А.С. Донченко, Т.Н. Осташко, История ветеринарной медицины. Древний мир - начало ХХ века

Сибирские коновалы за работой

191

битскую ярмарки. В 1880-е годы среди сибирских товаров на Ирбитской ярмарке важное место занимали масло, кожи, сало, щетина. В начале 1880-х годов здесь ежегодно продавалось продуктов животноводства на 5 млн руб. Сибирь славилась топленым («русским») маслом. Во второй половине 1880-х — первой половине 1890-х годов в Тюмень ежегодно поступало около 300 тыс. пудов топленого масла на сумму около 2 млн руб. Часть сибирского масла вывозили за границу. Например, в Турцию в 1850—1860-е годы ежегодно отправляли 88 тыс. пудов, а в 1895 г. было вывезено 126,5 тыс. пудов топленого масла.

Строительство Транссибирской железнодорожной магистрали заметно ускорило развитие товарных отраслей сельского хозяйства. Темпы роста посевных площадей в Сибири оказались в 5, а в Западной Сибири — в 8 раз выше, чем в европейской части России. Ускоренными темпами развивалось и животноводство, особенно молочное. До проведения Сибирской железной дороги и развития маслоделия крупный рогатый скот составлял лишь 25— 30 % всего скотского поголовья. На рубеже XIX—XX вв. крупный рогатый скот приобрел доминирующее значение, вытеснив лошадей (И.П. Трошин, 1969). Динамику роста стада крупного рогатого скота по отдельным губерниям Западной Сибири характеризуют следующими показателями (тыс. голов):

Общее поголовье крупного рогатого скота за 55 лет увеличи- лось в Тобольской губернии — в 3,7 раза, в Томской — примерно в 9 раз. За короткое время в Сибири возникла довольно густая сеть маслодельных заводов. В 1895 г. таких заводов было всего 15, а в 1905 г. — 1181. Все маслодельные заводы размещались в пределах Западной Сибири: из 3979 заводов, числившихся в 1913 г., 2609 находились в Томской и 1110 в Тобольской губерниях; остальные 270 — в Акмолинской и Оренбургской областях. На рубеже XIX— XX вв. Сибирь вышла на первое место в стране по объемам производства и продажам сливочного масла. С пуском в эксплуатацию Транссиба продукция сибирского маслоделия получила широкий выход на рынки Европейской России и Западной Европы. С 1894 по 1912 г. из Сибири за границу было вывезено около 36 млн. пудов сливочного масла на сумму свыше 500 млн руб. Сибирское масло поступало и на рынки европейских регионов России, однако на внутренний рынок попадало 19 %, а на экспорт — 81 % про-

192

изведенной продукции. В 1906—1910 гг. сибирский продукт составлял 91,9 % всего вывозимого из России масла. Менее чем за 20 лет Сибирь заняла на мировом рынке одно из первых мест среди стран — экспортеров масла. Перед Первой мировой войной вывоз сибирского масла ежегодно давал 65—68 млн руб. дохода. На этом основании П. А. Столыпин в 1910 г. заявил: «Вывоз сибирского масла имеет не только местное значение. Весь наш экспорт масла на внешние рынки целиком основан на росте сибирского маслоделия... Сибирское маслоделие дает золота вдвое больше, чем вся сибирская золотопромышленность». Для сравнения: в 1913 г. стоимость вывезенного из Сибири масла составляла 40,9 % к общей стоимости экспорта; золота — 19,5; пушнины — 15,6; пшеницы — 14,6; мяса — 7,0; рыбы и проч. — 2,4 %.

На рубеже XIX—XX вв. наряду с маслоделием в Сибири развивалось высокотоварное мясобеконное производство. Пуск в эксплуатацию Сибирской железной дороги существенно облегчил доставку скота и мясных продуктов за Урал. С появлением на железных дорогах вагонов-холодильников стало возможным отправлять мясо в течение всего года и на большие расстояния. Увеличилось число крупных капиталистов-скотопромышленников. Они скупали весной отощавший крестьянский скот и после летнего откорма продавали в живом виде или забивали на мясо. Ежегодно в степных районах Акмолинской, Семипалатинской, Семиреченской и Забайкальской областей скупалось свыше 0,5 млн голов скота. Мясо отправляли в основном на столичные рынки: в 1903— 1907 гг. сибирское мясо на рынках Санкт-Петербурга и Москвы составляло 10—12 %, а в 1908—1916 гг. — 45—50 %. По данным за 1913—1916 гг., из Западной Сибири на рынок ежегодно поступало разного мяса до 16 млн пудов, в том числе говядины до 9 млн пудов, баранины 2,5 млн, свинины до 4,5 млн пудов. Перед Первой мировой войной значительно увеличилась отгрузка мороженого мяса с железнодорожных станций Новониколаевск, Каинск, Татарская. Вывозили и живой скот. Из Забайкалья вывозили скот в другие сибирские губернии, на Дальний Восток и в Китай.

