Т. Гомперц - Греческие мыслители том 2

а именно взять из жизни животных образцы и примеры для человеческой жизни. Вполне понятно, что этот метод сам по себе не мог привести к цели, если даже не отступать от крайних выводов, оскорбляющих утонченное человеческое чувство и пре­ небрегающих нравственным чувством, как это делали киники. От зверей обратились к первобытным людям. Идеализация на­ родов в естественном состоянии была в греческой литературе не новостью. Уже поэмы Гомера прославляют номадов, живу­ щих молоком, как «самых праведных из людей». А затем и совсем всерьез стали брать за образец диких, как это сделали впоследствии Р у с с о и Д и д р о . Неистощимы были красноречие

иостроумие киников в прославлении естественного состояния

ив указании на разъедающее влияние культуры. В платонов­ ской передаче протагоровского сочинения «О первобытном со­ стоянии» целью основания первых городов выставляется общая защита от диких зверей и от человеческой несправедливости. «Совершенно обратно! — говорили киники, — городская жизнь положила начало всякой несправедливости; именно здесь ложь, обман и всякие злодейства получили свое начало, и ложно думать, что это и было целью при основании городской жизни». Там указывалось на беспомощность человека, лишенного кры­ льев, волосяного покрова, толстой кожи, природных средств нападения и защиты в противоположность животным, и дока­ зывалась необходимость культуры и ее главного орудия — огня, дарованного людям благожелательным полубогом Прометеем. «Совсем наоборот! — возражают киники, — эта беспомощность есть результат расслабления. Строение лягушек и многих дру­ гих животных еще более нежно, чем у людей, но их кожа закаляется, как и те части тела у человека, которые, как, например, глаз и лицо, не покрываются одеждой и которые поэтому лучше сопротивляются переменам погоды». Вообще же всякое существо способно жить там, где природа его создала. Иначе как же могли сохраниться первые люди, у которых не было ни огня, ни жилища, ни одежды, ни искусственно при­ готовленной пищи? Ум и суетливый дух изобретения принесли людям мало пользы. Чем больше старались устранить из жизни разные невзгоды, тем труднее становилась жизнь. В этом и заключается глубокий смысл сказания о Прометее. Не из не­

134 Т. Гомперц. Греческие мыслители

ществления этого идеала гармонии, который мы носим в себе, средством является не прогресс; последний есть скорее препят­ ствие к его осуществлению». Здесь возникает вопрос, ответ на который может пролить некоторый свет на возникновение того состояния души, которое нас интересует. Если подобное на­ строение возникает в современной России и получает здесь широкое распространение, то это не есть только результат пре­ сыщенности культурой. Иначе такое движение имело бы место скорее на Западе, чем на Востоке, более бедном в культурном отношении. Можно, правда, предположить, что и менее раз­ витая культура ощущается как пресыщенность, если она внеш­ ним образом привита к не вполне однородному с ней стволу

общественное положение — соединены в индивидуальной душе или душе народа скорее внешне, чем внутренне. Нам приходит на память полуварварское происхождение А н т и с ф е н а , а так­ же то, что среди его последователей немало таких, которые принадлежат к самой крайней зоне сферы греческой культуры: таковы Д и о г е н и Б и о н и з стран понтийских; брат и сестра, М е т р о к л и Г и п п а р х и я, из южной Фракии; сатирик M e- н и п п, бывший сначала рабом, из Финикии. Также во главе древнейшей Стой, которая была мало модифицированным ки­ низмом, стоял полугрек.* Как здесь, так и там невелико число людей, принадлежавших к центру греческой культуры. Помимо иностранного происхождения многие киники принадлежали к низшим слоям общества, почему кинизм не совсем без осно­ вания называли «философией греческого пролетариата».** Раз­ рыв с утонченными нравами восемнадцатого столетия и культ природы был провозглашен человеком, который временами дол­ жен был зарабатывать себе пропитание перепиской нот или в качестве слуги и в то же время сознавал свою гениальность писателя; несоответствие между сознанной самооценкой и внеш­ ним положением должно было оказать свое влияние на ука-

* Зенон Китийский (ок. 335 — ок. 262 г. до н. э.), происходил из среды финикийских поселенцев на о. Кипре (см.: Диоген Лаэртский VII 1, 2). (Прим, ред.)

