Тишков, Очерки  теории  этничности, 2025

направлявших многочисленные письма протеста и делавших публичные заявления. Одним из аргументов против этой практики было сокращение объема и качества изучения русского языка в школах республик, где значительная часть урочного времени уходила на изучение местных языков. Так, например, в Татарстане количество уроков русского и татарского языков было почти одинаковым, что могло привести к снижению уровня знаний русского языка.

Чем были недовольны часть учеников и их родители? Не только тем, что приходилось тратить школьное время на изучение языка, который мог быть довольно труден для усвоения и ничего, с точки зрения некоторых родителей, не добавлял для финальной школьной аттестации и для вступительных вузовских экзаменов. Даже освоив республиканский государственный язык и оставшись проживать

врегионе, применять его в повседневной жизни особой нужды не было: все вокруг говорят на русском. Это, например, характерно для Северной Осетии и Мордовии, где подавляющее большинство жителей дома и на работе используют русский язык.

Особое недовольство вызывала ситуация у тех, кого можно условно назвать «двой­ными меньшинствами», т. е. у представителей нерусской национальности, проживающих как бы не в «своей» республике. Тогда ученик-­ингуш, проживающий в Пригородном регионе Осетии, должен был обязательно изучать в школе осетинский, а не родной ингушский, а чуваш в Татарстане – изучать татарский, а не чувашский, и т. д. От этой части жителей республик и было больше всего жалоб. Но высказывали недовольство самые разные категории, в том числе и татары в Татарстане и башкиры

вБашкирии, которые хотели бы иметь больше учебных часов для подготовки к ЕГЭ по русскому языку.

В2017 г. Генпрокуратура проверила добровольность изучения языков народов РФ в регионах России и обнаружила нарушения во всех республиках. Но самое большое количество жалоб родителей школьников на принудительное обучение «титульному» языку и уменьшение часов русского языка было зафиксировано в Татарстане, Башкортостане, Якутии и Чувашии. Минобразования РФ разработало методические указания, согласно которым изучение государственного языка республики должно быть добровольным, и более жестко отрегулировало образовательные стандарты, установив объемы изучения родного и государственного языков. Рассмат­ риваемый в Государственной Думе законопроект предлагал установить принцип добровольности и факультативности в обучении республиканским языкам местными учащимися.

Все эти действия вызвали ответную реакцию как со стороны родителей, начавших писать отказы от изучения местных языков,

221

так и со стороны этнических активистов и от республиканских властей. В Башкортостане и Татарстане прошли митинги в поддержку официальных языков и с требованием вернуть их обязательное преподавание в школах. Педагоги Чечни высказали мнение, что факультативное обучение не сможет обеспечить базового знания родного языка и что желательно изучение языка «титульной нации» всеми жителями Чечни. Власти Кабардино-­Балкарии поддержал обращение Госсовета Татарстана о необходимости «сохранить право изучения родного языка в обязательной части школьной программы для всех народов России». Общественная дискуссия по языковому вопросу возобновилась в Чувашии и Коми. Активисты из Северной Осетии обратились с просьбой к президенту В. В. Путину оставить осетинский язык обязательным для изучения в школах республики.

В августе 2018 г. вступил в силу принятый Государственной Думой закон, дающий школьникам и их родителям право выбирать, какой язык будет изучать ребенок в качестве родного. При этом русский язык закон также включает в перечень для изучения в этом качестве. Предмет «Родной язык» остается в обязательной части учебных планов и не переходит в факультативную составляющую.

Возможные модели в контексте мировых практик

Обзоры зарубежного опыта в данной области (Алпатов 2018; Бахнян 2018) выявляют большое число вариаций и поэтому мало что дают для прямого заимствования. Отметим некоторые общие моменты в тех моделях языковой политики, которые сегодня существуют в полиэтнических государствах и учет которых может быть полезен для российской науки и практики. В. М. Алпатов выделяет четыре модели языковой ситуации и политики. Первая – это один господствующий на всей территории государства язык (с государственным статусом или без него) и отсутствие государственной поддержки языков меньшинств. Из крупных государств это главным образом США и Великобритания, а также Япония и Турция. Данный вариант жесткой (ассимиляционной) политики проводит ряд стран бывшего СССР (кроме России и Беларуси). Украина и Казахстан также тяготели к данной модели из-за ужесточений в отношении русского языка в последние годы.

