Т. Гомперц - Греческие мыслители том 2
.pdfГлава шестая. Ксенофонт |
111 |
как за первым важным сновидением в соответствующее время следует второе.
Можно вызвать в читателе неверное впечатление, не сообщая при этом ложных фактов. Этим искусством Ксенофонт владеет мастерски. Таким образом из его рассказа создавалось распро страненное в старину и в позднейшее время мнение, будто он руководил отступлением десяти тысяч.* И, однако, Ксенофонт ни одним словом не говорит об этом. По его собственным словам, организация войска была вполне демократическая; важ ные решения принимались голосованием, а что касается ис полнительной власти, то Ксенофонт оставался всегда одним из нескольких стратегов; некоторое время исключительная власть над всем войском была предоставлена одному лицу, и это был спартанец Хейрисоф. Только в самую последнюю фазу пред приятия, когда отступление из Азии уже совершилось, большая часть оставшихся в живых поступает под начальством Ксено фонта на службу к Севфу, фракийскому князю, причем Ксе нофонт хотя и не является высшим военачальником, но одним из влиятельнейших стратегов. Но автор так умеет расположить материал, так искусно приписывает себе инициативу всякого важного решения, так неизменно выдвигает себя на первый план, что не слишком внимательный читатель незаметно для себя получает впечатление, противоречащее самому тексту рас сказа. Для усиления этого впечатления служат некоторые мел кие подробности, которые обыкновенно рассказывают о великих людях, но которые вряд ли крупный человек будет рассказывать о себе.** Обильный снег выпадает ночью в горах Армении и покрывает своим покровом людей и лошадей; первым поды мается Ксенофонт и согревается рубкой дров; другие следуют его примеру, разводят огонь и спасают таким образом себя и других от замерзания. Другой раз солдат-пехотинец в полном вооружении жалуется на тяжелый подъем; Ксенофонт сходит с лошади, выталкивает солдата из рядов, берет его тяжелое вооружение, и недовольство солдат обращается с военачальни ков на непокорного. Другой прием, служащий той же цели, был выпуск книги под псевдонимом. В своей эллинской истории
*См. прим, и доб. Т. Гомперца.
**См. прим, и доб. Т. Гомперца.
112 Т. Гомперц. Греческие мыслители
Ксенофонт указывает на описание того же похода Ф ем и с т о - г е н о м из С и р а к у з ; * уже в древности не сомневались, что он говорил о своем собственном сочинении; имя автора было или выдумано, или это был один из товарищей Ксенофонта, согласившийся оказать ему эту услугу. Что подобные приемы не были излишни, но не всегда достигали своей цели, мы узнаем из того, что историк Диодор, довольно подробно опи сывающий отступление десяти тысяч, ни разу не называет имени Ксенофонта до прибытия его к Севфу. И что придает этому молчанию особенное значение, так это то обстоятельство, что «Анабазис» ни в каком случае не был неизвестен младшему современнику Ксенофонта Эф ору,** которым Диодор, историк Августова времени, пользовался как источником. Умолчание их не есть результат незнания. Они знали о притязаниях Ксе нофонта и отвергли их.
Пустота этих притязаний обнаруживается из дальнейшей карьеры самого Ксенофонта, вернее, из ее отсутствия. Удиви тельный успех горсти греков, которым удалось пройти через все персидско-мидийское государство почти от Вавилона до Черного моря, несмотря на все препятствия со стороны пер сидского царя, сильно взволновал современников. С одной сто роны, он показал удивительную силу эллинов, с другой — впе рвые обнаружил внутреннюю слабость с виду непоколебимой мировой монархии. Если бы Ксенофонт действительно был вдох новителем этого предприятия, то вряд ли его талант полководца остался неиспользованным, талант, который, наверное, нашел бы себе применение в ту эпоху греческой жизни. Прослужив еще несколько лет на службе у спартанского царя Агесилая, в Малой Азии, он попадает на арену войны и, будучи присужден к изгнанию со своей родины, принимает участие с Агесилаем же в битве при Коронее,*** где против спартанцев сражались фиванцы и небольшое количество афинян. Затем он отходит в безвестность частной жизни, а впоследствии приобретает из вестность как разносторонний и плодовитый писатель.
*См. прим, и доб. Т. Гомперца.
**Эфор (сер. IV в. до н. э.) — составил первую «Всеобщую историю
Греции», сохранившуюся лишь во фрагментах. (Прим, ред.)
