Мемуар 25

24. В колхозе

Начиная с восьмого класса,, мы осенью отбывали трудовую повинность в ближайшем колхозе. Отвозили нас газончиком в деревню. Сидели строиными рядами в кузове грузовика со скатками одеял и рюкзаками, - у кого настоящими, а у большинства – их подобиями из картофельных мешков. Деревня располагалось за селом Новое, где-то между станцией Дикая и Ленинградским шоссе. В селе – главная, и редкая для северо-русского села достопримечательность – гейзер теплой минеральной воды бьющий из земли на высоту нескольких метров, прямо у обреза вод реки Тошни.

Колхоз был довольно богатый. (« Красный миллионер», как мы его прозвали,- по долгам). Основа деятельности его - льноводство. Лён поставлялся на вологодский льнокомбинат, и наш детский и не ахти какой посильный труд требовался именно для прикрытия одного из технологических звеньев процесса обработки льна. А именно - уборки его с полей. Процесс этот назывался - теребление льна. Заключался он в том, что мы вручную должны были с корнем выдергивать из земли пучки этих растений, связывать их в снопики и составлять в суслоны. Нас расставили на изумрудно зеленых полях, выделяли норму - две борозды длиной метров двести и устраивали соц. соревнования, кто быстрее и больше! Ладони наши все были в занозах от льняной костры, эпизодически впивающейся под кожу. Печально, но я никогда не был победителем этих соревнований. Да и зачем? Единственный приз - пораньше уйти домой. А так как до места ночлега далеко, то возили нас на поля на машине. Так какой смысл было мне напрягаться, если все поедут вместе, а вконец обессилевшему отстающему, в таком случае, все гуртом помогут довыполнить норму.

На поле приезжал грузовик или возок, запряженный лдошадкой, забирал снопы и отвозил их на молотилку. На период льняной страды бедным колхозам, не имеющим достаточно техники, власти разрешали уникальный способ обмолачивания. На магистральных шоссе по асфальту на многие километры расстилали огромные полотнища брезента. На них, вершками в колею укладывали снопы льна, и еле движущиеся под матюги шоферни, автомобили, переваливаясь с боку на бок, колесами обрывали льняные головки. Из них на комбинате гнали льняное масло, а оно, в свою очередь, шло на изготовление олифы.

Ночевали мы в деревне. Спали на сеновале. На одну хату приходилось человек по шесть. Хозяйка была обязана нас поить и кормить. За это ей начислялись трудодни и выделялись продукты в виде молока, мяса, хлеба и прочей снеди. Мы же, втихаря от Калерии Николаевны, привозили с собой «Московскую» водку и кое-какую городскую закуску. Хозяевам это было только в радость, и они нас нашей училке не выдавали.

Достопримечательностью деревни были: бык производитель Яшка, заточённый на ферме, его свободно расконвоированный собрат – козел. Им и составлял компанию вечно пьяный, не менее производительный сын хозяйки - здоровяк Ванька. По субботам, когда вся молодежь деревни собиралась в изрядном подпитии на танцы, Ванька вырывал из ограды в запале пьяной ненависти ко всем окружающим длинную жердину и носился по деревне, желая истребить всё ее мужское население. Население не могло терпеть этого геноцида по половому признаку. Забор мгновенно исчезал, разобранный на жерди , и, несмотря на могучее телесное состояние Ваньки, ему доставалось, так, что вместо танцев он валялся до утра под забором. Но завязанная спонтанно бойня уже не могла самостоятельно остановиться. Парни продолжали махаться между собой до тех пор, пока к Ваньке не присоединялась пара-тройка юных мужичков.

На танцы ходили за несколько километров в соседнее село. После кино в местном клуб-сарае убирали стулья, и под гармошкино «отвори и затвори» девчонки в старомодных этнических платьях с платочками в руках ходили по кругу, разбивая в пыль расстилающийся по полу много сантиметровый слой подсолнечной шелухи, пели в меру похабные частушки. Парни, с облепленными шелухой щеками и подобиями пиджаков, скромно прикрывая свежие синяки, скромно стояли в сторонке. Наши попытки включить радиолу и поставить наши записи «на костях» прерывались безо всякого сожаления. И опять возвращалось эта нудное возвращение чечётки.

