Субъективное право_4 изд. с обложкой

§ 12.5. Причины упоминания в законах субъективных прав вместо обязанностей

Проблема нормативного закрепления субъективных прав вместо обязанностей присутствует не только в Законе «О полиции», и мы уже обратили внимание на это обстоятельство в конце предыдущего параграфа.

С этой точки зрения причины возникновения данной проблемы можно рассматривать на примере любого такого закона, но мы намеренно продолжаем использовать в качестве примера Закон «О полиции».

Данный выбор определяется значимостью этого закона, который относится к числу нормативно-правовых актов, предназначенных для защиты и спасения жизни, а это очень весомо повышает степень значимости и тех проблем, ко-

торые существуют в регламентации деятельности по за-

щите, спасению жизни, и вопросу об их причинах.

Благодаря выбору именно этого примера такими же ак-

туальными будут и результаты данного исследования.

Для ответа на вопрос о причинах неправильной регламентации функций полиции в форме прав, а не обязанностей, необходимо было бы побеседовать с разработчиками Закона «О полиции» и теми, кто пятнадцать лет назад принимал участие в его обсуждении и принятии, но это по очень многим причинам нереально. С учётом этого нам проще самим привести наиболее вероятные версии возникновения данной проблемы.

Первое возможное обстоятельство.

Проблема неверного установления сотрудникам правового статуса субъекта права вместо статуса субъекта обязанности досталась Закону «О полиции» в наследство от Закона «О милиции», и никто над ней вообще не задумывался.

Второе возможное обстоятельство.

Неразработанность научных основ регламентации деятельности по реализации публичных прав населения.

270

Третье возможное обстоятельство.

Стремление подчеркнуть нравственную обоснованность действий полиции по причинению в необходимых случаях вреда и непринятие во внимание того, что к категориям нравственного сознания относятся не только субъективные права, но и соответствующие им обязанности.

Четвёртое возможное обстоятельство.

Это обстоятельство имеет комплексный характер в виде рокового стечения двух различных и вполне самостоятельных, не зависящих друг от друга обстоятельств.

Одно из них – это отсутствие постоянно действующего навыка подходить к решению интеллектуальных задач комплексно и системно.

Другое – это многофункциональность термина «право» в его понимании как права на что-либо и связанное с ним многовариантное употребление этого термина.

Так, в частности, понятие субъективного права на совершение действий имеет четыре основных своих функции,

которые подчёркивают: нравственную обоснованность со-

вершения определяемых этим правом действий (1); их незапрещённость, дозволенность, разрешённость для субъекта права (2); необязательность совершения этих действий, которая характеризует наличие свободной воли субъекта (3); их оправданность, которая исключает возможность упрёка за их совершение (4).

Однако в повседневной жизни нам ещё не приходилось сталкиваться с ситуациями, которые требовали бы употребления данного термина одновременно во всех его значениях.

Люди, применяющие этот термин, обычно имеют в виду только какую-либо одну из его функций, но специально её не озвучивают, не поясняют, и это всё равно всем понятно.

Объясняется это тем, что они сразу распознают контекст, в котором используется конкретная функция этого термина, и отличают его от контекста, предполагающего применение какой-либо иной функции прав субъекта.

271

Происходит это потому, что сознание, наблюдая за употреблением слова «право» его хозяином и другими людьми, обучилось практически мгновенно определять наличие ситуации, требующей употребления данного слова, причём, даже в том случае, когда для конкретной ситуации необхо-

дима одна или несколько из выполняемых им функций, и другие его функции учитывать не требуется.

Так сформировалась привычка мышления оперировать термином «право субъекта» преимущественно в каком-либо одном из его функциональных значений.

Понимание данной особенности мышления позволяет предложить следующий вариант объяснения того, каким образом могло получиться, что, например, обязанность применять в необходимых случаях оружие была указана в законе в форме права на его применение (§ 12.3.).