Эта модель обусловлена как исторической и этнодемографической ситуацией, так и политикой становления национальной государственности. Вторая модель – равноправное официальное многоязычие (два языка в Канаде, Бельгии и Финляндии, четыре – в Швейцарии). Третья модель – один доминирующий (обычно со статусом общегосударственного) язык при признании и господдержке других языков (на национальном или региональном

222

уровнях). Этомногие страны Европы (например, Италия, Испания, Франция) и англоязычные страны Австралия и Новая Зеландия, а также Китай. И четвертая модель– модель языкового плюрализма без доминирующего языка или языка бывшей колониальной метрополии в этом качестве (большинство стран Азии и Африки). К этой модели тяготеют Индия и Индонезия (Алпатов 2018: 24).

Автор классификации считает, что в России языковая политика во многом носит стихийный характер, и она колеблется между первой и третьей моделями (Там же: 30). На наш взгляд, ассимиляционная модель не подходит для оценки ситуации в современной России, как и советского языкового строительства. Более того, именно европейские страны во многом заимствовали советский опыт поддержки и развития миноритарных языков, для 50 из которых в СССР была создана собственная письменность. Если придерживаться данной классификации, то к российской ситуации подходит именно третья модель. Однако всякая модель заключает в себе упрощение, ибо реальные практики более разнообразны, а политические решения более сложны.

Например, только в одной испанской провинции – Стране Басков – официально действуют четыре лингвистических модели языковой политики в системе образования (с начала 1980 х годов баскский язык официальный наряду с испанским языком). Модель «А»: преподавание на испанском с четырьмя часами в неделю баскского языка (это всего 7% учащихся, главным образом из иммигрантских семей); модель «В» предполагает использование двух языков изучения и преподавания, но большинство предметов преподаются на испанском (около 30% учащихся); «при модели D» почти все предметы преподаются на баскском языке, за исключением испанского языка и литературы, которым отведено четыре часа в неделю (около 63% учащихся). Модель «Х» (исключительно испанский язык) позволена только частным школам и освобождение от изучения баскского языка позволено только для детей с коротким сроком проживания в провинции (Мустафина 2010).

Эти данные относятся к 2006 г., а наши наблюдения в этой провинции в 2017 г. свидетельствуют о росте числа учеников, обучающихся на баскском языке, и о превращении этого языка в элитарный по сравнению с испанским. Однако растущее число полных билингвов из числа школьных выпускников не изменило положение с доминированием испанского в общественной жизни региона и его большей престижности. Зато создается ситуация недовостребованности тех, кто считает баскский язык своим первым языком и желал бы пользоваться им и на работе. Эта ситуация напоминает положение в канадском Квебеке, где франкофоны длительной политиче-

223

ской борьбой и высокой степенью языковой лояльности обеспечили для своего языка приоритетные позиции, но только на уровне одной провинции (не считая Монреаля), а остальная Канада так и не стала двуязычной (Кожемякова 2017: 360; Тишков 1984).

Все это говорит о том, что в сфере языковой политики можно вести речь о равноправии языков, но не об их равенстве, ибо доминирующий в государстве язык, да еще и с мировым статусом, всегда будет иметь преимущества на так называемом языковом рынке. А поскольку государство также заинтересовано в том, чтобы граждане владели общим языком для обеспечения национальной солидарности и для более эффективного общественного управления, то официальный (государственный, национальный) язык всегда будет иметь еще и дополнительные преимущества. Тем самым

всистеме современного нациестроительства наиболее оптимальной выглядит следующая формула, в рамках которой возможны разные модели в зависимости от ресурсов, которыми обладают языки

всвоем соперничающем взаимодействии. Эту формулу попытался сформулировать один из современных социолингвистов:

«Перед всеми полиэтническими и многоязычными государствами

внаступившем XXI в. встает стратегическая проблема выработки особых конвергентных моделей развития языковой политики, во многом определяемые общей стратегией внутренней языковой политики, проводимой правительствами этих государств – языковой политики плюрализма, демократизации и интеграции или ассимиляции» (Бахнян 2018: 103).

Для меня предпочтительней несколько иная формула. В языковой сфере как части неубывающего культурного многообразия современных государств следует обеспечивать общенациональное единство не на путях монокультурности (моноязычия), понимая единство как «единственное», а на путях утверждения гражданской идентичности и патриотизма через политику признания и поддержки культурной сложности, в которой сочетаются общенациональные культурные системы, включая общий язык, и этнокультурное многообразие, включая миноритарные языки. Это признанное многообразие и есть то самое единство, в котором нуждаются и которое ищут современные культурно-­сложные общества и государства.

Литература

Алпатов 2018– Алпатов В. М. Языковая политика в современном мире // Языковое единство и языковое раз-нообразие в полиэтническом государстве. Международная конференция (Москва, 14–17 ноября 2018 г.): доклады и сообщения / Отв. ред. А. Н. Биткеева, М. А. Горячева. М.: Языки народов мира, 2018. С. 24–33.