*** В 394 г. до н. э. (Прим, ред.)
Глава шестая. Ксенофонт |
113 |
Начинается самая счастливая пора его жизни. Покровителя, которого он искал в Кире, он нашел в Агесилае. Верная служба в качестве адъютанта была награждена поместьем в окрестнос тях Олимпии. Характерен для Ксенофонта акт благочестивой мудрости или мудрого благочестия, которым он расширил свои владения и удовлетворил свои вкусы. Из добычи десятитысяч ного отряда десятая часть согласно обычаю была предназначена богам — Аполлону и его сестре Артемиде. Выполнение этого решения было поручено генералам. Ксенофонт принес дар в афинскую сокровищницу святилища Аполлона в Дельфах; что же касается части Артемиды, то он обратил ее на покупку земли, следуя в этом указаниям оракула, вблизи своего, веро ятно, скромного имения у Скиллунта.* Тут он воздвиг богине маленькое святилище, копию Эфесского храма,** установил ежегодный народный праздник с жертвоприношением из де сятой части дохода; все окрестные жители собирались на него и получали угощение от богини. Центральную часть праздника составляла охота, в которой принимали участие юноши под руководством сыновей Ксенофонта. Здесь, в тени лесов, на прохладном берегу реки Селинунта, богатой рыбой и моллюс ками, стареющий солдат мог вознаградить себя за несбывшиеся мечты. Ему не удалось основать царство на берегу Черного моря, где бы он господствовал и которое надеялся передать своим детям. Но теперь он жил в поместье, без заботы, в благородной праздности, выезжая своих лошадей, предаваясь охоте, сельскому хозяйству и литературе; он вырастил своих сыновей и мог дать им воспитание согласно своему идеалу. Эти старания его были не напрасны, чему доказательством была общая печаль по преждевременной смерти его старшего сына, погибшего в битве при Мантинее.*** Геройская смерть его заставила многих литераторов взяться за перо, между про чим таких, как И с о к р а т и Аристотель . **** При этом
*См. прим, и доб. Т. Гомперца.
**Знаменитый храм, в котором Артемида почиталась в нетради ционном для девственной богини облике шестигрудой матери. (Прим.
Ред)
*** В 362 г. до н. э. здесь потерпела крушение армия антифиванской коалиции (Спарта, Афины, Мантинея). (Прим, ред.)
**** См. прим, и доб. Т. Гомперца.
114 |
Т. Гомперц. Греческие мыслители |
прославляли не только Грилла,* но выражали сочувствие и утешали также престарелого уважаемого отца. Он нуждался в этом. За счастливыми годами зрелого возраста последовала тя желая старость. Победы фиванцев, отнявшие у него сына, уни зили его вторую родину и уничтожили все панэллинские на дежды.** Вместе с этим они лишили его крова. Правда, Афины открыли ему двери, бывшие долго закрытыми; но не там провел он свои последние годы. Свое долгое изменчивое поприще он окончил в Коринфе (приблизительно около 350 г.).
2. Дать оценку смешанному характеру так же трудно, как разностороннему таланту. В Ксенофонте соединилось и то и другое. Поэтому неудивительно, что его образ вышел колеблю щимся, что прежние столетия чтили его не в меру, а совре менность склонна относиться к нему с незаслуженной суровос тью. В действительности его талант значительно выше посред ственности, тогда как о характере его нельзя сказать того же, даже если мы будем оценивать его по требованиям той эпохи. Можно почти сказать, что его характер повредил его таланту; тщеславие помешало ему увидеть границы своего дарования и побудило разбрасываться, что понизило ценность его трудов. Если мы присмотримся внимательней, то увидим ту же неуго монную суетливость и в интеллектуальном облике Ксенофонта,
вчрезвычайной неустойчивости его духа и вкусов, и в отсут ствии прочного ядра как в мыслящей личности, так в волящей и действующей.
Приспособляемость его такова, что он одинаково убедительно защищает противоположные тезисы в различных сочинениях: примат познания и его безусловное господство над волей и теории о всесильности привычки и упражнения, вознагражде ния и наказания в воспитании. Один раз, разбирая вопрос о двух полах, он с пафосом указывает на природное различие их задатков и на вытекающее отсюда различие их деятельности;
вдругой раз ему кажется, что достаточно небольшого напря-
*Сына Ксенофонта.
**Идея единства эллинского мира, противостоящего варварскому ок
ружению, становится популярной в Древней Греции со времен первых софистов. (Прим, ред.)