Поголовье скота в Сибири (без Акмолинской области), вклю- чая дальневосточные районы, постоянно возрастало: с 16,1 млн голов в 1898—1900 гг. до 18,1 млн в 1910—1912 гг. В 1910 г. насчи- тывалось 4697,2 тыс. лошадей; 5970,8 тыс. голов крупного рогатого скота, 5812 тыс. овец и коз и 1368,7 тыс. свиней. Кроме того, в районах распространения оленеводства имелось примерно 1100 тыс. оленей. В 1916 г. численность крупного рогатого скота в Сибири составляла 16 % от общего его количества в Российской империи. По обеспеченности скотом в расчете на 100 душ населе-

193

Сибирский крестьянин с бычком улучшенной породы

ния Сибирь намного превосходила Европейскую Россию и стояла в одном ряду с Данией, Канадой и США. Но структура стада здесь была иной. В Дании и США продуктивного скота было в 4,0— 4,5 раза больше, чем рабочего, во Франции и Германии — в 6,5— 7,5 раза, в Европейской России — примерно в 1,8, а в Сибири — только в 1,5 раза. Вынужденное содержание большого количества лошадей объяснялось слабым развитием транспорта в Сибирском регионе (одна железная дорога на весь огромный край), распыленностью мелких крестьянских хозяйств на обширной территории и повышенной экстенсивностью земледелия. Наибольшее значение имел крупный рогатый скот, который давал около 3/4 валовой продукции животноводства. Быстрый рост поголовья крупного рогатого скота, а также свиней отражал специализацию Сибири на товарном производстве масла и мяса. Развитие высокотоварного животноводства в Сибири вызвало необходимость повышения продуктивности скота. Местные породы сельскохозяйственных животных отличались низкой продуктивностью. Живая масса взрослой коровы составляла в среднем 18—25 пудов (288 — 400 кг), а убойная масса — не более 5—10 пудов. Годовой удой не превышал 40—100 ведер (320—800 л) на корову. По сравнению с европейскими породами местный рогатый скот был низкорослым и давал меньше молока и мяса, но вместе с тем он обладал и немалыми преимуществами: неприхотливостью, выносливостью, высокой жирностью молока (от 4,5 до 5,5 %). В начале XX в. благодаря усилиям так называемых «культурных» хозяев, а также обще-

194

ственных и правительственных организаций наметились меры по улучшению качества сибирского стада: проводилась работа по метизации крупного рогатого скота, изучались условия рационального содержания и ухода за сельскохозяйственными животными

èт. п. В Омском уезде были созданы помесные стада красного степного крупного рогатого скота, в Курганском — шортгорнского, в Красноярском — симментальского. На кооперативных нача- лах организовывали случные пункты, закупали породистых производителей, создавали племенные гнезда свиней. Мериносных овец новокавказского и мазаевского типов успешно разводили в крупных хозяйствах Омского и Минусинского уездов и на Алтае.

Первая мировая война оказала негативное влияние на экономическое развитие Сибири. Как и вся страна, регион был втянут в хозяйственный кризис. В результате мобилизации значительно уменьшилось число рабочих рук в деревне. По данным МВД и сельскохозяйственной переписи 1917 г., в Сибири было мобилизовано около половины трудоспособных мужчин. Эта убыль лишь частично покрывалась за счет беженцев, переселенцев и военнопленных, а также за счет более широкого использования женского

èдетского труда. В то же время сельское хозяйство края, в отличие от центральных губерний, имело резервы роста. Зажиточные хозяйства крестьян-сибиряков, лучше приспособленные к условиям капиталистического развития, не сокращали посевы в отличие от помещичьих хозяйств европейской части России. Несмотря на реквизиции скота, особенно лошадей, для армии общее его поголовье в Сибири на протяжении военных лет возрастало. Количе- ство лошадей увеличилось за 1913—1917 гг. в 1,3 раза; крупного рогатого скота в 1,7; овец и коз в 1,8 и свиней почти в 2 раза. Увеличилось и количество скота на 100 душ населения. По этим показателям Сибирь по-прежнему занимала первое место среди регионов России. В среднем в Сибири на одно хозяйство приходилось в 1917 г. по 16—18 голов разного скота, в то время как в губерниях Европейской России по 8—9 голов. Однако к 1917 г. и в Сибири наметилась тенденция к снижению численности поголовья всех видов сельскохозяйственных животных.

3. ВЕТЕРИНАРНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО

Законодательные меры борьбы с эпизоотиями

В XVIII в. эпизоотии в Российской империи имели широкое распространение: только за 1744—1746 гг. официально было зарегистрировано свыше 80 крупных вспышек эпизоотий различных

195

болезней, которые нанесли российской казне и населению огромные убытки. Государственные власти вынуждены были ужесточать меры пресечения скотских падежей. В XVIII в. все меры профилактики и борьбы с заразными болезнями домашних животных проводили вначале Аптекарская канцелярия, а позднее Медицинская коллегия. Общее руководство и надзор за этими организациями с 1711 г. осуществлял Правительствующий сенат. Проекты законов составлялись и обсуждались либо в сенатских коллегиях, либо в особых комиссиях при императоре, затем утверждались на заседаниях Сената. Текст документа состоял, как правило, из двух частей: обосновывающей необходимость принятия закона и постановляющей. После Сената («Сенат постановили») закон окон- чательно («Высочайше») утверждал император.

В XVIII в. установился определенный порядок обнародования законов. Обычно тексты наиболее важных законодательных актов прочитывали в церквах, на ярмарках и вывешивали в людных местах. Некоторые законы публиковали в периодических изданиях, а в XIX в. их стали издавать в виде отдельных сборников. Постепенно утвердилось правило (вначале только применительно к административным лицам): незнание закона не освобождает от ответственности. Ветеринарные законы в XVIII, как и XVII в., отличались строгостью: за невыполнение ветеринарно-санитарных требований предусматривались крупные штрафы, наказание кнутом, ссылка на каторгу. Лишь в XIX в. эти наказания стали смягчаться.

Предохранение лошадей от различных болезней и их лечение входили в обязанности Главной дворцовой конюшенной канцелярии. В государственных конных заводах на местах эти вопросы находились в компетенции управляющих и коновалов-мастеров. Конюшенная канцелярия издавала указы и рассылала их на места. В случае появления эпизоотии повелевалось изолировать больных животных, «а когда которая лошадь чем захворает, тех лечить определенным коновалам и содержать от здоровых лошадей особо, дабы больные с здоровыми лошадьми отнюдь не мешались». В пастбищный период, если в ближайших окрестностях обнаруживалась какая-либо «прилипчивая болезнь», полагалось оцепить караулом места выпаса заводских лошадей. Велено было также строжайше смотреть за местными крестьянами, чтобы они «на собственных своих лошадях в помянутые места отнюдь не ездили». При опасности распространения эпизоотии предписывалось снимать казенных лошадей с подножного корма: «взять на конюшенный двор и довольствовать потому фуражом». Такая мера счита-

196

лась крайним средством, «дабы напрасного убытка в фураже не было».

В целях профилактики здоровых лошадей на водопой с конюшни на реку не водили, а поили из родников или колодцев. Приказано было «никого к тем родникам или колодезям не допускать… и жителям запретить, дабы никто из оных партикулярных лошадей не поили, и для лутчей осторожности к тем родникам или колодезям приставить из конюхов караул». Ни конюхи, ни коновалы и их ученики, занятые при больных лошадях, не допускались к здоровым животным. Для полной изоляции очага эпизоотии устанавливали заставы из крестьян, а «в самонужнейших местах» в крестьянские отряды включали также конюхов. Бывали случаи, когда карантинные заставы состояли из отставных офицеров и солдат. Задачей застав было не допускать прогона скота, а также перевозки различных грузов на лошадях через зараженные места. Для сведения проезжавших выставляли объявления, чтобы знали, по какому поводу и где проезд запрещен.

