Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

ДанилевскийРоссия Европа

.pdf
Скачиваний:
10
Добавлен:
13.02.2015
Размер:
5.17 Mб
Скачать

Россия и Европа

федерация никакой внутренней силы иметь не может. Всякое славянское племя в этой федерации будет иметь, по крайней мере, по одному, а то и по нескольку внешних и внутренних врагов, – и частные интересы внутренних врагов будут более совпадать с интересами врагов внешних, чем с общими пользами и выгодами федерации, так что при всяком внешнем столкновении ей будет постоянно угрожать, кроме внешней опасности, и внутренняя измена с той или с другой стороны. Бросим, в самом деле, взгляд на положение каждого из славянских племен, долженствующих войти в этот союз.

Начнем с чехов. Без всякого сомнения, Германия никогда не забудет, что страны, населенные чешским племенем, составляли некогда одно из курфюршеств Священной Римской империи немецкой национальности, – не забудет пролитой ею крови для воспрепятствования развитию и укреплению в ней самобытной славянской жизни, – и поэтому никогда не откажется от овладения этой страной, составляющей передовой бастион славянского мира, если не будет принуждена к тому внешней силой. Итак, чехи и моравы будут иметь постоянного врага в немцах, не входящих в состав федерации. С другой стороны, немцы внутренние, как населяющие Чехию и Моравию, так и живущие в австро-немецких землях, не всегда ли будут стараться усилить в этих странах немецкий и ослабить славянский элемент? В этом, следовательно, цели и стремления их будут совпадать с целями немцев германских, и, – если бы деятельность их была безуспешна и славянское влияние стало бы получать чувствительный перевес в делах федерации, не заодно ли с Германией стали бы они стремиться к присоединению к ней не только самих себя, но и этих славянских стран? Не так же ли точно стали бы поступать мадьяры по отношению к входящим в состав Венгерского королевства комитатам, населенным словаками: не стали ли бы они охотно содействовать присоединению к Германии Чехии и Моравии с тем, чтобы им предоставлена была полная воля и оказываема помощь мадьярить словаков? Они ослабляли бы через то силу славянского влияния на дела федерации, избавлялись бы от влиятельного

431

Н. Я. Данилевский

соперника и в то же время получали бы долю в добыче. Итак, чехи и словаки имели бы против себя немцев внешних, немцев внутренних и мадьяр.

Положение сербских племен – сербов, хорватов и словенцев – было бы еще хуже. Немцы, входящие в состав федерации, конечно, не отказались бы внутренне от удержания за собой

ипостепенного онемечения славян Штирии и Крайны, в чем, конечно, пользовались бы сочувствием и содействием немцев германских, и в случае выделения из союза, конечно, старались бы захватить с собой славянские части этих провинций. Итальянцы, со своей стороны, не оставят, конечно, притязаний на Адриатическое прибрежье, в этой общей борьбе со Славянством не останутся, конечно, без помощи немцев и, со своей стороны, не откажут им в ней. Наконец, и мадьяры, дабы удержать за собой или возвратить себе сербские части нынешнего Венгерского государства (Воеводство, Военную границу, Славонию и Хорватию), конечно, охотно вступят в союз со внешними и внутренними врагами сербских племен, итальянцами

инемцами, по тем же причинам, которые указаны были выше, когда мы говорили о чехах.

Русские галичане станут в подобное положение относительнополяковимадьяр,которые,конечно,подадутдругдругу руку помощи, дабы полячить и мадьярить их. Да и сама Россия показала бы пример самого нелепого, неполитического бескорыстия, если бы при таком положении дел не воспользовалась естественными симпатиями русских галичан и не предъявила бы своих исконных прав на свою родовую отчину.

Румынов до поры до времени всеми средствами стали бы, конечно, стараться ставить во враждебное отношение к сербам

иболгарам, льстя их народному тщеславию; в сущности же, они были бы предоставлены в жертву мадьяризму, так что, по всем вероятностям, им пришлось бы разыгрывать роль поляков, поглощаемых немцами, а враждующих против русских.

Наконец и болгары имели бы внешнего врага в греках и внутреннего – в румынах, поддерживаемых и натравляемых мадьярами.

432

Россия и Европа

Я уже не говорю о раздорах между самими славянскими племенами – словаков с чехами, сербов с хорватами и болгарами, – раздуваемых при помощи религиозной розни и честолюбивых стремлений к преобладанию одних племен и щепетильных претензий других на независимость и самостоятельность*.

Итак, славянской федерации угрожали бы непрестанно:

вмирное время – подземная работа, ведущая к их обезнародению то проповедью либерализма, гуманности и общечеловеческой европейской цивилизации, то покровительством крайнему партикуляризму, но всегда в ущерб общеславянскому духу и интересам; в дни же великих международных столкновений – отторжение той или другой области при сочувствии явном или тайном содействии многих членов самого союза. Присоединив к этому симпатии Европы вообще ко всяким антиславянским стремлениям, можно ли сомневаться

вконечном исходе такого порядка вещей?