** См. прим, и доб. Т. Гомперца.

занное нами направление. К этому источнику дисгармонии час­ то присоединялось чувство внутренней раздвоенности, какое мы замечаем в духовном облике Еврипида и которое в эпоху, когда авторитет традиции был расшатан и трон властителя жизни, если так позволительно выразиться, был не занят, не могло быть единичным. Приближающаяся и частью осущест­ вившаяся уже потеря политической свободы должна была ос­ вободить много сил, которые могли служить преобразованию общественной и индивидуальной жизни. Многие стихотворения лорда Байрона называли замаскированными парламентскими речами. Точно так же стремление к личной свободе и самоут­ верждению, к упорному подчеркиванию индивидуальной неза­ висимости можно назвать замаскированным стремлением к по­ литической свободе. Как будто отдельный человек, разочаро­ вавшись в спасении общества, употребляет все усилия на спасение себя из общего катаклизма. Тенденция эта в дейст­ вительности господствует над всей эпохой и глубоко внедряется

вдушевную жизнь. Она соединяется с ярким ощущением стра­ дания в человеческой жизни, с пессимистическим направлени­ ем, нарастание которого мы могли уже наблюдать раньше, и

всоединении с ним порождает явления, далеко выходящие за пределы кинизма. Для доказательства этого достаточно пред­ варительно указать на то обстоятельство, что понятие высшего блага на языке почти всех философских направлений, оказав­ ших влияние на широкие круги народа, выражалось отрица­ тельно. Свобода от боли, свобода от печали, свобода от потря­ сений, от страсти, от заблуждения — таковы обозначения выс­ шей цели жизни. В тех случаях, когда обозначение менее ясно, все-таки единственно достижимым считается не позитивное счастье, а свобода от страданий. Это яркое ощущение зла в жизни дает нам ключ к пониманию одного из самых редких явлений в пределах кинизма и должно помочь нам избегнуть поспешных и неверных суждений. Великим средством для удов­ летворения вновь возникающих требований, для продолжения критики существующего и для построения нового как в сфере общественной, так еще более личной жизни, был рассудочный радикализм С о к р а т а . Радикализм этот должен был тем боль­ ше укрепляться, чем дольше он занимал умы, уже по той причине, что сопротивление нововведению постепенно притуп­

ляется и что разрыв с привычным в конце концов сам стано­ вится привычкой.

4. Выше мы указали на преданность А н т и с ф е н а учению своего учителя. В действительности остов его этики тождествен

сосновой этики Сократа. Добродетели можно научить, это «неотъемлемое оружие нельзя потерять», в существе своем она тождественна с разумом и ее вполне достаточно для того, чтобы сделать человека счастливым (при условии, что она соединяется

с«Сократовой силой»); 18 все это одинаково входит и в учение Сократа, и в учение Антисфена. Различие обнаруживается в том, что содержание счастья, к которому стремятся, определя­ ется точнее. Самоудовлетворенность (автаркия)* индивидуума определенно выдвигается вперед, а также выставляется прави­ ло: «Мудрец будет устраивать свою жизнь не по существующим законам, а согласно законам добродетели».** Бели уже в самом начале в сократизме мало ценились внешние блага и покупае­ мые ими наслаждения, то А н т и с ф е н еще усилил эту перво­ начальную тенденцию. Вполне естественно, что это двусмыс­ ленное понятие «эвдемонии»,*** смотря по индивидуальному складу или общественному положению учеников, толковалось различно, причем односторонность одного понимания естест­ венно вызывала и противоположное направление. Если пассив­ ное наслаждение играло известную роль в плане жизни у Арис­ типпа,**** то Антисфен выступал резко против всякого стра­ дательного наслаждения и сделал из этого руководящую максиму. «Я предпочитаю сойти с ума, чем вкушать наслаж­ дения»,***** — так гласит одно из его изречений, напоминаю­ щее нам приведенную выше фразу о богине любви. Идеальным образцом его и всех киников, можно сказать патроном всей