Козел тоже давал гастроли. По обыкновению он шествовал по деревне во главе своего гарема и бдительно охранял его от посягательств любых особ мужского пола, - будь то кошка или собака, или даже человек. При обнаружении такого объекта в сфере его досягаемости он без всяких предупреждений кидался в атаку, низко склоня козлиную голову, выставив вперед массивные рога. И если противник оказывался между ними, доставалось ему по полной. Но наши богатыри, во главе с Труном и Щербачей быстро приучили это бородатое, рогатое и вонючее чудовище позорно сдаться и склониться перед более могучими и ненавистными победителями. Они умудрялись на бегу схватить его за рога и перевернуть яростно блеющего козла на спину. В конце – концов приучили козла к тому, что даже ребенок одним прикосновением к рогам мог заставит лечь это чудо на бок.

С быком было заметно сложнее. К нему мог подойти только пастух и зоотехник. Остальных лиц любого пола он на дух не переносил и всей грузной массой несся в бой. Спасало только спешное бегство, удовлетворяющее быка.

Как-то в понедельник нас возвращали от школы в кузове грузовика на место наших трудовых подвигов в ничем не повинный колхоз. Перелезая через борт я выразил искреннее желание срочно заболеть какой-нибудь болезнью. И небеса смилостивились. По прибытии я спрыгнул с борта грузовика, и взвизгнул от острой боли в желудке. Это был первый и не симулированный признак надвигающегося на меня на многие годы острого гастрита и язвы. Естественно, помня мои пред рейсовые пожелания, все, в том числе и Калерия приняли корчи за очередной розыгрыш и театрализованные кривляния. Они ушли, оставив меня скрюченного от обрушившейся на меня острейшей боли на краю шоссе. Я был вынужден ползком добираться полтора – два километра до деревни. Мне нужно было проползти по дороге, обсаженной березами, а потом - по открытой местности метров триста.

Бык со стадом пасся в другом конце поля метрах в двухстах. В этот момент на поле выехал не осторожный ездок. Он сидел на стоге льняных снопов высотой метра три , нагруженных на на двуколку. Бык мгновенно сориентировался и яростно набросился на эту внезапно возникшую цель. Лошадь с испугу понесла, оборвала и оглобли и постромки. Возок упал набок, возница кубарем скатился вниз и помчался сломя голову ко мне на дорогу, а я наблюдал в это время всю эту сцену лежа за березой. Возница притаился за соседним деревом, сыпля на быка словесные нелицеприятности. Пока зверюга яростно добивал рогами останки возка, мы чуть ли не ползком добрались до конца аллеи, и когда удовлетворённый бык стал возвращаться в стадо, мы попытались незаметно для него пробраться в деревню. Но бык оказался бдительнее и проницательнее. Он немедленно развернулся и бросился в нашу сторону, но мы оказались расторопнее. Несмотря на боль, я влетел в дом, когда рога оказались для меня в опасной близости.

Но тут другая беда. Наши мужички сидели за столом, уставленном закусками и налитыми стаканами «Московской». Моя раскрасневшаяся и запыхавшаяся рожа подтверждала их подозрения в симуляции. Ни какие убеждения в моей правдивости уже не действовали. Мне пришлось отказаться от выпивки и гордо удалиться на сеновал, на котором я почти сутки прокорчился от боли. Спасло только то, что об этой очередной симуляции они позаботились сообщить классной. Она навестила меня и убедилась в моей правдивости. После чего парни принесли мне стакан водки и кусок хлеба с колбасой. Лекарство подействовало, и на следующее утро я усердно теребил лён.

По субботам нас домой не отвозили. Кто по богаче и не потратил всех денег, тащились на шоссе на рейсовый автобус с расчетом попасть на танцы в клуб КОР или в парк ВПВРЗ. Оставшееся меньшинство перебиралось через Тошню и тащились по обсаженному с двух сторон березами, шоссе мимо Молочного поселка, аэродрома ДОСАФ, Мясомолмаша и ВПВРЗ через переезд на улицу Папанинцев. Почему-то в памяти отложилось название села Александрово. Было такое или нет - точно не уверен. Запомнилось, что на входе в село со стороны Вологды была установлена большая арка, не то с лозунгом, не то с названием села. Дорога длинная, около пятнадцати километров. Приползал домой чуть живой. Поел, помылся - и на танцплощадку. Танцы - это святое!

Обычно мы толкались на территории клуба КОР. Выпрашивали контрамарку, прорывались на площадку и, невзирая на усталость, танцевали под звуки духового оркестра, призывно разносившиеся далеко за город. А утром в понедельник клянчишь у матери 30 копеек на обратную дорогу. Ну, естественно,- с пакетом еды.