Шаталкин А.И. Политические мифы о советских биологах

исторический (или, как я выразился точнее, окольно причинный1 ). В первом случае механизм этого влияния предполагается таким: рука упражняется в труде, от этого возникают какие-то влияния со сторо­ ны руки на половые клетки, клетки эти меняются, отчего оказывает­ ся измененным и ребенок трудящегося, в частности рука его оказы­ вается измененной в том же направлении, в каком изменилась и рука его родителя».

«Во втором случае механизм влияния труда на эволюцию руки представляется так: так как условия жизни предка человека требова­ ли от него труда, то те особи, руки которых на почве наследственной изменчивости подходящим образом изменялись, оказывались в бо­ лее выгодных условиях борьбы за существование и выживали чаще, чем их менее удачные соперники, а так как здесь речь идет о наслед­ ственной изменчивости, то дети этих индивидуумов оказывались но­ сителями таких же (качественно) изменений, как и их победившие отцы».

Сразу следует сказать, что это второе объяснение никуда не го­ дится ни с позиций биологии, ни с точки зрения социальных наук. Оно не отражает специфику описываемого эволюционного процес­ са и в этом смысле пригодно на все «случаи жизни». А раз так, то это объяснение ничего не дает для понимания именно данного конкрет­ ного примера процессов перехода от обезьяны к человеку. Это нахо­ дится в резком контрасте с тем, как подходит к решению проблемы Энгельс. Он конкретно разбирает, какие изменения и в какой после­ довательности могли иметь место при становлении человека; пока­ зывает сложный характер изменений, как взаимообусловленных, так и разнородных, идущих параллельно: становление двуногости и пря­ мой походки, преобразование передних конечностей в руки, измене­ нием режима питания и, как результат внутреннего химизма, увели­ чение гортани.

Каким образом могла возникнуть в первобытном обществе борь­ ба за существование и отбор «профессионалов» в деле лучшего вла­ дения орудиями труда. Почему в первобытном обществе должны вымирать менее искусные в труде сочлены. Они вполне могут вос­ полнить свой недостаток, просто затрачивая на работу больше вре­ мени или каким-то другим способом. Эта явная биологизация соци-

1 Редакция в сноске к работе А.С. Серебровского особо подчеркнула не­ правильность предложенного им термина «окольная причинность».

альных отношений. И такая позиция А.С. Серебровского удивляет. Ведь годом раньше он эту позицию осуждал. Говоря о попытках Л.С.Берга в Номогенезе свести филогенез к физиологии он пишет (1929, с. 57): «Поэтому как Ламарк, так и Берг должны быть класси­

фицированы как представители физиологизма в эволюционном уче­ нии. Их позиция в биологии оказывается совершенно подобной по­ зиции биологизма в социологии, пытавшегося все социальные яв­ ления истолковывать в терминах биологии (борьба за существова­ ние, отбор наиболее приспособленных и пр.), и должна быть поэто­ му подвергнута той же самой критике» (выделено в оригинале).

Или он полагал, что в первобытном обществе система соци­ альных отношений еще не сформировалась и через отбор еще толь­ ко шло генетическое становление будущих классов. Модель, кото­ рую предлагал в то время А.С. Серебровский, лила воду на мельни­ цу евгеники с ее генетическим объяснением превосходства власт­

ной, экономической, военной и т.д. элит, с ее проектами (выдвигав­ шимися, как это не покажется странным, именно в СССР) создания генетических типов, специализирующихся в области управления, на занятиях наукой, на работе у станка и на пшеничном поле. Как

А.М. Деборин пропустил такую статью, не выдерживающую крити­ ки ни с биологических, ни с марксистских позиций.

Неодарвиновское объяснение, предложенное А.С. Серебровс­ ким, находится в резком контрасте с точкой зрения Энгельса, кото­ рый дал непротиворечивое и вместе с тем содержательно понятное описание перехода от обезьяны к человеку. О чем и говорил в своей статье Ф. Дучинский. Поэтому, возможно, не беспричинно А.М. Де­ борин обвинялся в непримиримости к одним и примиренчестве с другими.