школы был Г е р а к л . Полная труда и борьбы жизнь этого

*См. прим, и доб. Т. Гомперца.

**А также «независимость», «самостоятельность», «полное до­ вольство». (Прим, ред.)

***Счастья. (Прим, ред.)

****Аристипп Старший (ок. 435—355 гг. до н. э.), ученик Сократа, основатель школы киренаиков, в центре этического учения которого на­ ходилось представление о «телесном наслаждении». Подробнее см. соот­ ветствующую главу данного сочинения. (Прим, ред.)

*****См. прим, и доб. Т. Гомперца.

героя, его торжество над разными чудовищами, которые алле­ горически отождествлялись с врагами добродетельного жития, с пороками и страданиями всякого рода — вот излюбленные темы кинических рассказов, начало которым положил основа­ тель школы своим диалогом «Геракл» . Резким противоречием этому идеалу была фигура умника, или «софиста» Прометея, ставшего жертвой страсти к славе. Печень его набухала, когда его хвалили, — так гласило хитроумное толкование — и сжи­ малась, когда его порицали. Геракл сжалился над его несчаст­ ным существованием и освободил его.*

Если не сразу, то постепенно киник приходил к убеждению, что его идеалы имеют мало надежды на осуществление в пре­ делах существующего общественного порядка. Тогда он выхо­ дил из общества, насколько это было возможно, отказывался от всякой заботы об имуществе, в большинстве случаев не связывал себя семейными узами, не выбирал себе определенного жилища и не только оставался вдалеке от государственных дел, но в качестве «всемирного гражданина» совершенно бес­ страстно взирал на судьбы родного города и нации. Он избирал жизнь нищего. Длинные волосы на голове и косматая борода, нищенская сума, посох, разодранный плащ на голом теле летом и зимой — таковы внешние признаки секты; порой они были предметом уважения, часто насмешки, доходящей временами до издевательства. Пышная Александрия времен Траяна ** бы­ ла еще полна этих нищих монахов-философов; движение это еще не заглохло в царствование Юлиана и даже до самого конца четвертого столетия.

Все побудительные мотивы в жизни среднего человека и прежде всего стремление к обладанию и почестям, а также идеалы, на которые большая часть людей смотрит с подобо­ страстием, для киников были «заблуждениями»*** или, может быть, точнее передавая греческое слово, дымом, иллюзией. Вид людской массы, одержимой иллюзией, лишенной разума и добродетели, пробуждал в них презрение к ней; у одних яв­ лялось желание к сатирическому осмеянию, у других потреб­ ность исправлять и помогать, как у К р а т е т а , названного

*См. прим, и доб. Т. Гомперца.

**Римский император с 98 г. н. э. по 117 г. (Прим, ред.)

***См. прим, и доб. Т. Гомперца.

138 Т. Гомперц. Греческие мыслители

«открывателем дверей», который, не боясь брани, врывался в частные дома и преподавал непрошенные советы, или как Б и - он 17 и Те л ет , которые произносили публичные речи наподо­ бие проповедей, иногда полные воодушевления, иногда бездар­ ные. Смелость киников не останавливалась ни перед чем; в эпоху римских императоров последователи именно этой секты внезапно обращались в театрах к властителям, выражая им основательное или несправедливое неудовольствие масс, причем часто подвергались тяжелым наказаниям; правда, наиболее ум­ ные императоры избегали придавать ореол мученичества нару­ шителям порядка, искавшим мученического венца. Последова­ телям этой секты не было чуждо и добровольно налагаемое на себя мученичество. Так, один из них, П е р е г р и н сжег себя живым на костре перед толпой народа, собравшейся на олим­ пийском празднестве, желая этим уподобиться патрону кини­ ков — Гераклу. Лукиан, очевидец этого ужасного события, в своем памфлете «Конец Перегрина» осмеивает его, причем вы­ казывает больше злорадства, чем остроумия.*