Могут спросить, почему же эти гибельные влияния не оказывают своего действия теперь на агрегат австрийских народов? Во-первых, они оказывают его и теперь, как можно видеть из примера всех последних войн Австрии, в которых та или другая из существенных составных частей ее или не принимала деятельного участия в общем деле, как Венгрия в 1866 г., или прямо содействовала врагам Австрии, как итальянские провинции в 1859 г. Во-вторых, все эти элементы распадения не могут действовать с той энергией теперь, когда интересы господствующих народностей, немецкой и мадьярской, заключаются в том, чтобы славянские элементы, находящиеся в подчинении у них, не выделились из государственного состава, ибо они могут надеяться все в большей и большей степени обращать эти элементы в материал для своего господства и в орудие для своих целей. Если бы же славянский элемент грозил получить преобладание, – как это непременно должно бы случиться в федерации австрийских и турецких народов, – то общегерманские симпатии немецкой части населения (не сдерживаемые жаждой господства, сделавшегося невозможным) и

*  И это оправдалось. – Посмертн. примеч.

433

Н. Я. Данилевский

оскорбленное честолюбие мадьяр (роль которых в федерации могла быть только весьма второстепенной и подчиненной), конечно, не отступили бы от преследования своих особенных видов и частных целей перед чувством официального патриотизма к официальному отечеству.

Таким образом, и обширная австро-турецкая, так же точно, как и более тесная чисто австрийская федерация, может составить не более как ступень в разложении противоестественных политических групп, Австрии и Турции, потерявших всякое значение и всякий разумный исторический смысл, – ступень, предшествующую новой группировке их составных элементов.Ноступеньэтаможетсделатьсявесьмаопасной,ибо может привести эти элементы к судьбе несравненно печальнейшей, нежели та, под гнетом которой они теперь томятся и страдают*. Мы видели, что в видах Европы австро-турецкая федерация может быть только средством для удобнейшего обезнародения славян – и вместе орудием, направленным против России, т.е. к разъединению славян. Если бы и этой последней цели удалось достигнуть врагам Славянства и России, то можно быть уверенным, что они и этим удовольствовались бы только до поры до времени. Пока славянские народы сохранили бы свои народные черты, пока в них не совершенно умерло бы еще сознание Славянства, – это сознание, как бы ни затемнялось оно мелкими племенными соперничеством и враждой и напускным страхом, как бы ни держали его под спудом, всетаки не было бы лишено возможности просветления и пробуждения, как это уже не раз случалось со многими племенами, почитавшимися мертвыми и похороненными, как это было и с самими славянами. Поэтому самый простой и очевидный расчет заставил бы Европу, покровительствуя, по-видимому, федерации, рукоплеща и содействуя ей, если бы удалось вовлечь ее на гибельный путь враждебности к России, тем не менее стараться под шумок содействовать ослаблению и разложению союзаотторжениемотнегочастейипередачейихмало-помалу

*  И это оправдывается; но унывать не должно, помня, что все это лишь мо-

мент разложения. – Посмертн. примеч.

434

Россия и Европа

тем, которые представляли бы сильнейшее ручательство, чем федерация (хотя бы и с антирусским направлением), что в их руках не проснется уже славянский дух.

И Турция, и Австрия потеряли всякий смысл. Никогда не имея внутренних основ и причин существования, они лишились теперь и того временного и случайного значения, которое служило оправданием их политического бытия; другими словами, они умерли – и, подобно всякому трупу, вредны в гигиеническом отношении, производя своего рода болезни и заразы. Что умерла Турция, в этом согласны едва ли не все, но ясный взгляд на вещи показывает, что столько же мертва и Австрия, и ни централизм, ни дуализм, ни просто австрийский, ни австро-турецкий федерализм не оживят ее. С исчезновением исторической идеи, под влиянием которой группировались народные элементы в политическое тело, элементы эти становятся свободными и могут соединиться вновь не иначе как при воздействии на них нового жизненного принципа, который, сообразно преобладающему, верховному значению народности во всякого рода политических комбинациях (начиная от цельного сосредоточенного государства до политической системы), не может быть не чем иным, как принципом этнографическим. В настоящем случае принципом этим может быть только идея Славянства, но не идея какого-нибудь частного австрийского, турецкого или австро-турецкого славянства, а

идея Всеславянства.