Первый тип объяснения является ламаркистским, второй - неодарвинистским. «Ламаркистский метод объяснения - пишет дальше А.С. Серебровскийнадо признать механистическим, по­ скольку он утверждает сводимость филогенетического процесса к физиологии и отрицает качественную специфичность филогенеза, неодарвинистический же способ толкования надо признать диалек­ тическим, поскольку он проводит эти качественные границы [между физиологией и филогенией] и ищет специфических факторов, адек­ ватных специфическому процессу филогенеза».

«Повторяю, - заключает ученый (с. 224)- только об этом ме­ ханизме и идет речь в моей статье [1929 г.], а вовсе не о том - влиял

ли или не влиял труд на эволюцию руки. И поэтому нужно не клеве­ тать, а перечитать, напр., последнюю страницу моей статьи, где в разрядку набрано, что "в том примере, который разбирал Энгельс, физиологический метод объяснения не встречался ни с какими про­ тиворечиями". Отсюда, очевидно, вовсе не следует, что если физио­ логический метод объяснения этого явления (т.е. влияния труда на эволюцию руки) сейчас надо считать устарелым, то отпадает и сам тезис "труд влияет на эволюцию руки". Откуда такой логический скачок? Когда мы говорим, что шея жирафы удлинилась не потому, что жирафы из поколения в поколение вытягивали, свою шею, ста­ раясь дотянуться до высоких ветвей деревьев-это не значит, что мы отрицаем то, что жирафа действительно произошла от нормально­ шеих предков».

Как это сравнение помогает понять сказанное в отношении че­ ловека. Ведь если следовать логике, то в первом случае надо бьшо сказать: «это не значит, что мы отрицаем тот факт, что рука человека возникла в результате эволюционного преобразования передней ко­ нечности обезьяны». Поэтому вопрос о том, как все же "труд влияет на эволюцию руки" остается у А.С. Серебровского (но не у Энгель­ са) по-прежнему без ответа. Не приняв ламарковское объяснение, использованное Энгельсом, и дав свое, которое просто не выдержи­ вает критики, А.С. Серебровский по существу отверг энгельсовскую теорию происхождения человека, о чем и говорил Ф. Дучинский.

Между тем в той же статье, в которой А.С. Серебровский гово­ рил об Энгельсе, он по существу описал возможный механизм зак­ репления генетических изменений в процессе становления челове­

ка. Он (1929, с. 70), остановился на известной мутации безглазости (eyeless) у дрозофилы и отметил, что «в старых культурах наблюда­ ется некоторый, иногда почти полный возврат к нормальной внешно­ сти... Элементарными опытами скрещивания можно доказать, что...

мутация безглазости сохранилась в том же совершенно неизменном

виде, как была и раньше, и что изменение признака, вернее его воз­ врат к старому состоянию, вызван накоплением многих, обычно мел­ ких других мутаций, которые своим совокупным действием подав­ ляют проявление гена безглазости и снова дают возможность глазу развиваться нормально».

Из этого А.С. Серебровский делает следующий вывод, с кото­ рым можно согласиться: « Следовательно один и тот же фенотип мо­ жет быть реализован и действительно реализуется при совершенно

различных генотипах. Тем самым делается ясным, что эволюция ге­ нотипа может идти не отражаясь на фенотипе». Немного изменить ракурс рассмотрения и мы получим эволюционно значимый вывод: в некоторых случаях генотип приспосабливается к фенотипу. И ста­ новление двуногости у человека как раз может быть таким случаем, когда генотип приспосабливается к новой приобретенной физиоло­ гической норме. К сожалению, генетики просмотрели такое реше­ ние, но его увидел И.И. Шмальгаузен, а решение последнего-аме­ риканцы, опубликовавшие перевод книги советского ученого (в

1949 г.), а впоследствии переиздавшие ее (Schmalhausen, 1986). И после этого идеи И.И. Шмальгаузена так и остались невостребован­

ными нашими генетиками.