Атлас мировых языков 2001 – Атлас мировых языков, находящихся под угрозой исчезновения. 2001. URL: http://www.unesco.org/ languages-­atlas/index. php?hl=en&page=atlasmap (дата обращения: 01.04.2019).

224

Бахнян 2018 – Бахнян К. В. Социолингвистическая стратегия и модели языковой политики полиэтнических государств // Языковое единство и языковое разнообразие в полиэтническом государстве. Международная конференция (Москва, 14–17 ноября 2018 г.): доклады и сообщения / Отв. ред. А. Н. Биткеева, М. А. Горячева. М.: Языки народов мира, 2018. С. 95–105.

Брубейкер 2012 – Брубейкер Р. Этничность без групп. М.: Издательский дом ВШЭ, 2012.

Бурдье2005– Бурдье П.Опроизводствеивоспроизводствелегитимногоязыка// Отечественные записки. 2005. № 2. С. 10–21.

Вахтин 2001 – Вахтин Н. Б. Языки народов Севера в ХХ веке. Очерки языкового сдвига. СПб.: Дмитрий Буланин, 2001.

Вахтин 2018– Вахтин Н. Б. Влияние идеи «двуязычия как нормы» на развитие лингвистики // Языковое единство Языковое единство и языковое разнообразие в полиэтническом государстве. Международная конференция (Москва, 14–17 ноября 2018 г.): доклады и сообщения / Отв. ред. А. Н. Биткеева, М. А. Горячева. М.: Языки народов мира, 2018. С. 38–43.

Губогло 1998 – Губогло М. Н. Языки этнической мобилизации. М.: Языки славянской культуры, 1998.

Губогло 2018– Губогло М. Н. Кто отнял родной язык? Сочинения в 10 т. Этничность. Т. 1. М.: ИЭА РАН, 2018.

Губогло, Бромлей 1984 – Губогло М. Н., Бромлей Ю. В. Современные этноязыковые процессы в СССР: основные факторы и тенденции развития национально-­ русского двуязычия. М.: Наука, 1984.

Европейская хартия… 2012 – Европейская хартия региональных языков или языков меньшинств в Российской Федерации / Отв. ред. А. С. Кожемяков, С. В. Соколовский. М.: Минрегион РФ, Совет Европы, 2012.

Ибрагимов, Зачесов 1990 – Ибрагимов Г. Х., Зачесов К. Я. О понятии «родной язык» // Русский язык в национальной школе. 1990. № 8. С. 10–15.

Исламшина 1996 – Исламшина Т. Г. Этнические ценности полиэтничного общества. Социологический очерк. Казань: Казанский государственный технический университет, 1996.

Кожемякова 2017 – Кожемякова В. А. Особенности языковой политики в Канаде // Решение национально-­языковых вопросов как фактор укрепления национальной безопасности России / Под ред. Е. П. Челышева. М.: Азбуковник, 2017. С. 360–381.

Козлов 1995 – Козлов В. И. Язык // Этнические и этносоциальные категории. Свод этнографических понятий и терминов. Вып. 6 / Под ред. В. И. Козлова. М.: Наука, 1995.

Костомаров 1991– Костомаров В. Г. Еще раз о понятии «родной язык» // Русский язык в СССР. 1991. № 1. С. 9–15.

Культурная сложность… 2016– Культурная сложность современных наций / Отв. ред. В. А. Тишков, Е. И. Филиппова. М.: Политическая энциклопедия, 2016.

Мамардашвили 1992– Мамардашвили М. Законы инаконемыслия // Здесь и теперь. 1992. № 1. С. 85–93.

Мустафина 2010 – Мустафина Д. Н. Основные направления языковой политики в регионах европейских государств (на примере автономий в Испании) // Вестник Челябинского государственного университета. № 29 (210). Филология. Искусствоведение. 2010. Вып. 47. С. 107–109.

Решение национально-­языковых вопросов … 2017 – Решение национально-­ языковых вопросов как фактор укрепления национальной безопасности России. 2017 / Под ред. Е. П. Челышева. М.: Издательский центр «Азбуковник».

Смерть языка… 2020 – Смерть языка – смерть народа? Языковые ситуации и языковые права в России и сопредельных государствах / Под ред. Е. И. Филипповой и С. В. Соколовского. М.: ИЭА РАН, Телеком, 2020.