Те западнославянские публицисты, которые, обманываемые своим узким национально-племенным взглядом или иными неосновательными теориями, не хотят признавать в Славянском мире центральности России, этого истинного солнца славян, – уподобляются древним астрономам, которые, не умея отвлечься от ложного понятия центральности земли, громоздили эпициклы на эпициклы, чтобы этими искусственными комбинациями как-нибудь согласовать наблюдаемые ими явления со своими ложными теоретическими представлениями. Публицистыэтитакжеточнопринужденыгромоздитьполитические эпициклы в виде различных федеральных комбинаций,

435

Н.Я. Данилевский

своображаемыми центрами притяжения, для поддержания своих противоестественных теорий о том, что центр тяжести славянской системы лежит будто бы где-то посреди австрийских земель. Когда знаменитый чешский историк Палацкий говорил, что если бы не было Австрии, то ее нужно было бы создатьвинтересахСлавянства, –неутверждаллионэтим,что Славянство не имеет никакой реальной основы, не проповедовал ли системы настоящих эпициклов (в полнейшем значении этого слова) с их нереальным, мнимым центром притяжения? Жалкое, бедное Славянство, в интересах которого может быть нужна такая политическая нелепость, как Австрия!

Степень сосредоточенности, плотности и единства которой могут и должны достигать политические тела, зависит, как показано было выше (гл. X), главнейше от двух условий: от степени родства между народными элементами, входящими в состав политического тела, и от степени опасности, угрожающей ему со стороны других государств. По этнографическим условиям славяне действительно должны составить федерацию; но федерация эта должна обнять все страны и народы – от Адриатического моря до Тихого океана, от Ледовитого океана до Архипелага22. Сообразно этим же условиям, а также согласно с фактами истории и с политическим положением в непосредственном соседстве с могущественным и враждебным Романо-Германским миром, – федерация эта должна быть самая тесная, под водительством и гегемонией цельного и единого Русского государства. Такая Всеславянская федерация, удовлетворяя вполне требованиям этнографического принципа, подобно всякому полному решению вопроса упраздняет вместе с тем и все прочие несообразности и препятствия, которые возникли перед нашим умственным взором на каждом шагу для федерации австрийской и австро-турецкой.

Иво Всеславянскую федерацию должны волей или неволей войти те неславянские народности (греки, румыны, мадьяры), которых неразрывно, на горе и радость, связала с нами историческая судьба, втиснув их в славянское тело. Но эта чуждая этнографическая примесь, так сказать, теряясь в мас-

436

Россия и Европа

се славян, не может уже иметь для Всеславянского союза того вредного разлагающего влияния, как для частных славянских союзов. Этого мало. Главные из этих неславянских членов славянской федерации, греки и румыны, не могут даже считаться в ней чуждой примесью, потому что недостаток кровного родства восполняется для них родством духовным: не будучи славянами, они – православные. Но и этого мало. Эти народы не так чужды славянам и по крови, как некоторые думают и как многие того бы желали; они, так сказать, пропитаны славянскими элементами и в системе славянских народов составят аналогичное звено с теми романскими народами европейской системы,которые,какфранцузы,пропитаныгерманскимиэлементами. Неславянского в них – собственно лишь тщеславные притязания на обособление, раздутые в их интеллигенции соблазнами, наущениями и подстрекательствами наших западных недоброжелателей. В этом отношении стоит лишь указать на замену при Кузе славянского алфавита молдаво-валахов латинским и на замещение множества славянских слов румынского языка французскими словами с румынскими окончаниями, вследствие чего новый литературный румынский язык сделался непонятным для народа. Что касается до мадьяр, то к нимприменяетсяпословица:«Любишькататься,любиисаночки возить». Вторгнувшись в славянские земли, получив в них ничем не оправдываемое господство, которым пользовались в течение нескольких веков, они должны разделить и все судьбы великого племени, переменив первенствующее и господствующее положение на второстепенное и подчиненное. Впрочем, и это племя, подобно румынам и теперешним грекам, сильно смешано со славянами. Что касается внешних врагов славян, которые при сочувствии и содействии внутренних врагов в австрийской или австро-турецкой федерации могли сделаться столь страшными для них, то и они теряют свое значение относительно Всеславянского союза, сил которого хватит на то, чтобы и волос не смел упасть с главы славянской.

Итак, Всеславянская федерация – вот единственно разумное, а потому и единственно возможное решение Восточного

437

Н. Я. Данилевский

вопроса. Но прежде чем подробнее рассматривать его и разбирать все возражения, которые могут быть против него сделаны и делаются со стороны друзей и недругов, нам должно еще обратить все наше внимание на один из самых существенных элементов этого вопроса, которого мы еще не касались, но который по справедливости считается его гордиевым узлом. Этот узел желательно было бы не рассечь, а развязать, т.е. решить по справедливости, или (иными словами) сообразно с внутренними существенными требованиями дела. Я разумею вопрос о Константинополе.

