Мемуар 17

17. «Технари»

Объединяла нас с Леркой любовь к технике, ко всему новому, к постоянным экспериментам. Я чаще всего выступал генератором идей, а Лерка был их прекрасным реализатором. Я загорелся очередной идеей, кое-как состряпал модельку, которая, естественно, оказывалась полностью неработоспособной, остывал, а Лерка чуть ли не на следующий день приносил идеально изготовленную и работающую конструкцию.

По весне канавы около дома разливались, образуя огромные лужи и потоки. Я кое-как заострил не обструганную дощечку, в середину ткнул палочку и нацепил бумажный парус. Лерка с издевкой наблюдал за моими попытками привести в чувство постоянно опрокидывающийся вверх пузом кораблик, комментируя: «Опять оверкиль!», - и откуда он таких слов нахватался! А на следующий день приносит прекрасно выполненный, выдолбленный кораблик с полной оснасткой – фок, грот, бизань и даже бушприт с тряпичными парусами. А мне уже с парусами возиться надоело. Придумал и сделал резиновый моторчик, который если не рвал резину, выдернутую из трусов, то крутился пару секунд. У меня уже трусы стали сваливаться, а лодка не плывет! Лерка тут же из консервной банки аккуратно все сделал, и лодочка стремительно понеслась по луже, даже места не хватило. Пришлось переместиться для испытаний в «море-окиян» напротив в детский парк.

Моя мама, поощряя мои чуть не с пеленочного возраста технические устремления, купила мне конструктор, а чуть позднее, где-то в четвертом классе, электрический. Мы часами собирали самые разные конструкции, не заглядывая в прилагаемые инструкции. Меня осенила идея: если перед тележкой на дышле поставить магнит, то тележка сама по себе, поедет за магнитом. Лерка тут же ухватился за нее. Каково было наше удивление! Тележка ни как не хотела двигаться. Тут-то мы от Бати и узнали о буридановом осле.

Немногим позднее идею вечного двигателя мы пытались осуществить с помощью электроконструктора. Если соединить общим валом генератор и двигатель, раскрутить их, то система, по идее, должна бы крутиться вечно. Но, увы! Хотя факир не был пьян, но фокус не удался.

Батин «Учебник линейнаго надсмотрщика связи» мы изучили от корки до корки. Он нам служил главным источником знаний. Да и в библиотеках мы постоянно ошивались в поисках технической литературы. Порой, такой старой, что мы попадали впросак. Мы наивно предполагали, что радиосвязь не изменилась со времен Попова, что передатчики искровые, а для радиоуправления нужна была катушка зажигания от авто. С этой целью мы старались отслеживать автокатастрофы. Но сами понимаете, какие катастрофы могли быть в те годы в Вологде, где расстояния между авто на дороге исчислялось сотнями метров. Но один раз почти повезло, пьяный водитель ассенизационной машины рухнула с моста прямо в Золотуху. (Сразу же вспоминается: «Город Вологда — не город, Золотуха - не река!»). Водитель цел и не вредим, с ним все в полном порядке, не считая пробудившегося в нем особо русского дара речи. Машина вдребезги, но содержимое бочки доставлено по назначению, - в Золотуху. Достать вожделенную деталь нам предоставлялось не особо тернистым, но мягким и вонючим путем. Учитывая эти реалии, мы, конечно, не рискнули использовать эту возможность. А машину почти сразу же подняли появившимся, откуда не возьмись, могучим краном, о существовании какого в Вологде мы и не подозревали. И наше внимание было переключено на его изучение.

Каких только занятия мы не изобретали! Не было же ни компов, не Интернета. Телевидение доступно только в Москве и в Ленинграде. В спичечном коробке прокалывали дырку, внутри к спичке привязывали нитку, другой конец которой петлей цепляли за пустую катушку. Нитка натягивалась, вращение катушки издавало скрип. Звук несся по нитке до коробки. Получался телеграф, и азбукой Морзе можно было кое-как обмениваться. Потом осенило, что можно заменить катушку на вторую коробку и говорить по «телефону». Первую линию связи мы установили с Колькой Мезеневым, а догадка, что можно и подпараллелиться, позволила подключить через весь двор и Сидорова. Нитки на местах поворота линии висели на туго натянутых оттяжках. Система работала.

