Субъективное право_4 изд. с обложкой

Удобно понятие субъективного права и для решения других социальных задач, которые требуют текстуального адресного акцента на социально значимом результате.

Аналогичным образом во многих иных случаях целесообразно и удобно делать текстуальный акцент не на искомом результате, а на требовании к поведению, деятельности (наложение запретов, регламентация ответственности, профессиональной деятельности, мер безопасности и решение многих других вопросов правового регулирования).

Удобны эти, различным образом акцентированные,

понятия прав и обязанностей для их совместного использования и при заключении сделок, договоров, содержание которых предполагает наличие различных правовых статусов их участников и соответствующих им нескольких комплексов взаимосвязанных прав и обязанностей, и так далее.

Принимая во внимание данные обстоятельства, мы не

предлагаем отказываться от терминологии, основанной на использовании понятий прав и обязанностей как условно отдельных правовых категорий, ибо она очень удобна в употреблении и экономически эффективна.

Завершая исследование поднятой в начале параграфа уникальной проблемы параллельного существования различных подходов к решению вопроса о соотношении субъективных прав и обязанностей, следует отметить, что они представляют собой различные текстуальные адресно акцентированные вариации одного и того же общего правила, которые с точки зрения практической целесообразности лучше всего рассматривать и применять в качестве условно отдельных самостоятельных правовых категорий.

Научное состязание между свободными юристами и ортодоксами права, проходившее под Гимн России и под знаком покровителя нашей страны Св. Георгия Победоносца, окончилось вничью. Каждая из команд, игравшая по своим собственным правилам, оказалась абсолютно права, но, разумеется, по-своему, со своей точки зрения.

250

§ 11.2. Значение установления сущностного тождества полноформатных понятий

прав и обязанностей как правил

Первое. В решении вопроса о соотношении субъективных прав и обязанностей довольно часто встречается точка зрения, в рамках которой они рассматриваются в качестве противоположных по смыслу правовых категорий178 (§ 9.2.).

Проведённое в данной главе установление сущностного (содержательного) тождества полноформатных версий понятий субъективных прав и субъективных обязанностей как правил, как средств правовой регламентации позволяет не согласиться с таким их пониманием.

Но даже если рассматривать права и обязанности в их текстуально сокращённом варианте описания в качестве условно отдельных самостоятельных правовых категорий, то и в этом случае мы никаких оснований для их противопоставления как противоположностей не обнаруживаем.

Все ситуации, в которых права и обязанности до сих пор упоминались в качестве противоположностей, на самом деле подразумевают какие-либо иные аспекты их понимания, которые при надлежащей точности мышления к противопоставлению противоположностей отнести невозможно.

Одним из примеров такого рода неуместного противопоставления субъективных прав и обязанностей является контекст решения задачи установления сущности субъективной обязанности (§ 9.2.).

178 См., например: Иванов Э.И. Понятие юридической обязанности //Марийский юридический вестник. 2012. Вып. 9. С.108; Иоффе О.С. Правоотношение по советскому гражданскому праву //Избранные труды по гражданскому праву. М.: Статут, 2000. С. 562; Солодовниченко Т.А. Субъективные юридические права и обязанности в частном и публичном праве. Автореф. дисс… канд. юрид. наук. Омск, 2016. С.9; Грачев Т.С. Единство прав и обязанностей как принцип права: Общетеоретиче-

ский аспект. Автореф. дисс… канд. юрид. наук. Краснодар, 2010. С. 10.

251

Второе. В теории права существует точка зрения о том, что одновременное наличие у одного и того же лица и статуса субъекта права, и статуса субъекта обязанности, установленных в отношении одного и того же действия, – это какой-то особый способ регламентации. Для такой ситуации даже отдельное название придумали – «правообязанность».

На самом же деле наличие такой ситуации следует рассматривать как одну их грубейших ошибок регламентации.

Субъективное право на совершение действия разрешает его совершение, делает это действие необязательным, а обязанность, установленная в отношении этого же действия, предписывает уже неукоснительное его совершение. Одно исключает другое, поэтому регламентировать поведение, деятельность людей таким способом недопустимо. Задачи управления поведением и деятельностью должны быть непротиворечивыми. Наличие в них противоречий ставит под угрозу успешное решение этих задач и может привести к совершенно не тем результатам, для достижения которых осуществляется и оплачивается управление.