Но от этих проявлений кинического духа нам нужно вер­ нуться к источнику, чтобы обнажить корни этого направления мысли полнее и яснее, чем мы это сделали до сего времени. Неутолимая жажда свободы, яркое ощущение зла жизни, твер­ дая вера в самодержавность и всесильность разума и соответ­ ственно этому глубокое презрение ко всем традиционным идеа­ лам — таковы настроения и убеждения, составляющие ядро этого направления мысли и выражающиеся в стихах одного из их представителей: «Никогда не склоняющиеся под ярмом наслаждения и не порабощенные, они почитают только одну бессмертную царицу, свободу».

Эти слова принадлежат поэту школы, фиванцу Кратету, который воспел в стихах и символ кинического нищенства, суму, по-гречески «népa*,** пародируя одно место в «Одиссее», где говорится о Крите:

Пера — так имя страны — посреди обманных видений. Вся плодоносна она и прекрасна, и нет в ней изъяна.

Вгавани якорь не бросит корабль бродяги-пирата,

*См. прим, и доб. Т. Гомперца.

**л 7ifjpa — сума, г| лера — дальняя страна. (Прим, ред.)

Не забредет и роскоши праздной торговец.

Лук в ней и фига растут, и чеснок, и хлебные злаки; Не разгорается в ней и раздоров жестоких, Лютой борьбы из-за чести и блага земного.*

От диалогов Антисфена сохранились лишь жалкие остатки. Представление о них, составляемое нами главным образом на основании сообщений и пересказов позднейших лиц, в числе прочих Д и о н о м из Прусы (современником Траяна), довольно полно, если не вполне достоверно.** В некоторых диалогах Антисфен выступал против ходячих идеалов, против переоцен­ ки культуры, даже против национальных подвигов, не подвер­ гавшихся до того времени оспариванию.*** Выше уже было упомянуто, что тщеславному умствователю, Прометею, он противоставлял полубога Геракла, прообраз кинической силы и дельности. Свое презрение к культуре он выразил, между про­ чим, в том, что подверг обсуждению несправедливое обвинение Паламеда. Последний представлялся древним подобием титана П р о м е т е я . Ему приписывалось установление трапез, разде­ ление войск, изобретение букв, искусства счисления, огненных сигналов, игры в шашки, одним словом, всех пособий культуры. Вместе с тем сказание говорит, что греки перед Троей на основании несправедливого обвинения осудили своего благоде­ теля и побили его камнями. Антисфен спрашивает с горькой иронией: «Как возможно, чтобы образование и утонченность жизни принесли такие плоды. Как возможно, чтобы оба Атрида,**** которые в качестве князей и полководцев извлекли наибольшую пользу из этих изобретений, позволили обвинить своего учителя и допустили его умереть позорной смертью?» Это событие легендарной древности служило якобы доказатель­ ством того, что блага культуры мнимы и что в них нет никакой облагораживающей силы. Нас не должно удивлять, что Анти­ сфен в своем диалоге «Государственный деятель» осуждал са­ мых прославленных политических деятелей Афин.***** Для

*См. прим, и доб. Т. Гомперца.

**Дион Хризостом (он. 40—ок. 120 г. н. э.) — позднейший киник. (Прим, ред.)

***См. прим, и доб. Т. Гомперца.

****Братья Менелай и Агамемнон. (Прим, ред.)

*****См. прим, и доб. Т. Гомперца.