Но нас это уже не устраивало. Так как я уже достаточно освоил учебник Ошовского, а дядька принес какие-то релюшки, то мы с Колкой перешли на электрическую связь, отстукивая кнопками свои послания. Батя, видя наши мучения с настройкой, решил нас порадовать и принес два списанных красавца аппарата Морзе. Связь в Союзе наконец-то перешла на буквопечатающие аппараты. А нам достались блистающие латунью и бронзой два чуда техники XIX века. Не долго они у нас продержались. Они, из извечного мальчишеского любопытства, подверглись полной разборке.

С Леркой мы часто «раздруживались». Он хулиганил со своим Колькой. Я же, разобиженный их совместной дружбой против меня, искал компанию среди других, более скромных пацанов. Ленька Иванов мне во многом импонировал, но с ним было неудобно дружить, так как его дом находился под круглосуточной милицейской охраной. Там жили главные местные шишки, первый секретарь обкома Пазгалов и Ленькина семья. Кто они были – не знаю, а мне все это было «до фени». Да и Ленькины предки были против дружбы с кем либо.

С Валеркой Афанасьевым было интересно, но весной и летом, когда он колдовал в саду. Больше всего мне нравилось прививать всякие разные почки, причем, как попало и куда попало, в надежде получить очередное «мичуринское» чудо. Но и это быстро надоедало. С Володькой Трусовым, крохотным, тощеньким трусишкой мы были схожи в своих фантазиях. После того, как при взятии и разрушения нашей снежной крепости, Колька залепил ледыхой в лоб Вовке, а потом вдвоем с Леркой принялись за меня, набив мою одежонку снегом, мы стали разрабатывать совместные планы мести. Так как наши силовые возможности не способствовали прямому контактному решению, то решили использовать наши технические фантазии и искать способы восполнения энергетической недостаточности. Методом мозговой атаки, в которой принимали участие только генераторы идей, Вовкой было предложено что-то типа скрытой рогатки, что бы незаметно, с достаточного для бегства расстояния, поразить противника, тем самым мстя за огромный рог, выращенный с Колькиной помощью. Я сначала согласился, но потом, тяжко поразмыслив, отклонил этот план: все равно догонят, не в этот, так в другой раз. И предложил другой план - снова построить крепость. Тем более что Колькин дом примыкал к территории детского круглосуточного сада, где жил Вовка. Возобновление разрушенной крепости на подведомственной территории не останется Колькой не замеченным. И когда Лерка-Холерка с Колькой-Колбасой пойдут в атаку, встретить пушками, стреляющими ледыхами, на подобии тех, что изувечили Трусова. План был принят. За прообраз была взята моя игрушечная пушка, увеличенная до подходящих размеров. Целыми уроками я чертил разные варианты. Для пушки нужны были колеса, как у прототипа. Колес не нашли, решили поставить санки. Спиральные пружины, что оказались в нашем распоряжении, оказались для нас несжимаемыми. Решили заменить резинками. Но не из трусов же! Подошли бы «лисапедные» камеры. Для ствола подошла старая самоварная труба. Пока все искали и собирали, зима подошла к концу. Испытания прошли неудачно. Выстрел не состоялся, а орудие тут же, к моему разочарованию, развалилось на части. Как я пожалел, что не было рядом Лерки! Он-то довел бы изделие до серийного производства. Но наступила весна. Лерка с Колькой опять стали дружить со мной. А Трусов остался строить планы мести в одиночестве. Старый друг, все же лучше новых двух.

Мы были постоянными посетителями библиотек, - юношеской и областной. В первую очередь брали свежие журналы «Радио», «Техника молодежи», «Знания – сила», и «Наука и жизнь». Зачитывали от корки до корки. Увлекались и фантастикой. В одной из книжек описывалось транспортное средство, аналогичное авто Джеймса Бонда. Мы зафантазировали и загорелись. По ходу возникла идея, как поднимать в воздух эту машину. Попробовали на примитивной модели. Модель из-за крохотной мощности двигателя привода только подпрыгивала на несколько сантиметров в воздух и заваливалась набок, приводя в негодность всю конструкцию. Нужны были два ротора и движки помощнее. Лерка занялся их изготовлением. В литературе я насмотрел, как мне показалось, довольно перспективный метод изготовления деталей путем выжигания электрической искрой. Как оказалось, эта технология в дальнейшем получила широкое распространение.