Однако некоторые авторы на эти обстоятельства должного внимания не обращают и рассматривают «правообязанность» в качестве допустимого правового явления.

С учётом этой особенности мышления нельзя исключать попытки использования результатов предыдущего параграфа для подтверждения того, что «правообязанность» является «правильной» (потенциал фантазий безграничен).

Для недопущения такой попытки достаточно привести всего одно отличие «правообязанности» от полноформатных версий прав и обязанностей. «Правообязанность» - это противоречивый правовой статус одного субъекта, а полноформатное право и полноформатная обязанность устанавливают различные правовые статусы двум различным своим

адресатам и каждому из них только один правовой статус. «Правообязанность» – это не особый способ регламен-

тации, а анамнез (признаки) юридической болезни.

252

Третье. Тождественность полноформатного понимания общей сути прав и обязанностей подтверждает позицию Д.М. Чечота, который назвал субъективное право правилом и уподобил его норме права (§ 3.3.), а также предполагает переоценку высказываний тех наших предшественников, которые утверждали, что никаких прав не существует, а есть лишь обязанности. Содержание данной главы свидетельствует о том, что и в их точке зрения имеются зёрна истины.

Такой же переоценке подлежит и интуитивно сформированная позиция Р. А. Ромашова (§ 3.3.), которая, как оказалось в конечном итоге, по общей своей сути заслуживает возражения лишь при рассмотрении прав и обязанностей субъектов как условно отдельных правовых категорий.

Надеемся, что теперь Роман Анатольевич будет разграничивать в своих трудах полноформатные и текстуально сокращённые (адресно акцентированные) варианты понятий субъективного права и субъективной обязанности.

Четвёртое. Одним из вариантов трактовки правоотношения в специальной литературе является его понимание как правовой связи между правами и обязанностям.

Если рассматривать субъективные права и обязанности в их развёрнутом полноформатном варианте, который подразумевает их содержательную тождественность, то выделение связи между ними невозможно, ибо одна и та же вещь действительности сама с собой связана быть не может.

Использование термина «правоотношение» для названия связи между правами и обязанностями как условно отдельными категориями возможно, но не очень рационально.

Эта связь как таковая сама по себе не настолько часто упоминается в решении различных вопросов, чтобы ей стоило давать отдельное название, а после выхода в свет этой книги она будет упоминаться ещё реже. К тому же применение такого термина предполагает пояснения того, что он имеет смысл при рассмотрении прав и обязанностей только как условно отдельных правовых категорий, что неудобно.

253

Правоотношением лучше называть логическую право-

вую связь между наличием субъектов прав и субъектов обязанностей, которые являются двумя обязательными адресатами регулятивной нормы права и договора.

Эта связь существует всегда и не зависит от того, как именно понимаются права и обязанности: в качестве полноформатных или же условно отдельных правовых категорий.

Суть такой правовой связи заключается в том, что нали-

чие благополучателя (субъекта права) с необходимостью предполагает наличие благообеспечителя (субъекта обя-

занности) и, соответственно, наоборот.

Ни регулятивная норма, ни договор не могут предусматривать наличие только одного из этих своих адресатов, ведь именно в обеспечении какого-либо блага благополучателю со стороны благообеспечителя и заключается их предназначение. Вот почему наличие благополучателя само по себе,

то есть без наличия благообеспечителя, никакого смысла не имеет, и, абсолютно также, наоборот.

Такое правоотношение очень удачно отражает характер действия регулятивной нормы права и договора на своих адресатов, то есть отражает правовую логику механизма правовой регламентации. Одним адресатам такая норма права устанавливает статус субъекта права, а другим – статус субъекта обязанности. Положения договора также имеют два вида своих адресатов с различными правовыми статусами, однако в договоре они, как правило, являются субъектами как минимум двух комплексов прав и обязанностей.

Именно это значение термина «правоотношение» было использовано в качестве основного при решении «на языке правоотношений» проблемы, имеющейся в установлении адресатов регулятивной нормы права, договора и установ-

лении правового статуса этих адресатов (§ 12.5., в нём – «Пятое возможное обстоятельство»).

