Контрольные вопросы:

1. Какие существовали государства «правящих идеологий» на Востоке в XX в.?

2. Каковы общие ориентиры концепций государств «правящих идеологий»?

3. В чем причины неустойчивости официальных национальных идеологий?

4. Приведите примеры смены официальных национальных идеологий в странах Востока.

§26. Проблема «гражданского общества» на Востоке.

Распространение идей демократии на Востоке. Вся послевоенная история Востока отмечена постоянной то явной, то тайной войной демократии против современных форм тирании и авторитаризма, противостоянием силы права и права силы. Эта борьба идет с переменным успехом, но вектор противоборствующих сил, по-видимому, складывается в пользу демократии. Пространство авторитарных режимов сокращается, при том, однако, что расширение границ свободы личности происходит постепенно, с попятным движением в зависимости от конкретной обстановки, в которой меняются традиционные нормы и ориентации, политическая культура.

Иллюстрация Файл 26.1.Границы свободы

Пример расширения границ свободы личности: пакистанские женщины осваивают новые профессии.

Главное внимание политологов в странах Востока привлекают проблемы, связанные с функционированием власти и реализацией национальных программ, с уровнем демократического развития общества, в частности с эффективностью избирательной системы. Порою наиболее радикальные его противники затрагивают вопрос и о легитимности существующего режима.

На первых порах после второй мировой войны активную роль в становлении национальной государственности играли либерально-демократические авангарды.

Но у либерально-реформаторских авангардов не было и нет широкой социальной базы. Их естественная опора — средний класс, связанный с частным сектором, всегда был очень слаб и жаждал денег больше, чем политического успеха. Его представители нередко готовы были принять любую власть, которая давала бы им возможность наживы. Демократы опирались на землевладельцев, бюрократов, бизнесменов и профессионалов, составляющих ядро позднеколониальной элиты. В основе их программ — не социальные или экономические проблемы, а такие конституционные изменения, которые могли бы усовершенствовать или обеспечить установление парламентской системы.

Иллюстрация Файл 26.2.Парламент

Здание японского парламента.

Восточная либеральная интеллигенция подходила к вопросам о власти и политической стабильности преимущественно с позиций мыслителей эпохи французского Просвещения, взгляды которых претерпели обработку в духе поздних либерально-демократических образцов XIX в., преломленных через призму национальной специфики. Господствующей была идея национального государства, представление о новом типе парламентарно-конституционного режима с разделением властей, о демократических свободах.

Свобода личности на Востоке в свете традиционных и религиозных установок понималась преимущественно как нерабство — свобода выбора ограничивалась Божьей волей. Это отвечало главному социальному критерию: социальная гармония важнее равенства и свободы личности. Тем не менее, восточные сторонники политического либерализма придерживались мнения, что демократия — это лучшее изобретение человеческого разума, хотя нередко они расходятся в понимании того, что такое демократия.

Общим для всех было понимание демократии как народовластия в отличие от диктатуры. По большей части говорят вообще о демократии. Ее конкретное содержание зависит от взглядов тех, кто этим понятием оперирует. Для мелкобуржуазных идеологов политическая и социальная демократия олицетворяется во власти «трудового народа» («Хартия национального действия» 1962 г. в Египте) или «мархазнов» («простого народа») в сукарновской Индонезии, «государства неклассового». И совсем категорически у Маркоса: «Кредо филиппинской политики: «народ-это всё»», причем равенство прав — «фундаментальное требование «восстания бедняков»» — непременное условие высшего, социального равенства через «демократизацию богатства». В демократическом обществе нет места правящему классу.

Иллюстрация Файл 26.3.Крестьянин

Индонезия. Крестьянин с острова Бали.

Но чаще всего подразумевается демократия западного типа как ее наиболее продвинутая форма, отвечающая духу индустриальной цивилизации. Так, президент Конституционной ассамблеи Индии К. М. Мунши однажды заметил: «Не следует забывать того весьма важного фактора, что за последнее столетие общественная жизнь в Индии была связана с традициями британского конституционного права… Мы, общественные деятели, по большей части считали британскую модель наилучшей». Профессор юридического факультета Императорского университета в Токио Маруяма Macao идеализировал западную демократию как образец открытого общества, ассоциацию свободных людей, которые сами устанавливают для себя нормы общежития.