ГЛАВА XIV Царьград

И своды древние Софии В возобновленной Византии Вновь осенят Христов алтарь! Пади пред ним, о Царь России, И встань, как Всеславянский Царь!

Ф. Тютчев1

По поверью, распространенному в русском народе и занесенному к нам, без сомнения, от греков вместе с христианством, – Иерусалим есть средоточие, или, как выражаются в просторечии, «пуп», Земли. И таков он в действительности с высшей духовной точки зрения, как место, где взошло людям духовное солнце. Но с точки зрения более земной и вещественной, нет места на земном шаре, могущего сравниться центральностью своего местоположения с Константинополем. Нет на земле другого такого перекрестка всемирных путей. На запад открывается непрерывный морской путь сначала между Европой и Азией, а потом между Европой и Африкой, как бы каналом, то расширяющимся, то суживающимся до самого Западного океана. К югу такой же канал, прерываемый лишь нешироким, теперь прорытым перешейком2, ведет между Азией

438

Россия и Европа

иАфрикой до Южного океана. На востоке некогда непрерывное море разбилось, правда, на три бассейна: Понта, Каспия

иАрала, разделенные широкими перешейками. Но человеческоеискусствоначинаетужепополнятьнедоделанное,или,пожалуй, испорченное природой, так как и тут названные моря, железная дорога от Поти до Баку, а со временем, может быть,

иАму, возвращенная в свое старое русло3, поведут в самую глубь Азиатского материка. Наконец, на север Днепр, Дон, соединенный железным путем с Волгой, и Дунай соединяют Константинополь со всеми славянскими землями и ведут в глубь России и Европы.

Этим мировым географическим преимуществом соответствуют и местные топографические удобства. Босфор, глубокая и широкая река соленой воды в 35 верст длиной, со многими вдающимися в берега углублениями или бухтами, представляет обширную безопасную гавань для судов, служащих внешней мировой торговле, тогда как наиболее врезывающаяся в материк внутри самого Константинополя бухта, известная под именем Золотого Рога, представляет такие же удобства для каботажных судов и для доставки товаров разным частям города.

Прибавим к этому единственное в мире как по удобству защиты, так и по важности защищаемого стратегическое положение, прелестный климат, несравненную красоту окружающей природы, наконец, великие мировые, истинно царственные исторические воспоминания и соединенное с ними громадное нравственное значение. Такие единственные в своем роде естественные преимущества сделали то, что Константинополь не разделил судьбы того царства, которому служил столицей, подобно другим великим центрам исчезнувших с лица земли народов. Между тем как Фивы, Мемфис, Вавилон, Ниневия, Карфаген – не более как археологические курьезы4; между тем как Афины и Александрия живут жизнью весьма второстепенных провинциальных городов, и даже сам вечный, дважды миродержавный Рим обратился в музей редкостей с каким-нибудьполуторастотысячнымнаселениемиимеетбыть

439

Н. Я. Данилевский

разжалован из мирового города в столицу второстепенного государства, Константинополь, понимая под этим названием совокупность всех населенных мест вдоль берегов Босфора, составляющих одно сплошное и неразрывное целое, все еще имеет до полутора миллиона жителей, несмотря на совершенную неспособность теперешних его обладателей извлекать выгоду из доставшегося им сокровища.

Особенность Константинополя составляет еще то, что никакое изменение в торговых путях, никакое расширение исторического театра не могут умалить его исторической роли, а, напротив того, всякое распространение культуры и средств сообщения должны в большей или меньшей степени отразиться на усилении его торгового, политического и вообще культурного значения. Открытие морского пути в Индию нанесло смертельный удар Венеции и прочим торговым итальянским республикам; возникновение Петербурга доконало Новгород; прорытие Суэзского перешейка должно снова перенести главный центр торгового движения на берега Средиземного моря и не может не уменьшить торгового значения самой даже Англии, что она и поняла своим верным инстинктом и стала делать bonne mine a mauvais jeu, когда уже ясно увидела, что нельзя долее противиться делу, которому суждено перейти из области предположений в область положительных фактов. Рим мог сохранить свою господствующую роль только до тех пор, пока главная историческая сцена сосредоточивалась на прибрежьях Средиземного моря, и даже когда жизненное движение приняло более обширные размеры в восточной части этого бассейна вследствие походов Александра, усилившегося значения Александрии, развития христианства, он должен был поделиться своим господством с Константинополем. Если бы Италия даже не была опустошена и Рим не был разрушен варварами, то все-таки он должен бы был лишиться своей роли единственно от культурного и политического развития стран, лежащих на север от Дуная и на восток от Рейна; и ежели в течение так называемых Средних веков вновь усилилось его значение, то единственно благодаря новому религиозному эле-

440