Когда у разработчиков Закона «О полиции», а, скорее всего, Закона «О милиции», возникла необходимость подчеркнуть обоснованность и оправданность применения оружия сотрудниками, их сознание в соответствии с данным запросом естественно предложило слово «право»: «Что Вы хотели, господа (товарищи)? Обоснованность и оправданность применения оружия? Пожалуйста, вот Вам термин "субъективное право"». И это предложение было принято.

Но сознание невиновато в том, что его не обучили мыс-

лить системно (учитывать все функции права одновре-

менно) и не заложили в него понимание того, что понятие обязанности также относится к категориям нравственного сознания и также придаёт указанным в ней моделям действий нравственные обоснованность и оправданность.

Краткий вариант объяснения: надо было подчеркнуть обоснованность, оправданность; вспомнили о праве, которое их обеспечивает, а о том, что оно делает действие необязательным, не подумали. Возможная причина – привычка использовать термин «право субъекта» как правило в какомлибо одном из его функциональных значений.

272

Эта же причина могла привести и к закреплению статуса субъекта права на воспитание, совмещённого со статусом субъекта обязанности по воспитанию (§ 12.2.).

Вряд ли авторы специально стремились устроить конфликт между этими правовыми статусами. Скорее всего, они просто не учли того, что наличие права на воспитание делает воспитание необязательным, а это следствие привычки применять термин «субъективное право» без учёта абсолютно всех выполняемых им функций.

Рекомендация будущим законодателям: пожалуйста,

запомните, что употребление многофункционального термина «субъективное право» для использования одной или нескольких его функций не отменяет другие его функции.

Банально? Да. Но это позволит не допустить ошибки, аналогичные тем, которые допущены в Законе «О полиции» и Семейном кодексе (§§ 12.2. и 12.3.) и иных проблем.

Пятое возможное обстоятельство.

Это привычка признавать адресатами регулятивной нормы права (договора) непосредственно взаимодействующих лиц, которая правильна не для всех ситуаций.

Для случаев взаимодействия работников полиции и правонарушителя, в которых сотрудник действует не от своего имени, а выполняет обязанности по реализации прав населения (чужого права), эта манера мышления не подходит.

Например, правильно понимаемое и выстроенное правоотношение, стороной которого является правонарушитель, посягающий на жизнь, предполагает, что другой его стороной является лицо, на жизнь которого он посягает.

Именно у этого лица в первую очередь возникает право потребовать от преступника прекращения его посягательства, а при невыполнении этого требования – право на действия по защите своей жизни, которое закреплено ст. 37 УК РФ «Необходимая оборона».

Данные права обороняющегося порождают у преступника обязанность прекратить посягательство и, если оно не

273

будет прекращено, – обязанность без последующих претензий претерпеть применяемые к нему меры защиты.

Помимо этого такие же права на защиту потенциальной жертвы возникают и у любого другого обычного человека, что также определяется ст. 37 УК РФ, которая предоставляет право на защиту не только собственной жизни.

Сотрудник полиции – тоже человек, и у него также возникает право на защиту других, но только как у обычного человека, а не как сотрудника полиции.

Воспользоваться этим правом обычного человека работник полиции не может. Это право, как предусмотренное общей нормой о необходимой обороне (ст. 37 УК РФ), блокируется наличием у сотрудника специальной профессиональной обязанности защищать жизнь других людей.

Это означает, что при защите жизни других людей сотрудник не является стороной (субъектом) правоотношения с преступником, в котором у другой его стороны имеется право на защитные действия.

Вданной ситуации он действует как субъект обязанности защищать жизнь других, которая возникает у него в рамках других правоотношений – тех, которые определяются

общественным договором найма полиции. Исполнение этой обязанности оплачивается ему народом, и уклониться от её исполнения сотрудник не может.

Непонимание этих особенностей также могло привести

ктому, что Закон «О полиции» признал сотрудника субъектом права в рамках правоотношения с преступником.

Втаком неправильном правоотношении работник

полиции имеет право, например, требовать прекращения посягательства (ст. 13 Закона «О полиции»), а нарушитель закона – обязанность выполнить это требование.

Внешне данная ситуация выглядит как классическое правоотношение, в котором у одной его стороны (у работника полиции) имеется право, а у другой (у преступника) – обязанность. С этим вопросом всё в порядке.