Такая зависимость восточного мышления от западных образцов хорошо прослеживается в конституции и других институционных документах государств, возникших на обломках колониальных империй. В той или иной форме в них провозглашается принцип народовластия. Но уже в межвоенный период стало очевидно, что механическое перенесение на восточную почву западных политических институтов не сулит успеха. И хотя сегодня демократия — это более или менее общепринятый морально-политический идеал и степень вовлеченности народа в структуры государственного управления, а наличие гражданских прав, свобод, равноправия стало критерием современной политической культуры и мерой развития гражданского общества, все это в значительной мере — элемент популистской демагогии.

Иллюстрация Файл 26.4.Избирательный участок

Сентябрь 1999 года. Избирательный участок в одной из деревень штата Харьяна во время парламентских выборов.

Варианты «азиатской демократии». Для Востока характерно, что многие, подчас передовые мелкобуржуазные идеологи, претендующие на роль выразителей чаяний всего народа, отвергают западные формы демократии, в том числе шаблоны социалистических режимов. По словам бывшего главного редактора каирской газеты «Аль-Ахрам» Мухаммада Хасанейн Хайкала, «третий мир» ищет свои формы демократии, которые не должны походить ни на демократию восточноевропейских стран, ни на западные режимы. «Для Судана неприемлема либеральная демократия Запада, — утверждает посол этой страны в Москве, — Мы ищем такую форму, которая бы отвечала традициям нашего народа». Впрочем, восточные теоретики независимо от политических пристрастий зачастую пытаются совместить западный опыт и национальную традицию, подвести под западные политические структуры национальную культурную базу. В афро-азиатских странах многопартийная система власти в целом связана с традицией, а большинство политических партий — не идеологические, а клановые образования. Поэтому институты, по форме сходные с западными, во многом функционируют по-азиатски.

Варианты «азиатской демократии» разнообразны — от родовой под эгидой харизматического лидера до социалистической на догматизированной, вульгаризированной марксистской основе и военной в тоге демократизма. Одним представляется идеальным парламентский режим на многопартийной основе, другим - правление одной партии во главе с национальным лидером как гарантом демократии. В одних случаях идеализируется племенная демократия или деревенская община, в других — монархия, в третьих - религиозные доктрины и религиозно-философские учения. Так, все тот же Ф. Маркос определял демократию как соучастие народа в решении стоящих перед ним проблем и считал, что для Филиппин приемлема ее национальная форма — система гражданских ассамблей, модернизированный «барангай»(совет семей).

Идеология Индийского национального конгресса предполагает использование традиционных форм сельского самоуправления в осуществление принципа децентрализации власти — «панчаят радж». В студенческой среде Таиланда в 1960-1970-e годы активно дискутировались проблемы социального устройства, государственной власти, экономического прогресса. При этом подчеркивалась приверженность общедемократическим принципам, хотя большинство высказывались в пользу монархии, гармонии классовых интересов, доверия к правящей элите; превалировала традиционная точка зрения, согласно которой руководители государства должны обладать высокой нравственностью, моральной ответственностью перед обществом. В этом были согласны и лидер либералов, и вождь радикального крыла студенчества.

Видные представители «почвеннической» мысли в Индии — «бродячий святой» Виноба Бхаве и Джаяпракаш Нарайян решительно отвергали парламентскую систему западного типа, которая, по их мнению, прикрывает диктатуру узкой правящей верхушки, или партийной олигархии. Они призывали к демократии, отвечающей национальным традициям, мечтали об обществе без государства, где все вопросы решает сам народ путем выработки общего мнения. Потому что, как писал Бхаве, даже власть большинства — это тираническая в отношении меньшинства власть. Подлинному народовластию противопоказаны раскалывающие народы партийный плюрализм, классовая разобщенность.

В. Бхаве предусматривал три стадии политического развития:

1. Свободное независимое центральное правительство.

2. Децентрализованное государство, основывающееся на местном самоуправлении.

3. Наконец, анархия, или свобода от всякой государственной власти.

«Лучшее правительство, — писал Бхаве, — это такое, в существовании которого можно усомниться… Мы верим в общество без государства в качестве конечной цели, когда не будет никакого принуждения, когда будет лишь власть чистой морали». Парламентская демократия непригодна, «так как решения должны приниматься единогласно, а не большинством голосов». Государственную политику должна заменить народная политика, прямое народное действие.