Энгельс говорил о сложных системных изменениях, которые имели место в процессе становления современного человека. «Но рука-подчеркнул он (1934, с. 51-52)-не бьmа чем-то самодовле­ ющим. Она была только одним из членов целого, необычайно слож­ ного организма. И то, что шло на пользу руке, шло также на пользу всему телу, которому она служила, и шло на пользу в двояком отно­ шении. Прежде всего, в силу того закона, который Дарвин назвал законом соотношения роста... Постепенное усовершенствование человеческой руки и идущее рядом с этим развитие и приспособле­ ние ноги к прямой походке несомненно оказали, также и в силу зако­ на соотношения, обратное влияние на другие части организма... Наши обезьяноподобные предки, как уже сказано, были общественными животными... развитие труда по необходимости способствовало бо­ лее тесному сплочению членов общества, так как благодаря ему ста­ ли более часты случаи взаимной поддержки, совместной деятельно­ сти, и стало ясней польза этой совместной деятельности для каждо­ го отдельного члена. Коротко говоря, формировавшиеся люди при­ шли к тому, что у них явилась потребность что-то сказать друг дру­

гу. Потребность создала себе орган: неразвитая гортань обезьяны пре­

образовывалась медленно, но неуклонно путем постепенно усиливае­ мых модуляций, и органы рта постепенно научались произносить один членораздельный звук за другим». Кроме того, Энгельс разбирает воп­ рос о биохимических предпосылках становления человека.

А.С. Серебровский пытается эти сложные системные адапта­ ции свести к постулируемым мутациям, связанным с изменением руки. Это и есть пример механистического упрощения сложного эволюционного процесса.

Давайте теперь посмотрим, насколько правильно изображает позицию ламаркистов, включая Энгельса, А.С. Серебровский. Нач­ нем с одного его ошибочного утверждения, уходящего своими кор­ нями в натурфилософские построения А. Вейсмана. По А.С. Сереб­

ровскому, чтобы изменения в руке, возникшие под действием труда, могли быть переданы потомству, необходимы «какие-то влияния со стороны руки на половые клетки». Этот метафизический механизм независимого от всего организма действия руки на половые клетки придумал не Ламарк, но его противник А. Вейсман (у того вместо руки речь шла о влиянии хвоста на половые клетки). У Ламарка, как и у его последователей ламаркистов на среду реагирует весь орга­ низм в его целостности, а уж в какие конкретно надклеточные, внут­ риклеточные и молекулярные механизмы это может вьшиться - ре­ шить данный вопрос чисто умозрительно, как пытались это сделать А. Вейсман и А.С. Серебровский, невозможно.

Теперь о механистическом смешении физиологии с филогене­ зом, о которой говорил А.С. Серебровский. Приведем еще раз вто­ рой его тезис: половые клетки, по мысли ламаркистов, у родителя под действием труда меняются, поэтому рука его ребенка «оказыва­ ется измененной в том же направлении, в каком изменилась и рука его родителя». Но ведь это опять придумали за ламаркистов генетики с той, видимо, целью, чтобы проще бьшо критиковать ламаркистов.

В самом простом случае ребенок, обучающийся труду, также как и его родители, но независимо от них приспосабливается к тру­ довой деятельности. Здесь говорить о какой либо передачи физиоло­ гических изменений руки от родителя детям не приходится. Вполне можно было бы ограничиться только этим для примирения между ламаркистами и генетиками. В этом случае физиологическое при­ способление канализует поток мутаций, фиксируя через отбор те из них, которые генетически поддерживают это новое физиологичес­ кое состояние. Т.е. принять теорию органического отбора Дж. Бол­

дуина, который предположил возможность замещения ненаследствен­ ной изменчивости наследственной через отбор мутаций, дающих сходный фенотип. Это решение в свое время поставило в тупик Сим­ псона. Как же может среда (в нашем случае труд) влиять на организм (в нашем случае на эволюцию руки), если мутационный процесс идет независимо от действия среды на организм? Симпсон поэтому от­ верг (Simpson, 1953, р. 112) теорию органического отбора; она ему казалась излишним усложнением. Ошибка Симпсона и генетиков

была связана с тем, что они чисто умозрительно решили, что эволю­ ция идет исключительно за счет мутаций (в значении поломок) ге­ нов, происходящих случайно и действующих независимо. Но приве­ денный выше пример с геном безглазости показывает, негативное действие гена может быть сведено на нет большим числом мелких мутаций, которые если и происходят случайно, то в силу их малости с большей частотой. Только два исследователя пытались выйти из этого тупика - И.И. Шмальгаузен (в нашей стране) и Конрад Уод­ дингтон на западе (см. подробнее Шаталкин, 2015).

