Лицо тоталитаризма

чем мы уже убедились, лишь некоторым образом его смягчить, ущемляя все же истинную свободу творчества.

Вследствие этого противоречия при коммунистических режимах так и не смогла быть решена проблема раскры­ тия искусством актуальных жизненных тем, не могла раз­ виваться и теория художественного творчества.

Поскольку художественное произведение по природе своей почти всегда аналогично критике существующего состояния общества и отношений в нем, создавать произ­ ведения на актуальные темы в коммунистических систе­ мах невозможно. Дозволено одно только восхваление того, что имеется, и критика его противников, негуманная сама по себе, ибо последние находятся в незащищенном положении, подвергаются преследованиям. Так что на по­ добной «базе» создавать художественные произведения, имеющие хоть какую-то реальную ценность и рассматри­ вающие актуальные темы, совершенно невозможно.

В Югославии верхушка и некоторые деятели искусства непрестанно сетуют, что нет, мол-де, художественных произведений, отражающих «нашу социалистическую действительность». В СССР, наоборот, «вырабатываются» тонны произведений на актуальные темы, но именно пото­ му, что они не говорят правды, их достоинства сомнитель­ ны, интерес публики, а затем и официальной критики к ним быстро улетучивается.

Типы разные — конечный результат одинаков.

5

Во всех коммунистических государствах владычествует теория так называемого «социалистического реализма».

В Югославии эта теория потерпела поражение и ее придерживаются лишь самые реакционные догматики. Здесь, как и во многом другом, у режима было достаточно сил для искоренения ростков нежелательной теоретиче­ ской мысли, но он оказался все же слишком слаб, для того чтобы насадить собственные взгляды. Можно с уве­ ренностью предполагать, что и в иных,странах Восточной Европы эту «теорию» ждет аналогичная судьба.

Теория «социалистического реализма» не являет собой даже некой стройной системы. Термин «социалистический реализм» первым употребил Горький — вероятно, под воздействием собственного реализма. Его взгляды своди­

лись к тому, что в современных — «социалистических» — условиях искусство должно быть пронизано новыми — социалистическими — идеями и как можно правдивее отра­ жать действительность. Все остальное, приписываемое этой теории (типичность, идейная направленность, партийность и т. д.), либо позаимствовано из других теорий, либо продик­ товано политическими потребностями режима.

Не выстроенный в целостную теорию «социалистиче­ ский реализм» на деле означает идейный монополизм коммунистов, стремление облечь в художественную фор­ му ограниченные и реакционные идеи вождей, в героико­ романтическом духе воспеть их дела. В конце концов эта теория опустилась до фарисейского оправдывания бюро­ кратической цензуры и надзора, осуществлявшегося ре­ жимом, нуждами самого искусства.

Вразных коммунистических странах такой надзор и организован по-разному: от партийно-бюрократического цензорства до нажима «по идеологической линии».

ВЮгославии, к примеру, никогда не было цензуры. Надзор осуществлялся опосредованно, через партийцев в издательствах, творческих союзах, газетах, журналах, ко­ торые с любым своим «сомнением» немедленно обраща­ ются в вышестоящие инстанции. Цензура в стране про­ клюнулась из самой атмосферы, став, по существу, самоцензурой. И хотя случается, что, по крайней мере, членам партии удается все же «пропихнуть» что-то, тем не менее самоцензура, которой они и другие творческие люди обя­ заны себя подвергать, принуждает их к двурушничеству и самым недостойным низостям. Такой вот прогресс — «социалистическая демократия» вместо бюрократического деспотизма.

Впринципе ни в Советском Союзе, ни в других комму­ нистических странах официальная цензура не освобо­ ждает творческую личность от так называемой самоцензуры.

Реалии общественных отношений, само их состояние, хочешь не хочешь, приводят людей к «самоцензурированию» — основной, по сути, форме идейно-партийного надзора в коммунизме. Как в средневековье, когда, пре­ жде чем решиться на творческий акт, художник должен был хорошо уяснить себе, чего «ждет» от его работы церковь, так и в коммунистических системах для начала необходимо «глубоко проникнуть» в образ мыслей, а не редко и в «нюансы» вкуса того или иного властителя.

Цензуру (самоцензуру) подают под соусом «идейной помощи». Да и все прочее в коммунизме вершится для «абсолютного счастья», где словеса типа «народ», «трудо­ вой народ», «во имя народа», «народный», невзирая на их крайнюю неопределенность в данном контексте, особенно часто лепятся ко всему, что касается искусства.