Остальные нюансы мы оставляем другим правоведам. Для этой нашей работы иных уточнений не требуется.

254

ГЛАВА XII. ПРОБЛЕМЫ ЗАКРЕПЛЕНИЯ

В ЗАКОНАХ НЕВЕРНОГО СТАТУСА СУБЪЕКТА

Каждая проблема имеет свою причину, и только осознав её, мы сможем найти решение.

Алексей Христинин

§ 12.1. Вменение обязанностей под названием «права»

В некоторых законах фактические обязанности закреплены под названием «права».

Одним из показательных примеров подобного рода правовых актов является Федеральный закон «О таможенном регулировании в Российской Федерации и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Феде-

рации» от 03.08.2018 N 289-ФЗ.

Выражается это в том, что ст. 259 этого закона «Права таможенных органов» вместо прав содержит перечень действий, сформулированных в стилистике, которая используется при описании обязанностей (для описания прав она непригодна – не оставляет свободы воли и выбора).

Это утвердительно-безапелляционная форма, которая предписывает совершение конкретных действий как обязательных. В данной статье эта форма представлена словами «принимают меры», «требуют документы», «используют», «задерживают», «обмениваются», «осуществляют», «разрабатывают» и «предъявляют». Если бы здесь имелись в виду права, то формулировки были бы иными, например, «могут принимать меры», «разрешается использовать» и т. п.

Такое применение эзопова языка обеспечивает видимость наличия статьи, посвящённой правам (для принятого ассортимента), но это понятно любому. Поэтому от этого языка лучше избавиться (он всё равно свою функцию не выполняет), а в статье – изменить название или содержание.

255

§12.2. Права и обязанности одного и того же субъекта

вотношении одного и того же действия

Пример этого уникального «неправового» явления нам демонстрирует «Семейный кодекс Российской Федерации» от 29.12.1995 N 223-ФЗ (в последней и не только редакции), в статье 63 которого отмечается, что «родители имеют право

иобязаны воспитывать своих детей» (1); «родители несут ответственность за воспитание и развитие своих детей» (2);

«родители имеют преимущественное право на обучение

ивоспитание своих детей перед всеми другими лицами» (3).

Вданной норме присутствует одновременно две существенных юридических неправильности.

Первая ошибка. В отношении одного и того же дей-

ствия предусматривать субъективные права и обязанности для одного и того же субъекта нельзя.

Право дозволяет воспитание, то есть оставляет решение данного вопроса на усмотрение, на свободную волю родителя и делает воспитание совершенно необязательным.

Вотличие от этого, обязанность предписывает воспитание как неукоснительное к исполнению, что исключает проявление свободной воли родителя.

Одно с другим совместить невозможно. Вот почему родителям следует оставить только правовой статус обязанности. Для данной ситуации он лучше, чем статус субъекта права, который делает воспитание необязательным.

Вторая неправильность – это второй из приведён-

ных выше тезисов об ответственности за воспитание детей. Закрепляя его в законе, данная статья устанавливает ответственность не только за неисполнение обязанностей по воспитанию, что верно, но также и за неиспользование права на воспитание, что в корне неверно. Но почему и для чего

родителям были установлены не только обязанность, но также и право воспитывать, обучать своих детей?

1. Потому, что они указаны в ст. 38 Конституции РФ.

256

2. Для того, чтобы можно было привести в ст. 63 СК РФ третий из указанных выше тезисов о том, что «родители имеют преимущественное право на обучение и воспитание своих детей». Без изначального предоставления родителям права на воспитание, обучение закрепить этот тезис в законе было бы невозможно.

Но кто сказал, что этот тезис сам является верным?

Нам, например, его суть представляется иначе: «родители имеют преимущественное право на выполнение обязанностей по обучению и воспитанию своих детей перед всеми другими лицами, которые имеют обязанности по их обучению или воспитанию в силу своей профессии, а также перед теми, кто имеет возможность принимать участие в их воспитании по причине родства или иным причинам».

Использование этой либо иной подобной ей формулировки избавляет от необходимости: предоставлять родителям право на воспитание детей, делающее их воспитание необязательным (1); устанавливать ответственность за неиспользование права на воспитание, что является юридическим моветоном (2); изобретать невообразимое в виде упоминаемой в источниках правообязанности (3).