Глава шестая. Ксенофонт |
115 |
жения при обучении, чтобы поднять женщин до степени храб рости, достигнутой мужчинами.* При этом Ксенофонту совер шенно безразлично, высказывает ли он эти противоположные взгляды от себя или влагает их в уста своему учителю, Сократу. Кроме всего этого у Ксенофонта сильное желание подражать наиболее прославленным писателям в их литературных облас тях. Фукидид в качестве историографа превзошел всех пред шественников; немедленно у Ксенофонта является желание про должать неоконченное сочинение и заимствовать стиль и краски великого историка. Платон в своем «Пире» дал чудный образец мимической поэзии ** и философской глубины; Ксенофонт бе рет ту же рамку, чтобы вложить в нее образ Сократа и его друзей, который по собственному его признанию не может соревноваться с платоновским изображением в художественном отношении, но должен превзойти его в точности.***
Конечно, одежда, взятая на прокат, лучше всего обнару живает недостатки фигуры. Мантия с пышными складками будет некрасиво болтаться, если ее набросить на маленькую фигурку. Так и в данном случае контраст между копией и образцом дает нам возможность оценить сущность Ксенофонта. Нигде не выступает так ясно скудость его ума, как в его «Пире». Он то неожиданно начинает философские рассуждения, то внезапно прерывает только что развертываемую нить. Это вроде того, как если бы среди салонного разговора между фра зами «Как поживаете?» и «Сегодня очень жарко» мы хотели бы приняться за обучение добродетели. Что вообще делает «Пир» интересным для чтения, так это только подробности: юмор, с которым Сократ рассказывает о своем безобразии, и та грубоватая наглядность, с которой изображается пантомим ное представление и акробатские фокусы, проделываемые вос питанниками сиракузского балетмейстера.**** Здесь Ксенофонт в своей области. Как и в «Анабазисе», подобные описания
*См. прим, и доб. Т. Гомперца.
**Жанр народного театра, возникший в греческой Сицилии, пред ставляющий короткие сцены на фривольные темы. (Прим, ред.)
***См. прим, и доб. Т. Гомперца.
****В «Пире» Ксенофонта кроме философствующих собеседников уча ствуют шут Филипп, а также «один сиракузянин с хорошей флейтисткой,
станцовщицей... и мальчиком» (Ксенофонт. Пир I 1; II 1). (Прим, ред.)
116 |
Т. Гомперц. Греческие мыслители |
являются верхом того, чего он мог достигнуть в писательском искусстве. Насколько вообще жанр подходит к его таланту особенно видно из «Эллинской истории», где попадаются по добные места;* таково, например, описание встречи сидящего на траве посреди луга просто одетого Агесилая с сатрапом Фарнабазом,** или подробнейший рассказ о сватовстве пафлагонского царя Отиса *** при посредстве Агесилая, или, наконец, рассказ о спасении от смертной казни спартанца Сфодрия, благодаря заступничеству царевича Архидама, любившего сына обвиненного. В еще более выгодном свете обнаруживается его талант в патетических местах, например, при описании убий ства Александра, тирана Фер, братьями его жены, которых она побуждает к убийству в страхе ожидая исхода; затем опи сание битв при Флиунте с заключительной сценой, рисующей женщин, плачущих от радости и освежающих усталых воинов. Но в чем он неизмеримо ниже своих предшественников, не только Ф у к и д и д а , но и Г е р о д о т а , так это в области реф лексии, в которой он, считающий себя философом, должен был бы превзойти их. В этом сочинении есть прекрасные речи, удачно приноровленные к событиям, речи Ферамена и Крития, а также флиазийца Прокла.**** Однако обстоятельства, при которых происходила борьба этих афинских олигархов, а также известные нам тесные отношения Прокла к своему гостю и другу, царю Агесилаю, делают очень вероятным, что Ксенофонт мог черпать из богатого материала и ему не было надобности обращаться к своему собственному творчеству. С другой сто роны, его собственные мысли по политическим вопросам, ко торые мы встречаем почти исключительно в последних книгах его сочинения, так ничтожны, что могут напомнить нам глу бину идей и дальновидность Фукидида только благодаря кон трасту. Изречения, высказываемые с большим самодовольством, представляют собой частью военно-технические соображения, частью банальные моральные сентенции. Где Ксенофонт пыта-
*См. прим, и доб. Т. Гомперца.
