность детей» была основной чертой этого проекта, и определенное свидетельство об этом никем не опровергается; кроме того, это требование Д и о г е н а согласуется не только с

*См. прим, и доб. Т. Гомперца.

**Ок. 282— 202 гг. до н. э. (Прим, ред.)

***См. прим, и доб. Т. Гомперца.

платоновским требованием, правда, касающимся только его правящего класса, но и с положением стоиков. С другой сто­ роны, сообщение, что он хотел и общности жен, ввиду кон­ текста, в котором оно приведено у Диогена и в котором оно снова встречается у основателей Стой, нужно понимать в смысле «свободной любви»,* или, в смысле киников, лучше обозначить как общение полов, лишенное любви и свободное от государ­ ственного контроля. Здесь стремление к безграничной личной свободе и вместе к освобождению от власти страстей одержало верх над всеми другими соображениями. Правда, и здесь при­ рода оказалась сильнее доктрины. По крайней мере, единст­ венная связь в этом кругу, о которой мы имеем точные све­ дения, есть связь К р а т е т а с Г и п п а р х и е й , не пренебре­ гавшей ни одеждой, ни нравами киников; эта связь была настоящим союзом, а не случайной любовной встречей.

7. Нелегко проследить нить, связывавшую социальную мо­ раль киников с этическими предпосылками их учения. Если бы нам сохранилось «Государство» Диогена или хоть какиенибудь остатки трактующих об этом сочинений А н т и с ф е н а («О прекрасном и справедливом», «О справедливости и храб­ рости», «О несправедливости и безбожии»),** то нам был бы понятен переход от покоящегося на «самоудовлетворенности» и обуздании страстей индивидуального блаженства к социаль­ ным обязанностям. Вряд ли тут возможны какие-нибудь пред­ положения. Во всяком случае нельзя не признать, что между этим идеалом блаженства и социальными добродетелями нет недостатка в посредствующих ступенях. Господство киника над своими страстями, если оно и преследуется в интересах собст­ венного душевного спокойствия, должно быть выгодно и тем, на кого эти страсти обращаются. Уничтожение инстинкта об­ ладания и честолюбия устраняет их объекты, из-за которых люди враждуют друг с другом (вспомним вышеприведенное шуточное стихотворение Кратета; сходно с этим также и за­ прещение ревности и исключительно семейных чувств у Пла­ тона и у стоиков). Там, где никто не должен обладать большим, чем сколько нужно для удовлетворения его нужды, и где всякое излишество считается злом для обладателя, там естественно

*См. прим, и доб. Т. Гомперца.

**См. прим, и доб. Т. Гомперца.

отпадает всякий повод к эксплуатации, к угнетению. Наконец, полная непредвзятость, не считающаяся ни с происхождением, ни с положением, пресекает в самом корне основы высокомерия и гордости; но зато в сознании собственной добродетели и превосходства ума, свысока взирающего на ослепленную иллю­ зией толпу, открывается новый источник этих чувств. В дей­ ствительности же киник был гораздо более движим альтруис­ тическими чувствами, чем этого требовала его этика. Диоген славился своей мягкостью и кротостью, его последователи были всегда готовы помочь.* Теплое участие ко всем страждущим и угнетенным ясно слышится во всех отрывках их литературы. Это отрадное явление нужно отнести за счет полупролетарского происхождения и совершенно пролетарской жизни этой секты. Оно являет собой противоположность зависти и подозритель­ ности к богатым и знатным современного пролетарского тече­ ния.

Со стороны религии этика киников не обогатилась содер­ жанием и не приобрела новых импульсов. Здесь в особенности нужно строго разделять теологию и религию. Первая была у киников, второй не было. Зоркость и точность их ума, их склонность к радикальным решениям и, наконец, их своеоб­ разный идеал добродетели — все это помогло им легко заметить и ярко ощутить противоречия, нелепости и недостойные сто­ роны ходячего политеизма, а также помешало им успокоиться на некоторых попытках примирения между старой и новой верой. Таким образом, киники стали первыми решительными провозвестниками простейшей формы теологии, монотеизма, который они предпочитали как следствие соединимости его со всеобщей закономерностью, так и благодаря освобожденности от мифических ингредиентов, противоречащих их моральным взглядам. Только по принятому установлению есть много богов, по существу же есть только один; божество не похоже ни на одно существо; его нельзя узнать ни в каком образе; эти два положения мы находим в сочинениях Антисфена, они исчер­ пывают все известное нам содержание кинической теологии.

Во всяком случае их божество было очень бесцветным со­ зданием их ума, сходным с «первопричиной» английских де­ истов. «Высшее существо» было для них не заботливым отцом,

* См. прим, и доб. Т. Гомперца.

не карающим судьей, а всегда только мудрым мироправителем. Сколько-нибудь интенсивного отношения души киника к Богу нет и следа. Насколько верно такое утверждение, показывает безуспешность стараний открыть что-нибудь подобное. Якову Бернайсу очень хотелось бы признать, что это «самая чистая деистическая секта» древности, что эти предшественники и бессознательные пропагандисты библейских религиозных форм были затронуты духом последних. При этом для доказательства «сознания общения с Богом» и чувства мощи, отсюда «проис­ текающего», которым будто бы были исполнены киники, Бернайс не может привести ничего иного, как произвольное пере­ толкование очевидной шутки, приписываемой правильно или неправильно в числе многих других Д и о г е н у . Играя диалек­ тическими приемами, Д и о г е н хотел доказать, что мудрец никогда не завидовал никому в богатстве, потому что все при­ надлежит ему. Ибо «все есть собственность богов» (здесь киник становится на точку зрения народной религии!), «мудрецы— друзья богов; для друзей все общее; следовательно, всякая собственность принадлежит мудрецам». Ничего удивительного, что где самоудовлетворенность или чувство независимости счи­ таются блаженством, там вместе с чувством зависимости падает основа всякого собственно религиозного чувства.*

В отношении киников к народной религии нужно различать две фазы. Уже основатели секты относились с язвительным пренебрежением и к религии, и к ее культу, и к ее слугам. Говорят, Антисфен отклонил свое участие в приношении даров Матери богов (Кибеле), заявив, что он не сомневается, что боги исполнят их сыновний долг и позаботятся о своей матери. Орфическому жрецу, восхвалявшему потустороннее блаженство посвященных, он якобы сказал: «Почему же ты не умираешь?» И Диоген насмехался над Элевсинскими мистериями. «Вор Патекион (греческий Картуш) вернее достигает блаженства, не­ жели Агесилай или Эпаминонд, так как он принял посвящение в Элевсине».** Однако как Антисфен, так и Диоген охотно углубляются в мифы и остроумно истолковывают их. Эти тол­ кования были оставлены их преемниками. Свою полемику они направляли главным образом против созданий народной веры.

*См. прим, и доб. Т. Гомперца.

**См. прим, и доб. Т. Гомперца.