Гонения, запреты, навязывание идей и формы, униже­ ния, оскорбления, «шефство» полуграмотных бюрократов над гениями — все здесь делается от имени народа и для народа. В этом смысле «социалистический реализм» даже на словах не отличается от гитлеровского националсоциализма. Один югославский литератор венгерского происхождения, Эрвин Шинко, провел интересную па­ раллель в ряду «теоретиков искусства» той и другой дикта­ туры:

Л. И. Тимофеев, советский теоретик:

«Литература — это идеология, помогающая человеку узнать жизнь и действовать в ней».

«Грюнденданкен националсоциалистишер культурполитик»:

«Художник не может быть только художником, он всег­ да — воспитатель».

Балдур фон Ширах, вождь гитлерюгёнда:

«Каждое истинное произведение искусства обращается ко всему народу».

Андрей Жданов, член Политбюро ЦК ВКП(б): «Все гениальное — доступно».

Вольфганг Шольц в «Грюнденданкен...»:

«Политику национал-социализма, а следовательно, ее часть, именуемую культурной политикой, определяет фю­ рер и те, кому он это поручил... Если мы хотим знать, что такое культурная политика национал-социализма, вгля­ димся в этих людей, в дело, которым они заняты, в дирек­ тивы, от них исходящие и направленные на то, чтобы окружить себя единомышленниками, сознающими всю ответственность за высокое поручение».

Емельян Ярославский на XVIII съезде ВКП(б): «Товарищ Сталин вдохновляет художников, дает им

руководящие идеи... Решения ЦК ВКП(б) и доклад А.А. Жданова дают советским писателям целостно вы­ строенную программу работы».

Деспотические режимы, даже противоборствующие, самооправдательством занимаются столь похоже, что просто не в состоянии избежать языковой подобности.

Притеснительница научной мысли и демократических свобод коммунистическая олигархия не может не вы­ зывать всеобщей коррупции духа. Князья-феодалы и ка­ питалистические магнаты платили когда-то художникам как могли и желали, оказывая творческим людям мате­ риальную поддержку и одновременно коррумпируя их. В коммунизме же коррумпирование — составная часть го­ сударственной политики.

Правило коммунистической системы — брать за горло, подавлять всякую духовную деятельность (в основном это как раз и касается произведений наиболее глубоких, ори­ гинальных), а с другой стороны, щедро одаривать, стиму­ лировать, идти, не стесняясь, на прямой подкуп всего, что, по мнению системы, полезно «социализму», то бишь ей самой.

Даже если оставить в стороне скрытые и наиболее безобразные виды подкупа («Сталинские премии», «высокое» покровительство, жирные гонорары за выпол­ нение «частных» заказов бюрократической знати и т. д.), в чем система оголяет свой экстремизм, свои крайности, все равно факт остается фактом: она в принципе весьма склонна к коррумпированию интеллигенции, особенно людей искусства. Можно отменить «дары» властей пре­ держащих, отменить цензуру, но дух коррупции и нажима тем не менее никуда не денется.

Основа коррупции и нажима, их источник — партийно­ бюрократический монополизм, полностью поработивший общество. Человеку творчества деться некуда. Идет ли речь о его идеях или его заработке, силу эту он обойти не может. Хотя эта сила не есть непосредственная власть, но она — везде, во всех порах. И последнее слово всегда за ней.

В то же время для художника по чисто практическим соображениям крайне важно, чтобы «удавка» и центра­ лизм ощущались как можно слабее, пускай это и никак не меняет существа его положения в обществе. Поэтому для него жить и работать, скажем, в Югославии намного легче, чем в Советском Союзе.

У порабощенного человеческого духа нет выбора, он вынужден подчиниться коррупции. И поинтересуйся ктолибо причинами, почему в Советском Союзе вот уже четверть столетия практически не появлялось значитель-

ных художественных произведений (особенно в литерату­ ре), он открыл бы для себя, что коррумпирование интел­ лигенции играет тут роль не меньшую (если не большую), чем само порабощение.

Преследуя, шельмуя, принуждая к позорному самоби­ чеванию («самокритике») истинных творцов и приманивая вместе с тем людей послушных привилегированными «условиями труда» — высокими гонорарами, премиями, дачами, курортами, льготами, автомобилями, депутат­ скими мандатами, агитпроповской протекцией и «ве­ ликодушным покровительством», — коммунистическая система фавориткой своей избирает посредственность — зависимую и творчески бесплодную личность.