Другая форма «эгалитарной», прямой демократии представлена, к примеру, кхмерским образцом в Камбодже, когда у королевского дворца, как встарь, собирается народ — нечто вроде народного конгресса, перед которым парламент и правительство обязаны отчитываться.

Наиболее разработанная на сегодня концепция прямого народовластия по типу родо-племенной демократии содержится в «третьей мировой теории» ливийского лидера Муаммара Каддафи. Выступая на XVI съезде арабских писателей в Триполи (1—5 октября 1988 г.) он говорил: «Наше культурное наследие уходит корнями в доисламскую эпоху джахилии*. О том времени мы чаще всего вспоминаем как о времени межплеменных распрей и войн. Но это была также эпоха полной свободы, потому что не было государства, не было общественных институтов — тогда существовала подлинная джамахирия (правление народных масс)».

Иллюстрация Файл 26.5.Каддафи

Муаммар Каддафи, лидер ливийской революции и республики.

И, наконец, государственный деятель Чеченской республики Асламбек Акбулатов утверждает, что европейские институты власти «не вписались в вайнахский менталитет», что сегодня и «деятельность шариатских судов показала, что они не могут решить ни одну из наших проблем». Он считает необходимым вайнахские неписаные законы издать в виде Основного закона, который должен утвердить съезд тухумов (родов). Жизнь вайнахов должна регулироваться адатным правом, зафиксированным в этом Основном законе, в соответствии с которым государством управляет избранный народом из представителей родов законодательный орган.

Демократия и ислам. Особо острое внимание теоретическим и идеологическим проблемам устройства общества уделяется в современном мусульманском мире. Это прежде всего связано с тем, что ислам представляет собой доктрину абсолютной и целостной системы, в которой органически связаны священное и мирское, религия и политика. Только в мусульманском мире существуют государства, жизнь которых регулируется божьим законом — шариатом*. Но при этом неопределенность, а то и противоречивость многих положений Корана и высказываний пророка Мухаммеда (ок. 570-632) по вопросам власти и подчинения открывает широкий простор для самых различных толкований – от максимально теократических до абсолютно секуляристских.

Так, например, постреволюционный Иран (после 1979 г.), призванный реализовать идею «государства ислама», живущего по законам шариата, является на деле республикой, имеет конституцию, разработанную иранцами, что, строго говоря, противоречит Корану, признающему суверенитет одного только Бога, а не народа.

Иллюстрация Файл 26.6.Коран

Священная Книга Коран.

Исламские теоретики каждый по-своему понимают отдельные социальные положения Корана. Так что и демократия, и авторитаризм, и теократия находят среди них своих убежденных приверженцев. Такое положение привело к тому, что, по выражению известного египетского публициста и мусульманского теоретика М. Имара, «дискуссия о божественной власти и ее рамках фактически стала дискуссией о юрисдикции нации и ее пределах».

Образцом консервативной интерпретации отношения ислама к проблеме власти могут служить схожие концепции видных идеологов исламского фундаментализма* пакистанца Абул Ала Маудуди и египтянина Сейида Котба. Они отказались признавать правомочность правителей, которые не следуют шариату как единственному руководителю мусульманской общины. По их мнению истинное государственное устройство предполагает абсолютную власть Аллаха (в лице толкователей шариата) и ограниченную власть людей.

С другой стороны идеологи модернизаторского* политического направления высказывают по сути противоположные взгляды о легитимности власти. Египетский богослов-модернизатор Мухаммед Халафалла заявляет, что Коран предписывает мусульманам светское демократическое государство, а не теократию, народ должен выбирать правителя из своей среды, руководствуясь своими интересами.

Другой модернизатор исламского социально-политического направления бывший министр просвещения Индии Хумаюн Кабир пишет в своей книге «Наука, демократия и ислам»: «Все люди равны перед Богом, равны от природы, и это в конечном счете предопределяет их равенство в правах и обязанностях, составляющих основу демократии».

И, наконец, образцом буржуазно-демократической трактовки установлений ислама может служить брошюра видного египетского деятеля левого толка Халеда Мохиддина. Вот что он пишет: «Хотя согласно Корану и сунне пророка народу надлежит самому избирать для себя форму правления, в Коране особенно подчеркнуто, что образцом является правление большинства народа, а не личности или группы лиц, правление трудящихся масс. И об этом следует помнить».