274

Однако по своему существу такое правоотношение не соответствует предъявляемым к полиции требованиям «всегда, в любой ситуации требовать прекращения правонарушений», а не только в том случае, когда сотрудник полиции

соизволит воспользоваться своим правом требовать их прекращения, которое закреплено Законом «О полиции».

Вот к каким результатам может привести манера всегда признавать субъектами правоотношений непосредственно взаимодействующих субъектов.

Проблема неверного установления адресатов регулятивной нормы права (договора), их правового статуса присутствует и в теории уголовного права.

Авторы, рассматривающие уголовно-правовое отношение, единодушно признают его сторонами непосредственно взаимодействующих субъектов в лице преступника и правоохранительных органов, которые более правильно следовало бы называть органами обеспечения безопасности (этот нюанс детально поясняется в § 3.7.).

Вэтом правоотношении все авторы усматривают у преступника статус обязанности претерпеть уголовное наказание и иные меры уголовно-правового реагирования, и это правильно. Однако относительно правового статуса правоохранительных органов их мнения разделились.

Одни авторы, опираясь на требования уголовного закона, усматривают у органов обеспечения безопасности обязанность привлечь преступника к ответственности.

Такой подход является абсолютно верным в том смысле, что полностью соответствует реалиям действительности, однако возникающее при этом правоотношение классическому его пониманию не соответствует.

Вклассическом понимании правоотношения у его сторон должны быть различные правовые статусы в виде обладателей прав и обязанностей, а если органам безопасности установить правовой статус обладателя обязанности, то это требование нарушается.

275

Вэтом случае у органов безопасности и преступника будут одинаковые правовые статусы субъектов обязанности, что с точки зрения правильного понимания сущности правоотношений является неприемлемым.

Другие авторы обратили внимание на это обстоятельство и для того, чтобы правоотношение между органами безопасности и преступником соответствовало его классическому пониманию, предложили считать, что у органов безопасности должно быть «право», а не «обязанность привлечь». Но такой подход обеспечивает лишь правильный внешний вид правоотношения, ибо на самом деле у работников этих органов имеется обязанность, а не право привлекать виновных к ответственности.

Врезультате этого возникла неразрешимая ситуация, которую принято называть дилеммой: если органам безопасности вменить «обязанность привлекать», то это будет соответствовать действительности, но не будет соответствовать правильному пониманию сущности правоотношений; если же предоставить «право на привлечение», то это будет внешне выглядеть как правильное правоотношение, но будет вступать в противоречие с реалиями действительности.

Данная дилемма, как и любая иная дилемма, без «потерь» разрешена быть не может. В первом варианте её решения приходится жертвовать одним, во втором – другим, но без жертв в любом случае обойтись невозможно.

Невозможность разрешения этой дилеммы и пока ещё «общепринятая необходимость» (§ 13.2.) рассмотрения уго- ловно-правового отношения как предмета правового регулирования привели к тому, что некоторые авторы, не имея аргументов возразить ни первым, ни вторым, согласились

ис теми, и с другими, после чего, проявляя чудеса компромисса, сделали вывод о том, что различие между этими точками зрения какого-то особо принципиального значения не имеет, поскольку главное в них изложено абсолютно верно: у преступника, как это и должно быть по смыслу уголовного

276

закона, в любом случае имеется «обязанность претерпеть», чего с практической точки зрения вполне достаточно.

Однако и данной дилеммы, и приведённого компромиссного варианта её решения можно было бы избежать при помощи постановки всего одного исследовательского вопроса о том, у кого возникает так называемое «право привлечь».

Это обеспечительное право возникает только у потерпевшего, а также у тех, чьи права на безопасность нарушаются самим фактом существования среди них преступника как лица, проявившего способность совершать преступления. Но кто это? Представители населения, у которых и возникает моральное право на применение к преступнику мер уголовно-правового реагирования, направленных на обеспечение их безопасности.