225

Глава 9

РУССКИЙ ЯЗЫК – ЯЗЫК ГРАЖДАНСКОЙ НАЦИИ *

Правовая база и ее обновление

Как следует из двух предыдущих глав, ряд базовых концептов-­ категорий в отечественной социолингвистике и в практике языковой политики нуждаются в существенных коррективах, а именно: имеет место неоправданно жесткая связка между языком и этничностью, отраженная в такой формуле как «язык национальности» или «национальный язык», а под категорией «родной язык» почти исключительно понимаются так называемые этнические языки, т. е. языки, которые исторически связаны с определенной этнической общностью, даже если большинство представителей этой общности

внастоящий момент на этих языках не разговаривает и даже ими не владеет. Отсюда, например, существование такой странной сентенции, как кто то «не знает своего родного языка».

Дополнительное ужесточение связки «этнос и язык» имело место и в ходе недавней общественной кампании по проблеме изучения родных языков в российских республиках, а также последовавшими за этим законодательными и другими установлениями

вданной сфере нашей жизни. Начиная с Закона РСФСР «О языках народов РСФСР» 1991 г. и Конституции Российской Федерации 1993 г. (статья 68) в нашей стране утвердились понятия «родные языки народов Российской Федерации» и «русский язык как родной язык». Наряду с государственным русским языком Основной закон «гарантирует народам право на их сохранение и создание условий для их изучения и развития». Принятые в 2018 г. поправки к федеральному закону «Об образовании в Российской Федерации» содержали следующие положения:

«Федеральные государственные образовательные стандарты дошкольного, начального общего и основного общего образования обеспечивают возможность получения образования на родных языках из числа языков народов Российской Федерации, изучения государственных языков республик Российской Федерации, родных языков из числа языков народов Российской Федерации, в том числе русского языка как родного языка.

Граждане Российской Федерации имеют право на получение дошкольного, начального общего и основного общего образования на родном

* Использован материал статьи: Тишков В. А., Степанов В. В. Русский язык – язык гражданской нации // Измерение культурного многообразия. Языковая ситуация, переписи, полевая этностатистика / Ред. Мартынова М. Ю., Степанов В. В. М.:

ИЭА РАН, 2019. С. 21–32.

227

языке­ из числа языков народов Российской Федерации, а также право на изучение родного языка из числа языков народов Российской Федерации, в том числе русского языка как родного языка…» (ст. 14, п. 4 в ред. Федерального закона от 03.08.2018 № 317-ФЗ).

«…Свободный выбор языка образования, изучаемых родного языка из числа языков народов Российской Федерации, в том числе русского языка как родного языка, государственных языков республик Российской Федерации осуществляется по заявлениям родителей (законных представителей) несовершеннолетних обучающихся…» (ст. 14, п. 6 в ред. Федерального закона от 03.08.2018 № 317-ФЗ).

О недостатках и даже о некоторых несуразицах закона 1991 г. со всеми его поправками речь пойдет ниже. В 2005 г. был принят Федеральный закон «О государственном языке Российской Федерации», который был посвящен исключительно теме русского языка. В этом законе появляется формула «государствообразующего народа», хотя и в смягченной и запутанной форме, позволяющей более широкую трактовку, чем ее желали и воспринимают сторонники русского национализма. Статья 1 Закона (в новой редакции от 28.02.2023) гласит: «В соответствии с Конституцией Российской Федерации государственным языком Российской Федерации на всей ее территории является русский язык как язык государствообразующего народа, входящего в многонациональный союз равноправных народов Российской Федерации».

Запутанность заключается в том, что вместо основного субъекта российской государственности – российского народа – называется «государствообразующий народ» (надо понимать, что это русские) и «многонациональный союз равноправных народов», напоминая слова из государственного гимна и не более того. Возврат к формуле «дружбы народов» вместо дружного народа здесь налицо. И все это было принесено в жертву во имя давнего стремления части российского общества назвать русских государствообразующим народов России, напомнив татарам и другим, что они такими не являются, хотя и пребывают в «равноправном союзе». В этой же статье (пункт 3) также в обновленной редакции устанавливаются принципы определения языковых норм современного русского языка, а точнее порядок формирования и утверждения словарей, справочников и грамматик как нормативной базы для обязательного использования, а сами эти словари составляются Правительственной комиссией по русскому языку и утверждаются Правительством Российской Федерации.

Довольно анахронично сегодня выглядят пункты 4 и 5 статьи 1, объявляющие русский язык так называемым языком межнационального общения, т. е. государственный язык, на которым владеет (и повседневно пользуется!) как своим первым языком фактически

228

все население страны, по действующему закону «является языком, способствующим взаимопониманию, укреплению межнациональных связей народов Российской Федерации в едином многонациональном государстве», а «защита и поддержка русского языка как государственного языка Российской Федерации способствует приумножению и взаимообогащению духовной культуры народов Российской Федерации».