Отметим еще один важный для понимания темы момент. Ла­ маркисты обнаружили, что физиологическая реакция на казалось бы один и тот же фактор среды усиливается (имеет какие-либо новые нюансы) в ряду последовательных поколений. Это изменение реак­ ции, проявляющейся при всем ее сходстве по разному у родителей и детей, получило название длительных модификаций. Характерным их признаком является то, что при снятии средового воздействия организмы возвращаются в старую норму не сразу но в течение не­ скольких поколений. У организмов, размножающихся бесполым пу­ тем, например, у тлей это последействие может продолжаться в тече­ ние 1О поколений. При половом процессе последействия может не быть, но не всегда. Это означает, что длительные модификации обес­ печиваются разными наследственными механизмами.

Почему в данном случае можно говорить о наследственных ме­ ханизмах? Потому что физиологическая реакция дочернего организ­ ма на действующий фактор имеет больший отклик, если сравнивать его с морфа-функциональным состоянием материнского организма, на который действует тот же фактор. Поскольку физиологическая

реакция не может изменяться от поколения к поколению; в пределах родственной линии потомков она должна быть однотипной, то соот­ ветствующие различия не являются источником физиологических процессов, а определяются передачей дочернему организму того морфа-функционального состояния, которого достиг под действием факторов среды материнский организм. Никакого сведения (смеше­ ния) филогенеза к физиологии в этом случае, конечно, нет.

Рассмотрим еще один аспект той же проблемы. А.С. Серебров­ ский (с. 227) приводит следующую выдержку из работы Ф. Дучин­ ского (с. 218): «Что между физиологическим и филогенетическим процессами может существовать не противоречие (а я говорю все время не о противоречии, а о качественном различии. А.С.), а полная

одинаковая направленность в развитии, видно из следующего при­ мера: Между развитием грудных мышц и киля грудной кости и раз­ витием крыльев у птиц существует коррелятивная связь и зависи­ мость. Чем сильнее развиты крылья, тем сильнее грудные мышцы и киль. У птиц с рудиментарными крыльями отсутствует киль и слабо развиты грудные мышцы, но зато... Описанное явление объясняют (! А.С.) тем, что упражнение крьшьев приводило... к более сильному развитию грудных мышц и грудного киля, неупотребление крыльев приводило к обратному результату. Увеличение крыльев представля­ ло селекционную ценность и подлежало действию отбора, физиоло­ гический и филогенетический процессы шли в данном случае в од­ ном и том же направлении, усиливая и ускоряя и не в малой мере не

исключая друг друга».

А.С. Серебровский говорит, что сказанное Ф. Дучинским не имеет отношения к спору о качественном различии физиологии и филогенеза. «В жизни индивида имеет место первое [т.е. физиоло­ гия], в жизни вида - второе. Механисты пытаются смазать эту раз­ ницу, как и в тысяче других примеров, распространить физиологи­ ческий процесс на историю вида».

Здесь мы хотим обратить внимание на другое. Ф. Дучинский подошел к открытию органического отбора Дж. Болдуина, о кото­ ром ни он сам, ни А.С. Серебровский, видимо, мало что знали, раз о нем не упомянули.Теория органического отбора, предложенная Д. Бол­ дуином и Ллойд Морганом, и независимо от них Г. Осборном (см. подробнее: Шаталкин, 2009), предлагает возможность унаследова­ ния (ненаследственных) модификаций через отбор совпадающих вариаций, т.е. мутаций, которые по своему фенотипическому выра­ жению совпадают с модификациями. В данном Ф. Дучинским объяс­ нении необходимо пояснить, что увеличение крыльев просто так в силу возникновения подходящей мутаций скорее всего не будет иметь филогенетических последствий для вида. Пока нет потребности в связи с изменившимися природными обстоятельствами к большим полетным нагрузкам, нет и необходимости в мутациях, обеспечива­ ющих на генетическом уровне эти возможности.