А далее само собой приходит понимание того, что ор-

ганы безопасности, их работники, действуют в рамках договора общественного найма и принимают решения не сами, а имеют определяемые населением обязанности привлекать преступников к ответственности от его имени.

Эти обязанности вменяются работникам в момент их трудоустройства на основании соответствующего законодательно закреплённого договора общественного найма.

При этом в некоторых случаях решение вопроса об от-

ветственности носит не публичный характер, а оставлено на усмотрение конкретных представителей населения.

Вуголовно-процессуальном праве такие ситуации принято называть частным и частно-публичным обвинением.

Вэтих случаях уголовное преследование инициируется только по заявлению (жалобе) потерпевшего, что также подтверждает наличие у органов безопасности функции инструмента обеспечения безопасности в руках населения. Того инструмента, которым при частном и частно-публич- ном обвинении население управляет непосредственно: при наличии заявления (жалобы) о совершении преступления работникам органов безопасности предписано привлекать

277

виновных к ответственности, а при их отсутствии, несмотря на факт совершения преступления, они привлечь виновного к ответственности уже не могут.

Таким образом получается, что, если бы упомянутый выше вопрос о том, у кого именно появляется обеспечительное «право привлечь», был поставлен, то второй стороной

правоотношения с преступником было бы признано население, и рассматриваемая дилемма не возникла.

При этом органы безопасности и их работники, как это и должно быть в соответствии с требованиями УК и УПК РФ, имели бы «обязанность привлечь виновного» не только в реальной жизни, но и в понимании данного вопроса уже абсолютно всеми представителями науки уголовного права.

Существует проблема неверного установления адресатов нормы права (договора), а также их правового статуса и в общей теории права.

Основная её причина является такой же. Это отсутствие должного понимания целей нормативной регламентации, её правовой логики и механизма действия на своих адресатов.

Одним из примеров наличия данной проблемы в теории права является фрагмент творчества Т. А. Солодовниченко: «в публичных правоотношениях юридической обязанности может корреспондировать …юридическая обязанность

другого лица»181.

В изысканной, но, как нам представляется, неуместной стилистике, присущей теории права, слово «корреспондировать» принято использовать либо для характеристики правовой связи, которая существует в одном правоотношении между субъективным правом и обязанностью субъектов (1), либо для того, чтобы показать, что в правоотношении субъективному праву должна соответствовать обязанность (2).

181 Солодовниченко Т. А. Субъективные юридические права и обязанности в частном и публичном праве. Автореф. дисс… канд. юрид. наук.

Омск. 2016. С.23.

278

С учётом этого получается, что в данном высказывании речь идёт об одном общем для субъектов публичном правоотношении, но таком, в котором у его сторон имеются одинаковые правовые статусы обязанности.

Однако правоотношение, у субъектов которого имеются одинаковые правовые статусы, правильному пониманию правоотношения не соответствует (§ 11.2.).

Одинаковые, но не корреспондирующие статусы обязанности непосредственно взаимодействующих субъектов могут иметь место только в различных комплексах пуб-

личных правоотношений, которые устанавливаются различными публичными договорами, но в этом случае обязанности по одному договору обязанность по другому договору «корреспондировать» не может.

Надеемся, что эти пояснения будут правильно восприняты Татьяной Анатольевной, которая, также, как и мы полагает неприемлемым закрепление в законах правового статуса субъекта права вместо статуса профессиональной обязанности по реализации публичных прав населения.

Опираясь на правильное понимание действительности, она абсолютно верно критикует предоставление прав тем лицам, которые призваны обеспечивать реализацию прав населения (она называет эти права интересами), и также абсолютно верно предлагает устанавливать им обязанности: «Удовлетворение общественных интересов нельзя ставить

взависимость от характерного для субъективного права произвольного усмотрения управомоченных лиц, поэтому

воснове публично-правового регулирования должны лежать юридические обязанности»182.

Проблему неверного установления статуса адресатов регулятивной нормы и договора можно было решить и без слова «правоотношения», но здесь оно было использовано намеренно, для её рассмотрения на языке её возникновения.

182 Солодовниченко Т. А. Та же раб. С. 23.

279