Я смастерил электрокорозийный карандаш, и с помощью его пробовал наносить гравировку на металле. Продемонстрировал Лерке, при этом показал, что таким способом можно серийно изготовлять мелкие детали из тонких стальных пластин. Лерка ухватился за этот «карандаш», втихаря от меня дооборудовал его до станочка и изготовил пару роторов для двигателей. Двигатели в тайне даже от меня пронес в школу, засунул в парту. Среди урока вдруг раздался нарастающий рокот. Я чуть не слетел с парты, - мы же сидели рядом. А Лерка с хитрой и довольной рожей сидит, как ни в чём не бывало, подперев кулаками голову. Преподавательница биологии метнулась к окну, посмотреть, что там мешает вести урок, а Лерка кнопочкой движок уже отключил. До этого мы устраивали «обструкцию» некоторым учителям, катая всем классом подошвами обуви синхронно по полу шестигранные карандаши. Звук был еще тот! А из парты доносился куда более мощный…

Для модели нужна была как минимум пара двигателей. Леркин по мощности был то, что надо. Но вот размер и вес заставлял задуматься. Пришлось бы делать модель куда больших габаритов. Но это потребовало бы изготовление деталей на станках, что было нам в ту пору недостижимо. А тут уже десятый класс, девочки, гулянки… Так и оказалась эта идея заброшенной и забытой. Но реальных летательных аппаратов по схеме ротоплана или цикложира до сих пор в серийном производстве нет.

Позднее появилось новое увлечение - велосипеды. Собирали по свалкам, дворам старые разбитые и разобранные «роверы», разбирали, чистили, сортировали, смазывали. Колька с Леркой собрали все-таки по велику. Мне же не везло: - Стоило только притащить домой какую-нибудь деталь домой, то её тут же экспроприировал дядюшка для своих нужд, а оставить у Лерки означало расстаться с ней навечно. На свои велики на задние колеса они наматывали веревки и носились на своих «вездеходах» по заснеженным улицам или по льду на реке. Но в полный ужас меня приводил их спуск с Соборной горки в том месте, где незабвенный Алфей Дмитриевич столкнул меня на лыжах, пытаясь обнаружить в моей личности способности горнолыжника. Эта же парочка, как ни в чём не бывало, с гиканьем, летела почти по вертикальной стене, да еще умудрялись взлететь в воздух с трамплина, и при том не упасть и ни чего не поломать ни у себя, ни у велика. Но зато я с легкостью мог собрать велосипед из кучи хлама. Точнее, я выбирал детали, а они присобачивали их туда, куда укажу. А мне же велик не собрали..! Из вредности.

Немного повзрослев наши увлечения перекинулись на область электро- радиотехники. Мы уже разуверились в искровых передатчиках и занялись реально доступными для изготовления конструкциями. А доступными для нас были только детекторные приемники. Детали к нему мы могли изготовит сами, за исключением наушников. Самой ответственной деталью был детектор. Для этого нужно было сварить кристаллы сернистого цинка. Серу я обнаружил на железнодорожных путях, а цинк спиливал со старых батареек КБСЭЛ. Благодаря батиному учебнику Ошовского мы, наверное, единственны в городе, могли расшифровать эту аббревиатуру, как комплект батарей сухих элементов Лекланшэ. По фамилии изобретателя, создавшего еще в позапрошлом веке прообраз всех современных батареек. Мы уличали в этом незнании, как учителей физики, так и руководителей радиокружков.

И так, нужно было сварить сернистый цинк. Для этого нужны были штатив, спиртовка и пробирка. В школе у химички добыть все это было из области фантазии. Мы с Леркой частенько после уроков заходили в магазин около пролома на рынке, занимающегося поставками разных приборов и материалов для школ. Назывался что-то на подобии «Снабсбыт». С вожделенной завистью бродили мы между полок, прилавков и стеллажей, рассматривая вольтметры, микроскопы, телескопы, разные приборы и приспособления. Там же были пробирки, колбы и прочее химическое оборудование. Повздыхаем и уйдем.

Дома, после приобретения некоторых познаний по химии, я решил повторить опыт по извлечению кислорода из марганцовки. Пробирки не было. В место неё я взял бабушкин футляр от очков. Собственно, не футляр, а металлическая коробка от конденсатора. Опыт для меня чуть не кончился пожаром. Кислород я добыл, но коробка вспыхнула, как бенгальский огонь. На счастье рядом стоял графин с водой. Возгорание я ликвидировал, воду подтер. Но на свежее выкрашенном полу остался след, а коробка сильно потемнела и покрылась затейливыми узорами. Батя долго сокрушался, - как же это он умудрился выронить уголь на пол, когда выгребал головешки из печки в тушилку. А бабушка долго рассматривала коробку, вдруг приобретшую, непонятно почему, гламурный вид.