В предложенной выше формулировке упоминается

преимущественное право на выполнение обязанности.

Надеемся, что такое решение будет воспринято правильно. Конкуренция субъектов обязанности за право, дающее возможность первыми или лучше исполнить свои обязанно-

сти, известна давно и имеет множество своих проявлений. Так, например, рабочие, участвовавшие в социалисти-

ческом соревновании, очень активно боролись за право, дающее основание первыми спускаться в шахту, получать крепёж, вагонетки для отгрузки угля и т. д., что позволяло им первыми исполнять свои обязанности и как победителям получать за это переходящее знамя и достойную премию. Лётчики-испытатели и в наше время конкурируют за право первыми поднять в воздух новый самолёт, и так далее.

257

§ 12.3. Проблема конкуренции правовых статусов субъекта права и субъекта обязанности

Указанная в названии данного параграфа проблема рассматривается на примере Закона «О полиции» от 7 февраля

2011 г. N 3-ФЗ (в редакции от 28.12.2024).

Для уяснения особенностей и сути этой проблемы необходимо принять во внимание следующие обстоятельства.

Согласно Ст. 1 Закона «О полиции», которая называется «Назначение полиции», первостепенной обязанностью полиции является защита жизни людей:

«1. Полиция предназначена для защиты жизни, здо-

ровья, прав179 и свобод граждан Российской Федерации, иностранных граждан, лиц без гражданства (далее – граждане; лица), для противодействия преступности, охраны общественного порядка, собственности и для обеспечения общественной безопасности.

2. Полиция незамедлительно приходит на помощь каждому, кто нуждается в её защите от преступных и иных противоправных посягательств».

Вывод о том, что основной обязанностью полиции является защита жизни подтверждается содержанием и такой же, в целом общей, ст. 12 данного закона, которая устанавливает обязанность работников полиции «устранять угрозы безопасности граждан» и «оказывать помощь лицам, находящимся в состоянии, которое опасно для их жизни».

Однако последующие нормы этого закона сконструированы не в такой же степени правильно как рассмотренные его ст. ст. 1 и 12. и не согласуются с ними.

179 Субъективные права из данного перечня объектов полицейской защиты необходимо исключить, ибо они, будучи теоретическими моделями должного, причинению вреда при совершении преступлений или иных правонарушений подвергаться не могут и в защите от них не нуж-

даются. Данный вопрос детально рассмотрен в § 3.7. (прим. авт.)

258

Это несоответствие проявляется в тех случаях, когда

обязанность по защите жизни требует совершения таких

действий, как проникновение в помещения, на земельные участки и территории (1), вскрытие транспортных средств, проникновение в них (2), применение оружия (3) или физической силы и специальных средств (4), а Закон «О поли-

ции» предусматривает для этих действий не обязанность,

а право их совершения (см. ст. ст. 15, 15.1., 20, 21, 23 этого важного закона).

Обратите внимание на выделенные слова: обязанность

требует действий, а закон предусматривает право их совершения.

Такая регламентация порождает несоответствие между нормами, которые устанавливают обязанность, и нормами,

которые предоставляют право на действия, необходимые

для её исполнения.

Если вдуматься в суть такого способа регламентации, то он представляется нелогичным и противоречивым.

Объясняется это тем, что право на какие-либо действия делает их необязательными, а это вступает в противоречие с наличием обязанности совершать в необходимых для её исполнения ситуациях эти необязательные действия, то

есть такие, которые разрешено и не совершать. Обязанность совершения действий, которые разре-

шается не совершать. Вот с чем мы столкнулись.

Для того, чтобы актуализировать эту, предлагаемую для рассмотрения, проблему и проникнуться её сущностью, достаточно представить ситуацию, в которой сотрудник полиции, имеющий обязанность по защите жизни, не выполнил эти необязательные для него действия, и человек, нуждавшийся в защите его жизни, погиб…

В такой ситуации возникают одновременно два важных вопроса о том, можно ли привлечь такого сотрудника к ответственности (1) и можно ли взыскать с него материальную компенсацию в гражданско-правовом порядке (2).

259