**Персидский сатрап времен Пелопоннесской войны, поддерживал спартанцев. (Прим, ред.)
***Пафлагония — прибрежная страна на южном берегу Черного моря. (Прим, ред.)
****См. прим, и доб. Т. Гомперца.
Глава шестая. Ксенофонт |
117 |
ется вывести исторические события из более глубоких причин, там им руководит почти исключительно его религиозность. Мы уже видели, как удачно он умел соединять свое, без сомнения, истинное благочестие с мирскими интересами. Это качество часто спасало его из затруднений и как историка. Долголетнее господство его покровителя Агесилая закончилось унижением Спарты, во главе которой стоял этот царь. Историко теологическое мировоззрение Ксенофонта помогло ему объяс нить причины этого события и ошибки Агесилая, его ускорив шие. Поражение при Левктрах * и вся цепь событий, завер шившихся тяжелым ударом, — все это было карой божества за незаконное занятие фиванской крепости спартанским пол ководцем.
3. Впрочем, «Эллинская история* рядом со многими спра ведливыми упреками подвергалась и незаслуженным порица ниям. Автор ее был протеже и товарищем монарха, который как раз в личных сношениях обнаруживал прекрасные свойства (как мы это знаем из Плутарха) ** и щедро отплачивал за привязанность и дружбу. Что Ксенофонт написал историю свое го времени (которая в значительной мере была историей Аге силая), находясь под влиянием идей и симпатий своего патро на, это и доказывает, что он не был великим человеком. И бо лее сильный ум, вероятно, подчинился бы обстоятельствам, стеснявшим самостоятельность его суждения. Вполне понятно, что он ценил выше, чем его современники, того монарха, которого переоценили и современность и потомство. Трудно было бы ждать беспристрастной строгости судьи со стороны фаворита к своему покровителю; но у нас нет основания пред полагать сознательное искажение событий. Если он обходит молчанием значительные события той эпохи, например осно вание Мегалополя или учреждение второго Афинского морского союза,*** то это не говорит о широте его кругозора, но мы не
* В 371 г. до н. э. фиванское войско нанесло поражение Спарте. (Прим, ред.)
**См. прим, и доб. Т. Гомперца.
***Мегалополь — политический центр Аргосского союза (при гегемо нии Фив), основан после битвы при Левктрах; второй Афинский морской союз основан ок. 378 г. до н. э. (Прим, ред.)
118 Т. Гомперц. Греческие мыслители
видим здесь преднамеренности. В суждениях о внутренних сму тах в Афинах он стоит на точке зрения умеренного аристокра тизма. Симпатии его на стороне человека, которого и Аристо тель (как мы это узнали недавно) ставил выше всех остальных государственных деятелей того времени, на стороне Ферамена.* Конечно, не заслуживает похвалы то, что он покинул свою родину как раз в момент самой острой борьбы партий, окон чившейся поражением его фракции; но нельзя поставить ему на счет то, что было обычным во всю древнюю эпоху. Отчизна, хотя поздно, простила его, и мы поступим мудро, если не захотим быть более афинянами, чем сами афиняне.
Гораздо более распространен другой упрек, выдвинутый про тив Ксенофонта, что он не оценил своего великого современника фиванца.** Этот упрек совершенно неоснователен, по нашему мнению. Мы склонны простить сыну Грилла некоторые грехи за то, что он ненавидел политику Фив. Фивы были болячкой, разъедавшей Элладу. Их временное преобладание было причи ной позднейшего порабощения Греции. Нам нет нужды под черкивать, что симпатии к наследственному врагу, к персам, являются политическим наследием фиванской политики и что великий Пелопид хвастался этой традицией перед великим ца рем. Ибо когда сравнительно маленькие государства стремятся к гегемонии над нацией, то каковы бы ни были намерения их государственных деятелей, они по естественному ходу вещей будут непроизвольно содействовать порабощению нации власти иноплеменников. Что Ксенофонт не питал симпатии к гречес ким Беустам, Дельуикам и т. п., говорит лишь о его панэл линских чувствах. И если, несмотря на это, он прославляет талант Эпаминонда как полководца, ярко обнаружившийся в битве при Мантинее, где пал его сын, то мы видим в этом одну из благороднейших черт его характера.
Но Ксенофонт не только участвовал в истории, не только писал историю, но и выдумывал истории. Он является, для нас
*Ферамен — один из тридцати тиранов, захвативших власть в Афинах
в404 г. до н. э. (Прим, ред.)
**Имеется в виду беотийский государственный и политический дея тель Эпаминонд, который в 379 г. до н. э. вместе с Пелопидом основал демократически ориентированный Фиванский военный союз, пал в битве при Мантинее в 362 г. до н. э. (Прим, ред.)