На пробирки денег я все-таки накопил. Серы натер, цинковых опилок напилил. В безветренную погоду на улице, помня предупреждение в инструкции о выделении газов, пробирку со смесью, закрепленную на медной проволоке, размести над пламенем свечи. Реакция была сумасшедшей – из пробирки вырвалось большое облако вонючего, неопределенного цвета, дыма. Из-за безветрия двор мгновенно наполнился запахом тухлого яйца, но первый в моей жизни материал для полупроводникового прибора был получен.

Осталось только сотворить из него сердце приемника – детектор. Но для этого дела у меня руки росли не из того места. Не то, что бы я ничего не умел делать, я так же, при старании, мог бы сделать, ну чуть похуже, чем Лерка, но мое нетерпение скорее увидеть конечный результат сводило на нет все мои старания. Лерка же, пока не обдумает, не подберет нужный материал, не подготовит инструмент, не приступал к работе, чем приводил меня, чуть ли не в бешенство, - у меня все зудит, там, где ниже пояса, а он копается! Но, удивительно. Я тороплюсь, хватаю первый же попавшийся кусок материала, первый, оказавшийся под рукой инструмент, что-то пытаюсь сварганить, а он, копуша, успевает сделать, да еще, в отличие от моего варианта, вполне дееспособное изделие. С годами я постоянно пытаюсь сдерживать себя, имея в уме Леркин образ, и стараюсь не хватать вместо острой стамески тупую отвертку.

Понятное дело, из полученного мною кусочка сернистого цинка ничего я извлечь не смог. Производство перенесли к Лерке в синагогу, предварительно, к огромному, скромно сказанному, неудовольствию комендантши, основательно пропитав дом зловонными продуктами реакции. Увы, при всем Леркином старании устойчивое детектирование не получилось, очень уж критичные параметры конструкции. Потерпев неудачу, Лерка, втихаря от меня, скопил деньжат и купил в том самом «Снабсбыте» фабричный детекторный приемник «Комсомолец» размером с современный планшетник! А в нем и было всего–то лишь пять деталей. В нашем распоряжении оказалась вторая пара наушников, настроечный конденсатор, катушка и, самое главное, настоящий, заводской кристаллический детектор! И не важно, что приемник ловил то же самое, что и радиотрансляционная точка!

Одно время Лерка как-то отошел от меня, не разделял моих увлечений и занялся совсем уж девчачьим делом,- вязанием и вышивкой. Мне это как-то претило, хотя, в принципе, я имел навыки в вышивании, - маменька научила и крестиком, и гладью. Я пошел в авиамодельный кружок при Доме пионеров, там же записался в фотостудию. Лерка же вышивал, выпиливал лобзиком, выжигал узоры. А я продолжал изучать радиодело. Тем более, что у нас во дворе жил радиолюбитель Юрка Галахов, ну вылитый Олег Янковский! Юрка, классный радиолюбитель коротковолновик. Его антенна была растянута на пол двора и через Советский проспект. Внутри стены были обклеены карточками радиообмена. Половина комнатенки занимал стол с радиостанцией, заваленный радио хламом. Маленькой толикой его Юрка не очень щедро, в зависимости от настроения и состояния, делился со мной

Юрка периодически клепал радиостанции. Делал он это мастерски. Передатчики получались залюбуешься, как снаружи, так изнутри. Я часто у него просиживал, наблюдая, как он с большой любовью, с каким-то не передаваемым чувством восторга и умиления, с любовью, рассматривал будущие компоненты своего нового передатчика, как он описывал его конструкцию, и невольно испытывал чувство огромного уважения. Затаившись в уголке его кровати я присутствовал при его сеансах радиосвязи со всем миром. В такт морзянки или речи сама по себе вспыхивала ни к чему не подключенная висевшая под потолком лампа дневного света. Звучит русская, а иногда, и английская речь. Всё это завораживало и звало куда-то в другие места, миры, страны.

Одна беда. От своих изделий Юрка быстро избавлялся. Попросту – пропивал. Появление его у нас в квартире означало лишь одно, - Юрка вышел из запоя и собирается собирать новую радиостанцию. А для этого ему нужны детали, часть из которых он передал в безвозмездное пользование мне. Он бесцеремонно отбирал в моих завалах, то, что ему было необходимо, прихватывая и то, что ему до сих пор не принадлежало. Мне же, с великой жалостью на лице, не смевшему возразить протрезвевшему и непререкаемому авторитету, переминаясь за его спиной с ноги на ногу, оставалось наблюдать за разграблением своих загашников.