Ничего странного поэтому, что крупнейшие художни­ ки, поставленные перед выбором между жизнью впрого­ лодь (да еще под вечной плеткой) и «милостью» хозяев, теряли ориентацию, а с тем — веру и мощь. Самоубийст­ во, отчаяние, бегство в пьяный угар, разврат, потеря вну­ тренней устойчивости, цельности как результат самообма­ на и обмана других — все это очень часто сопутствовало судьбе тех, кто по-настоящему хотел и мог создавать новое. Так человеческий дух был принуждаем творить — ибо жить без творчества не в его силах, — объятый отчая­ нием, но под идиотской маской оптимизма. Существова­ ние в подобных условиях — это ли не доказательство его непобедимости и это ли не показатель нищеты и мерзост­ ной уродливости самой системы?

7

Принято считать, что коммунистическая диктатура про­ водит грубую классовую дискриминацию. Это не совсем так.

Исторически с затуханием революции классовая ди­ скриминация слабеет, усиливается дискриминация идео­ логическая. Насколько иллюзорно то, что власть принад­ лежит пролетариату, настолько же ошибочно, что комму­ нисты преследуют людей за одну их принадлежность к классу «буржуев». Безусловно, осуществляемые коммуни­ стами меры больше всего бьют по собственническим классам, по буржуазии особенно. И тем не менее капиту­ лировавшие или «переориентировавшиеся» ее представи­ тели благополучно обеспечили себя «тепленькими ме-

стенками» и благосклонностью властей. Более того, из их рядов тайная полиция нередко вербует умелых агентов, а новые господа — ловких слуг. Но пусть не ждут пощады те, кто спорит с коммунистическими взглядами и метода­ ми. При этом безразлично, выходцами из какого класса они являются, противники они национализации капитали­ стической собственности или безучастные ее зрители.

Тут можно добавить даже, что преследование демокра­ тического и социалистического мышления, отличного от образа мыслей правящей олигархии, ведется и жестче, и бескомпромисснее, чем борьба с наиболее реакционными взглядами сторонников бывшего режима. Это понятно: последние менее опасны, так как обращены к прошлому, к тому, что хотя и может мешать, но имеет, однако, слиш­ ком уж малые шансы на возвращение и победу.

Овладев властью, коммунисты атакой на частную соб­ ственность создают иллюзию, будто во имя трудовых классов они прежде всего намерены поразить классы соб­ ственников. Дальнейшее показывает, однако, что дело от­ нюдь не только в этом и что основой их акций изначально было стремление к господству, которое и не может выра­ жаться по-другому, нежели в первую голову как идеоло­ гическая (а не классовая) дискриминация. Ведись речь о чем-то ином (о реальной передаче собственности в руки трудящихся, например), возобладала бы именно классо­ вая (а не одна из прочих) дискриминация.

Упор на идеологическую дискриминацию подталки­ вает, казалось бы, к выводу, что мы имеем дело с новой религиозной сектой, непоколебимо придерживающейся своих материалистическо-атеистических заповедей и си­ лой навязывающей их остальным. Коммунисты воистину ведут себя словно религиозная секта, хотя на деле ею не являются.

Но тоталитарная идеология — это не просто следствие определенным образом оформленных власти и собствен­ ности. Со своей стороны, она и сама внесла лепту в такое развитие, она же остается надежнейшей его опорой. Идео­ логическая дискриминация есть условие, необходимое для выживания коммунистической системы.

Было бы неверно думать, что иные формы дискрими­ нации — расовая, классовая, кастовая или националь­ ная — более тяжки, чем идеологическая. Они могут внеш­ не выглядеть более жесткими, но столь утонченными и всеохватными им быть не удается. Они поражают отдель­

ные части общественного организма, идеологическая дит скриминация — все общество и каждого его члена лично. Первые, как правило, топчут людей физически. Идеологи­ ческая дискриминация наносит удар тому, что, пожалуй, вообще в наибольшей мере свойственно человеческому существу. Духовное насилие — это насилие самое полное и жестокое, им начинается и им завершается любой вид насилия.

В коммунистических системах идеологическая дискри­ минация проявляется, с одной стороны, как запрет на инакомыслие, а с другой — как навязывание исключитель­ ности собственных идей. И это лишь две наиболее замет­ ные грани безмерного, неописуемого насилия. Мысль, открывающая новое, — это и самая творчески продуктив­ ная сила. Ни жить, ни работать, не думая и не фантазируя, люди просто не могут. Отрицающим этот факт коммуни­ стам приходится все же с ним считаться. Поэтому-то они и подавляют любое инакомыслие, особенно если речь идет о решении задач, стоящих перед обществом.

От многого способен отказаться человек. Но мыслить и высказывать свои мысли он должен. Нет ничего больнее обреченности на молчание, нет насилия большего, чем принуждать людей отречься от собственных мыслей и «озвучивать» чужие.

Ограничение свободы мысли есть атака не только на определенные политические или общественные группы, но и на личность, как таковую.