И еще об одном искажении ламаркистских взглядов. «Дучинс­ кий... - пишет А.С. Серебровский (1930, с. 225)- счел почему-то нужным сослаться на опыты Гаррисона и Гаррета, получивших яко­ бы наследственное изменение ("черная окраска крыльев") бабочки Se/enia кормлением гусениц солями марганца... так как в этих опы-

тах никакой адекватности раздражителя и реакции нет, то для ла­ маркистского истолкования механизма влияния труда на эволюцию руки человека они ничего не дают» (выделено нами).

Откуда А.С. Серебровский взял, что ламаркисты, признавая возможность наследования адекватных изменений, должны отрицать аналогичные случаи наследования слабо адекватных, индифферент­ ных и просто вредных изменений. Это же лишено какой либо логи­ ки - признать наследование положительных изменений и не при­ знавать все другие случаи. Я такую позицию генетиков связываю с тем, что в этом случае ламаркистов легко обвинить в признании из­ начальной целесообразности и в смыкании по этому вопросу с идеа­ листами. И в своем ответе Ф. Дучинскому А.С. Серебровский (с. 226) это подтверждает: « ... развитие генетики показало, что между дан­ ными современной науки и ламаркистскими толкованиями явлений имеется решительное противоречие и что для истолкования явлений в ламаркистском стиле необходимо в ряде пунктов допустить учас­ тие мистического принципа». А.С. Серебровский в поддержку своей точки зрения ссылается на статью М.М. Местергази «Эпигенезис и генетика», о которой мы скажем в разделе 5.6. Конечно, если призна­ вать вслед за А.С. Серебровским, что наследуются только благопри­ обретенные признаки, а все другие изменения не наследуются, тогда придется допустить, что организм чудесным образом осведомлен в том, что ему по жизни нужно, чтобы не забыть это нужное передать потомству. Но у Ламарка ничего такого нет.

Итак, заключаем. То, что в наше время активно обсуждается в качестве научной модели основных этапов очеловечивания наших обезьяньих предков можно с полным основанием назвать теорией Фридриха Энгельса, о которой на западе скорее всего не подозрева­ ют. Энгельс по своим взглядам был ламаркистом. А.С. Серебровс­ кий сначала признал это, а потом, когда стало понятно, что это чре­ вато обвинением Энгельса в механистическом искажении марксиз­ ма, начал поиск оправдывающих доводов, обвиняя ламаркистов в клевете на него.

Теперь попробуем оценить позицию политиков в отношении споров биологов в понимании разбираемой работы Ф. Энгельса. Удив­ ляет позиция А.М. Деборина. Почему он, приняв к публикации ста­ тью Ф. Дучинского, решил дать ответное слово А.С. Серебровскому, т.е. тому, кого критиковал Ф. Дучинский. В нормальной ситуации научного противостояния так и должно было быть. Но здесь речь

идет о политике. А.М. Деборин возглавляет отряд воинствующих диалектиков, которые ведут непримиримую борьбу с механистичес­ ким искажением марксизма. Речь идет об обвинении в механицизме

классика марксизма Ф. Энгельса. А он самоустранился от этого дела, предоставив самому А.С. Серебровскому выходить из щекотливого положения, в котором оказались диалектики. Но А.С. Серебровский не мог убедительно объяснить, почему Ф. Энгельса нельзя считать ламаркистом. Следовательно, А.М. Деборин должен был сказать свое авторитетное мнение, интересующее практически всех членов Партии и не только. Для них это жизненно важно. И прямая обязанность ру­ ководителя философского фронта помочь рядовым партийцам разоб­

раться в этом сложном вопросе о позиции Ф. Энгельса.

Давайте войдем в положение А.М. Деборина. Вот Ф. Дучинский

принес ему статью, которую нельзя отклонить по формальным сооб­ ражениям. Статья касалась взглядов Энгельса, одного из вождей мар­ ксизма. А.М. Деборин считался специалистом по творчеству Энгель­ са. И приняв к публикации статью, он вдруг стал сомневаться в вы­ водах автора по вопросу о ламаркистских взглядах Энгельса. И под

предлогом, что речь идет о научной полемике, он дал высказаться противоположной стороне в лице генетика А.С. Серебровского.