По Указу Конюшенной канцелярии принимались строгие меры для прекращения торговли кожами зараженных животных, а именно: «с палых лошадей тогда кож сдирать не велено, а зарывать оных и с кожами тотчас, выбрать место, где хлеба не сеют и земля ни к какому употреблению не годна, расстоянием до жилых мест до трех верст, в ямы вкапывая глубоко до пяти аршин и заливая известью или золою, а потом землею засыпать и сверх оной земли около аршина подобием степных курганов, а на курганах засеяно было б сенною трухою, дабы когда такой падежный скот зачнет гнить и земля подаваться, то б росы или дождя в таких ямах не стояло и духоты не умножалось; тако же сверх того накладывать дрязгом и деревьем, чтобы никакой зверь и собаки не могли вырывать». В лесистых местах предписывалось трупы павшего скота и лошадей «жечь и притом накрепко, чтобы от того сжигания костей и протчего нимало не оставлялось, но все без остатку сжигаемо было, и нигде того падежного скота не зарытого и не сожженного не было». Нетрудно заметить, что ветеринарно-сани- тарные меры, рекомендованные в XVIII в., повторяли основные установки царских указов XVII в.

28 июля 1730 г. в связи с большим падежом скота в окрестностях Москвы вышел указ Правительствующего сената «О мерах предосторожности от скотского падежа». Сенат приказал немедленно послать в неблагополучные места из армейских полков обер-офицеров, собрать информацию об эпизоотии и, если слухи подтвердятся, принять соответствующие меры. В неблагополу-

197

чном по эпизоотии населенном пункте предлагалось: наложить на зараженный пункт карантин; объявить об этом окрестным жителям; выставить караульные посты на дорогах, ведущих в зараженную местность; немедленно зарыть падаль, не снимая кож, глубоко в землю; изолировать и лечить больных животных; провести дезинфекцию помещений и др. Указ запрещал въезд на лошадях и волах в неблагополучные по эпизоотии районы, а также выезд из них, торговлю животными и прогон скота по зараженным местностям и проч.

К середине XVIII в. назрела потребность в централизованном сборе информации о скотских падежах во всех регионах России. 19 января 1741 г. Сенат издал указ «О полицейской должности», который обязывал местные власти сообщать в Главную полицию Санкт-Петербурга о падеже скота от повальных болезней в провинциальных городах и уездах страны. В сенатском указе от 17 марта 1746 г. «О предосторожностях от скотского падежа» сообщалось о причинах заразных заболеваний, способах заражения и путях предохранения от инфекции. Составители документа, исходя из представлений о контагиозности повальных болезней, эффективными признавали следующие меры: отделение здорового скота от больного; рассредоточение здорового стада на мелкие, не контактирующие между собой группы; тщательная уборка трупов павших животных; дезинфекция помещений, где находились больные животные, и т. п. В качестве дезинфицирующих средств рекомендовались деготь, известь, уксус, можжевеловые ягоды — вещества, издавна применявшиеся во время эпидемий и эпизоотий на Руси. За нарушение карантинных мер устанавливалось «жестокое наказание».

17 августа 1747 г. вышел указ, во исполнение которого полиции предписывалось докладывать о каждом случае появления повальных болезней в самые высокие инстанции — Сенат, придворную Конюшенную контору и Конюшенную канцелярию, чтобы «в предосторожности от скотскаго падежа иметь крепкое наблюдение». Указом от 9 декабря 1748 г. запрещалось на донесениях о заразных заболеваниях скота делать надпись «секретно». Очевидно, было немало желающих, засекречивая информацию о распространении эпизоотии, скрыть истинные масштабы бедствия. Особую обеспокоенность властей вызывали болезни животных, опасные и для человека. 11 июля 1756 г. на основании донесения Медицинской канцелярии Сенат издал указ «Об отгоне зараженных лошадей от жилищ в дальние леса и поля и о зарывании падалищ в ямы». Следовало «для лучшей предосторожности и прекра-

198

щения того падежа заразившихся болезнями лошадей от здоровых отделять, без всякого замедления выгнать и впредь выгонять от жилищ далеко в леса и поля, и пока не выздоровеют в жилье паки отнюдь не допускать и людям к ним приближаться запретить». Падаль указано было зарывать в местах, «где конских кормов не бывает».