Глава шестая. Ксенофонт |
119 |
по крайней мере, самым старым представителем того рода ли тературы, которую называют историческим романом. Правда, у него это только картины времени и народа. « К и р о п е д и я * напоминает нам не столько творения Вальтера Скотта и Манцони, сколько те народные романы, которые расцвечивают жизнь какого-нибудь популярного властителя выдуманными рассказа ми. Современные подражатели Ксенофонта ограничиваются анекдотами; но он не стеснялся изменять или, как он думал, исправлять исторические факты. Нам нет нужды оправдывать этот прием. Чем большей обработке в руках Ксенофонта под вергся исторический материал, тем лучше для нас, ибо мы лучше узнаем образ мыслей автора. Известная основа моральнополитических симпатий не была чужда этому неуравновешен ному уму. Это было отвращение к демократическим учреждени ям его родины — Афин. В этом он совпадает со своим великим современником Платоном. Но только в этом одном. В то время как П л а т о н противопоставлял народоправству с его мнимыми и действительными недостатками в высшей степени оригиналь ный идеал государства и общества, Ксенофонт видел спасение в существующих формах правления, будь они греческие или пер сидские, монархические или аристократические, лишь бы они меньше походили на форму афинской демократии. К и р — ос нователь патриархального персидского царства, Л и к у р г — уч редитель Лакедемонской монархии, ограниченной аристократи ческой конституцией, — оба его герои. Некоторые критики ус мотрели две фазы в умственном развитии Ксенофонта: одну, в которой он предпочитал монархический абсолютизм, другую — когда он отдавал предпочтение аристократической форме прав ления. Но подобные тонкие различия здесь неуместны; это ясно из того, что автор «Киропедии* не поколебался придать своему персидскому идеалу черты спартанской действительности.* Ксе нофонт, конечно, хорошо понимал, что идеально совершенный патриархальный властитель есть единичное историческое явле ние. Создавать постоянное учреждение, основываясь на редком, если не совершенно исключительном случае, и предлагать его грекам, города-государства которых только в редких случаях допустили бы подобное правление, — это было далеко от его
* См. прим, и доб. Т. Гомперца.
120 Т. Гомперц. Греческие мыслители
намерений. Ему были противны дилетантизм, непостоянство, отсутствие дисциплины, которые казались ему и многим едино мышленникам его характерными для тогдашних Афин и их управления. В противоположность этому он подчеркивает безус ловную необходимость строгой дисциплины, установления стро го расчлененной по образцу военной организации бюрократии, усиленной ответственности, до тонкостей идущего разделения труда. Относительно последнего требования мы не знаем, явля ется ли оно результатом знакомства с древнейшей культурой Востока, стоящей в этом отношении выше греческой, или на него оказала влияние теория Платона, сложившаяся под влия нием египетских воззрений. Во всяком случае, Ксенофонт фор мулирует это требование вполне определенно и в этом отношении столь же приближается к платоновскому «Государству», на сколько удаляется от обычных греческих воззрений.
В этом основная политическая идея «Киропедии». Содер жание же ее составляет фантастически разукрашенная жизнь персидского завоевателя. Само собой разумеется, что последний своими личными качествами должен был осуществить выдаю щийся идеал властителя, но характеристика, даваемая Ксено фонтом, не из удачных. Характернее для вкуса его и, может быть, того круга знатных спартанцев, в котором он вращался, это проявления грубого солдатского юмора * и живой, но сдер жанной эротики; последняя дает некоторую пряность довольно скучной книге. Ксенофонт не был бы Ксенофонтом, если бы в книге не уделялось много места спорту и верховой езде, которую он очень расхваливает.
Для знакомства с Ксенофонтом как политиком важны еще три его сочинения: восхваление «Лакедемонской конститу ции»,** в котором говорится больше о социальных, а не спе циально политических сторонах Спарты, диалог «Гиерон» и сочинение «О государственных доходах Афин».*** На первый
*См. прим, и доб. Т. Гомперца.
**Или «О государственном устройстве Спарты» (См.: Диоген Лаэрт ский II 57, пер. М. Л. Гаспарова). (Прим, ред.)
***По Диогену Лаэртскому (II 57), Ксенофонту принадлежат сочи
нения «О доходах» и «О государственном устройстве Афин», последнее из которых уже в начале нашего столетия признано сочинением неиз вестного автора (см.: Соболевский С. И. Указ. соч. С. 19). (Прим, ред.)