Речь, однако, шла не о научных спорах, но о политическом воп­ росе - был ли Ф. Энгельс механистом. К тому времени механисты проиграли в своих спорах с диалектиками. И тут возникло новое препятствие. Высказывается мнение, что Ф. Энгельс является при­ верженцем ламарковской доктрины, только что осужденной диалек­ тиками как механистическое искажение марксизма. По идее А.М. Деборин, если принял к публикации статью Ф. Ду­ чинского, должен был сам написать на нее отзыв, не передоверять это дело биологу, раз вопрос касался репутации вождя марксизма. Ответное слово А.С. Серебровского оказалось слабым по своей ар­ гументации. Хуже то, что А.С. Серебровский обвинил Ф. Дучинско­ го в клевете на него и тем самым на Энгельса, закрыв в результате полемику. Кто же после этого будет указывать А.С. Серебровскому на логические и предметные изъяны в его объяснении точки зрения

Энгельса. В итоге интереснейшую тему, доставшуюся нам как бы по наследству от коммуниста Фридриха Энгельса, положили на долгие

годы под сукно. Вина за это ложится на А.М. Деборина. Он позво­ лил А.С. Серебровскому использовать недозволенные приемы в по­ лемике. А ведь эта тема могла бы обеспечить согласие между наши-

ми генетиками и ламаркистами и вывести их на новый уровень обоб­ щений в описании явления наследственности. В этой связи можно вспомнить об интересных опытах И.А. Аршавского (1976, 1982), ко­ торые так и остались невостребованными, возможно, по причине их концептуальной связи с ламаркизмом. И.А. Аршавский (1976, 1982) выявил ключевую роль физиологического стресса - напряженной двигательной активности животных и человека, не переходящей нор­ му, в повышении основных жизненных показателей, связанных с ростом и развитием. Он, в частности, заставлял крольчат подолгу плавать. В итоге они выросли, обретя заячий облик, и, как результат, не могли спариваться с кроликами. Изменения коснулись не только габитуса, но и многих физиологических параметров. Главное, что необходимо подчеркнуть, так это уподобление кролика зайцу. Полу­ чилось не какое-то там уродливое создание, а животное, похожее на зайца. И это, как особо подчеркнул Ю.В. Чайковский (2006, с. 265), имеет непосредственное отношение к эволюции: адаптивно сбалан­ сированные формы в процессе эволюции могут измениться в новые, но столь же сбалансированные организмы. Но вернемся к рассмат­ риваемой здесь теме.

Итак, у нас по-прежнему нет ответа на вопрос, почему А.М. Де­ борин поддержал А.С. Серебровского, давшего никуда не годное с марксистских позиций неодарвиновское объяснение перехода от обе­ зьяны к человеку. Ведь ни до этого, ни после он старался не выска­ зывать свою позицию по вопросу о так называемых ламаркистских «заблуждениях)) Энгельса, хотя и обсуждает соответствующую рабо­ ту Энгельса, правда, все по каким-то иным проблемным вопросам.

В таком случае снова возвращаемся к нашему вопросу. Почему А.М. Деборин своей позицией поддержал А.С. Серебровского? (для воинствующего материалиста невмешательство в дело, его касаю­ щегося, означает молчаливое согласие с ним). Чей политический за­ каз он выполнял? Видимо, разговоры об этом шли по всей Москве, что вынудило его сказать на совещании Президиума Комакадемии, проходившем 17-20 октября 1930 г., что он не имеет отношения к спорам генетиков и ламаркистов. На этом совещании как раз крити­ ковалась позиция А.М. Деборина, получившая название «меньшеви­ ствующего идеализмю). Вот что конкретно сказал А.М. Деборин в своем заключительном слове (Разногласия..., 1931, с. 265): «Я при­ нимаю то, в чем действительно повинен, и не могу принять того, к чему я отношения не имею. Я, конечно, не несу ответственность за