Неизбывное устремление человека к свободе, свобод­ ной мысли, совершенствованию и расширению произ­ водства всегда выражается конкретно, как императив, по­ ставленный определенными силами. И если такие импе­ ративы в коммунистических системах пока еще четко и ясно не сформулированы, это отнюдь не значит, что их нет вообще. Глухим, упрямо нарастающим рокотом поднима­ ются они из глубин народа. Тотальность угнетения как бы стирает границы между его слоями, люди объединяют­ ся — они требуют свободы. В том числе права свободно мыслить.

История многое простит коммунистам, потому что поймет: жестокость, ими проявленная, во многом опра­ вдывалась обстоятельствами, необходимостью защитить­ ся, выжить. Но удушение любой альтернативной точки зрения, идеологическая нетерпимость, монопольное го­ сподство мысли, угодливо прислуживавшей их сверхэгои­

стичным интересам, — вот что прикует их к позорному столбу истории. Туда, где инквизиция и костер. И в ком­ пании этой, возможно, место им будет выбрано самое «почетное».

ЦЕЛЬ И СРЕДСТВА

1

Революция и революционеры никогда не чурались вар­ варских средств и методов насилия.

Но столь сознательно; как коммунисты, не прибегала к насилию ни одна прежняя революция, никакие револю­ ционеры: потому и не смогли они довести его до такого совершенства, сделать привычкой.

«Борясь с врагами режима, не выбирайте средств...

наказывайте всякого, кто недостаточно полезен республи­ ке, никак не помогает ей». Сказано, словно не СенЖюстом, а одним из нынешних коммунистических во­ ждей; С той только разницей, что Сен-Жюст произнес эти слова в пламени революции, преисполненный боли за ее судьбу, а коммунисты твердят то же самое непрестанно — на всем пути от выхода на политическую арену до вершин могущества и начала упадка.

Хотя коммунистическое насилие всеохватнее, продол­ жительнее, жестче всего подобного й дотоле известного, о коммунистах все же можно сказать, что в революции они, как правило, не были столь неразборчивы в средствах, как их противники. Однако по мере удаления от революции их методы, пусть некогда и менее кровавые, становились все более бесчеловечными.

Но, невзирая на эту историческую особенность, комму­ низм, как и каждое социально-политическое движение, вынужден пользоваться определенным набором методов (политика есть политика), соответствующим интересам и расстановке сил в обществе и подчиняющим себе все прочие резоны, мораль в том числе.

Нас здесь интересуют лишь методы из арсенала совре­ менного коммунизма, которые отличают его от иных социально-политических движений и, в зависимости от обстоятельств, могут быть мягче или суровее, бесчеловеч­

нее или гуманнее. Как и во всем остальном, нас интере­ сует специфика, «уникальность» методов, применяемых современным коммунизмом, то есть разница между ком­ мунистическим и всеми иными движениями — неважно, революционными или нет.

Сразу скажем, что сверхжестокость коммунистических методов такой «уникальной» чертой не является. Жесто­ кость — хотя и самая броская, но не самая существенная их особенность. Движение, покусившееся на столь труд­ ную цель — насилием перевернуть экономику и все об­ щество, — должно было вооружиться жестокостью. На то же самое были обречены, даже стремились к этому, все прежние революционные движения. Стремились, да не получилось: не смогли — потому и век их насилия был коротким. И тотальным, как коммунистическое, их наси­ лие тоже не стало: не позволили обстоятельства.

Еще менее оправданным было бы искать причинноследственные связи между коммунистическими методами и отсутствием у коммунистов этических и моральных принципов.

Коммунисты, кроме того, что они коммунисты, еще и обыкновенные люди, обязанные в общении с другими людьми придерживаться моральных начал, принятых в человеческих сообществах. Этические пустоты у них не причина, а следствие методов, которыми они пользуются. Во всех своих кодексах, а также на словах коммунисты — непреклонные поборники верховенства этики и гуманиз­ ма. Считающие к тому же, что просто вынуждены «время от времени» в жизненной «буче» нарушать свои собствен­ ные этические нормы. И было бы, говорят они, конечно, намного лучше, если бы к этому не приходилось прибе­ гать. Тут они, кстати, мало чем отличаются от других политических движений, разве что отрицание гуманно.сти у них принимает более затяжной характер и выражается в формах/ которые иначе как чудовищными не назовешь.

Можно выделить бессчетное количество признаков, от­ личающих современный коммунизм от иных движений именно по его методам. Истоки тут следует искать в исторических условиях и в сути задач, решаемых ком­ мунистами.

Есть между тем одно коренное отличие, делающее современный коммунизм на первый взгляд схожим с не­ которыми религиями прошлого.

Это так называемые «идеальные» цели, во имя до­