Формулы эти давние и для многих привычные, а для переферийных этнонационалистов более чем удовлетворительные, ибо опять речь идет не о едином народе со своим национальным языком, а о народах, у которых, помимо «своего языка», в жизненном арсенале есть еще некий инструмент «способствующий взаимопониманию» и «способствующий взаимообогащению», и не более того. Это некорректное отображение реального статуса русского языка, на котором фактически воспроизводится в своей основной массе духовная культура и строится повседневная жизнь представителей российских национальностей, независимо от их этнической принадлежности. Все это ради давнего реверанса в пользу «дружбы народов». На самом деле ситуация с русским языком в России бо-

лее фундаментальна, а именно культурный и духовный компонент в жизненном арсенале современных россиян производится и потребляется на русском языке, а этнические языки составляют лишь малую часть в этом арсенале. О более или менее паритетных позициях можно говорить о языковых ситуациях только в некоторых из российских республик с сильными позициями нерусских языков (Татарстан, Чечня, Ингушетия, Тыва, Дагестан, Якутия).

Вцелом можно согласиться с оценкой действующего федерального законодательства, особенно закона 1991 года со всеми его поправками, как устаревших и не отражающих реальное положение русского языка, а тем более главную цель государственного строительства– обеспечение развития российской нации на основе формулы «единства и многообразия». Реализация этой цели не может быть достигнута без национального языка, и этот язык– русский язык.

Вконце 2024 – начале 2025 г. тема русского языка, включая законодательный аспект, выпукло прозвучала на уровне государственного руководства. В августе 2014 г. был реорганизован профильный Президентский совет с новым расширенным названием, включающим государственную поддержку русского языка и языки народов России. Помощником президента по вопросам языковой политики и председателем Совета стала яркий политик консервативно-­ патриотического направления Елена Александровна Ямпольская. 5 ноября 2024 г. прошло первое заседание Совета при Президенте Российской Федерации по реализации государственной политики

229

всфере поддержки русского языка и языков народов Российской Федерации с обсуждением положения дел. Открывая заседание, президент В. В. Путин сказал:

«Поддержка русского как государственного языка Российской Федерации и языков народов России – в числе наших ключевых приоритетов. Сегодня обсудим, какой должна быть эта поддержка с учетом динамичных изменений и в стране, и в мире, что еще необходимо сделать, чтобы сберечь и обеспечить развитие языков всех народов страны и нашего общего – родного для каждого гражданина России – русского языка. При всем уникальном этнокультурном, религиозном разнообразии нашей страны именно русский язык во многом определяет нашу духовную и национальную идентичность… “Закон О языках народов Российской Федерации” был принят еще в 1991 г. и, очевидно, нуждается в существенной переработке – от создания официального реестра этих языков до приведения закона в четкое соответствие с современными реалиями, действующим законодательством».

По ходу обсуждения президент сделал ряд важных замечаний,

втом числе предупредил «не повторять ошибок прошлого» и проводить в области русского языка политику «мягкую, естественную, основанную на потребностях жизни»: «Жизнь в составе единого государства, в составе Российской Федерации, так или иначе, повторяю, все расставит по своим местам. Это естественная потребность для человека, живущего в Российской Федерации – изучать и любить государственнообразующий язык».

Итак, от президента страны прозвучали установочные положения, хотя сам президент не считает свои высказывания «отлитыми

вбетоне словами», как однажды высказался его предшественник о собственных высказываниях. Прежде всего слова о родном для каждого российского гражданина русском языке не означают но-

вую формулировку категории родной язык, хотя она и нуждается

вкоррекции. Скорее, речь идет об эмоционально-­политической оценке русского языка, как и его выражение государственнообразующий язык. Последовавшие после этого обсуждения попытки работников Администрации Президента и Правительства РФ, работающими над новым законопроектом, придать этим высказываниям норму закона, естественно, натолкнулись на серьезные возражения.

На заседании Президентского совета Е. А. Ямпольская как журналист и писатель изложила свое видение проблемы русского языка

вярких и поэтому не всегда академически точных выражениях:

«В России, где самобытные культуры никогда не пытались переплавить в некоем котле, где искренне ценили уникальность каждого народа, к национальным языкам исторически принято относиться с уважением. Мы твердо знаем, что каждый язык бесценен, а русский при этом является родным для всех граждан России. Как Вы, Владимир Владимирович, неоднократно подчеркивали, русский язык ничем заменить нельзя: он

230