Власти напрямую связывали распространение эпидемий и эпизоотий с санитарным состоянием городов. Документальное тому свидетельство — Высочайший указ от 18 июля 1756 г. с емким названием «О наблюдении чистоты в Санкт-Петербурге и в окрестностях; об отводе особых мест за городом для зарытия палого скота, о содержании для смотрения за отводом падалища особых пикетов; о назначении особых смотрителей за бойнями; о содержании дворовых собак на цепях и об учинении повестки уездным обывателям, чтобы они имели всякую предосторожность от скотского падежа». Через несколько дней, 22 июля 1756 г., Правительствующий Сенат дополнил этот документ указом «Об имении от каждого обывательского двора в ночное время караулы для смотрения, дабы с дворов на улицу никакой мертвечины не выбрасывали».

Умножившиеся случаи скотского падежа в 1761 г. в Санкт-Пе- тербурге стали непосредственной причиной издания ряда новых законодательных актов. По указу от 6 июля 1761 г. все жители Санкт-Петербурга обязаны были немедленно сообщать городским властям о каждой «палой скотине», а полиция обязана вывозить трупы на загородные скотомогильники на казенных лошадях. Полицейским командам предписывалось «накрепко наблюдать, чтоб никакого падалища по улицам не валялось, чего особливо разъездным патрульным и дозорным денно и ночно смотреть», так как «от такой валяющейся мертвечины, через медицинскую канцелярию известно, и людям тяжелые болезни приключаются, а особливо, когда мухи с того падалища укусят человека, то по примечанию тот через некоторое время болезнь получит». Далее разъяснялось: «немалый конский и скотский падеж больше от того происходит, что палый скот в отдаленных от жилья местах с предосторожностью не зарывают в ямы, а бросают в леса и на полях, от чего на том палом скоте появляются мухи, которые, кусая и здоровый скот, тем ядом заражают, и от того оный умирает, что от таковых мух и людям от укушения приключаются некоторые болезни».

Крупный падеж скота в Саратове, Дмитриевске и их окрестностях послужил причиной издания сенатского указа от 31 января 1764 г. «О предохранительных средствах от скотского падежа». До-

199

кумент был составлен на основании представления Медицинской канцелярии и Академии наук и включал рекомендации по содержанию и уходу за больными животными, их лечению. К указу были приложены брошюры с наставлениями, переведенными с немецкого языка на русский: «Краткое наставление, каким образом поступать в случае скотского падежа, а особливо при заразе между рогатым скотом» (доктор Швейбер), «Какие пресечения скотского падежа потребны способы» (доктор А. Кау-Бургав), «Наставление, каким образом при случающемся скотском падеже поступать надлежит, опубликованное в прусских землях Кенигсбергскою медическою коллегией». Медицинская канцелярия признала эти рекомендации для лечения скота «совершенно достаточными», Сенат предписал разослать их по регионам страны.

В середине 1774 г., в связи с крайне неблагоприятной эпидеми- ческой и эпизоотической обстановкой, специальным указом Сенат учредил «Комиссию для предохранения и врачевания от моровой заразительной язвы». Комиссия из медицинских врачей и представителей московской администрации разработала «Наставление по предупреждению падежа животных». Документ, разосланный из Сената во все присутственные места, содержал несколько разделов: «1) о признаках и припадках скотского падежа; 2) как здоровый скот от заразы предохранить; 3) каким образом заразившуюся действительно скотину исцелить; 4) как предохранить людей, чтобы и они не могли от той заразы каких болезней претерпеть». Важно отметить, что составители этого документа «скотским падежом» называли не падеж как таковой, не смертность, а болезнь и указывали ее симптомы: «Заразительная и прилипчивая между скотом болезнь, называемая скотской падеж, узнается следующими признаками: когда рогатая скотина потеряет жвачку и т. д.; когда на шее и на пахах покажутся опухоли и небольшие желваки, из которых первые иногда простираются и до горла и оное захватывают и чем они тверже, тем опаснее бывает. Если же при сих припадках скот одного рода через прикосновение или близкое дыхание один от другого заражается, то без сомнения можно сию болезнь назвать падежом». Судя по описанию, «скотский падеж» в то время идентифицировали с сибирской язвой.

«Наставление» 1774 г. рекомендовало различные меры предохранения животных от падежа. Наилучшими из них по-прежнему признавались изоляция зараженного скота и дезинфекция. Тем, кто ухаживал за больными животными, запрещалось прикасаться к здоровым, в крайнем случае, лишь после смены одежды и де-

200