Впрочем, не только со стороны Юрки я подвергался «ограблению». Если кто из радиолюбителей приходил якобы для обмена опытом, то приходилось усиленно использовать боковое зрение, так как такое посещение вовсе не означало безвозмездный обмен. Обязательно что-нибудь исчезало в заранее приготовленных карманах. Ну а если приходят сразу же два любителя, то последствия оказывались катастрофическими. Этим способом пополнения запасов грешили все, в том числе и мы с Леркой. Надо отдать должное, если кому-то что-то было, ну позарез, необходимо, как Юрке, то даже неравнозначный обмен, при достаточной настойчивости и убедительности посетителя, обычно состоялся.

Добыча дефицитных компонентов была основной задачей. Купить их в магазинах было нереально из-за заоблачно высоких для школьника цен. Покупалась только мелочевка. Да в магазинах мало чем можно было поживиться. Кое-что приносил Батя. Но только из списанной аппаратуры. У него даже мысли не возникало взять на работе что-то неиспользованное, работающее. Главный источник – старая, выброшенная аппаратура. Какими-то невероятными путями, по просочившимся слухам узнавали, что у такого-то хозяина в сараюшке или на чердаке валяется ненужный ему хлам. И тогда мы мчались, что бы нас ни кто не опередил, хоть на край города. Хозяева обычно с радостью расставались с ненужным им барахлом, только занимающим место. Так мы с Леркой раскопали аж целых три трофейных радиоприемника «Telefunken» с фашистскими свастиками на лампах и на шкале еще довоенного выпуска. Один из них даже подавал признаки жизни. Одна беда, наших аналогов старых немецких ламп уже не выпускалось. Надо было переделывать схему под новые, советские.

Но кому из родителей может понравиться наличие на столе, грязного, заросшего паутиной и пылью аппарата, к тому же выпускающего из плена на волю фашистских клопов!

Работающий приемник был репатриирован, конечно же Юркой Галаховым. Второй я отдал еще одному радиолюбителю - Володьке, проживающий на соседней Красноармейской улице, в доме напротив пустыря у «Кружевницы». Не то брат, не то сосед красавицы Ляльки Паластиной, по слухам, будущей артистки драмтеатра. У него я перенял много для себя полезного: как изготавливать некоторые детали, как настраивать приемники и много другого. Так, что к моменту создания в школе радиокружка я умел уже очень многое.

Лерка капитально присоединился к радиолюбительству после небольшого перерыва. Я уже ощущал себя, по сравнению с ним, ассом. Леркино приобщение к этому делу состоялось, когда в школьном подвале организовали радиокружок. Вел его старый, в буквальном смысле слова, и очень опытный радиолюбитель. Мы к тому времени проработали примерно месяц. Я затащил Лерку в подвал, он прихватил с собой свой, еще не разобранный «Комсомолец». Руководитель предложил ему сделать усилитель к этому приемнику. Ребят занималось много, все столы были заняты, и Лерка примостился на трех табуретках по центру. Схему он спаял ловко и быстро. Надо было проверить ее в действии, - подключить к усилителю источник напряжения. На одну из табуреток поставили лабораторный блок питания. На другой он разместил свою аппаратуру. Проверка показала неработоспособность схемы, и тут же была обнаружена причина, - не припаянный проводник. Лерка отключил блок от сети, выдернув вилку из розетки, и, я не успел его предупредить, полез припаивать отсутствующий контакт, не отключив саму схему от блока питания. Результат был потрясающий. Раздался громкий треск, потом грохот от падающих табуреток. Среди них и обломков «Комсомольца» на пятой точке с ошарашено выпученными глазами восседал Лерка, не понимая, чем это его так бомбкнуло! Первые слова с недоуменной интонацией: «Я же его отключил!?».

А дело в том, что для изготовления выходного фильтра блока питания руководитель добыл высоко дефицитные накопительные конденсаторы большущей для того времени емкости. Их использовали только в военной промышленности и в фотовспышках «ЛУЧ». Конденсаторы были способны длительное время сохранять огромный заряд. Даже обычные конденсаторы в заряженном состоянии представляют угрозу для здоровья, а тут раз в пять больше. Вот Лерка и попал под его воздействие. Но это его уже не остановило. Наше совместное увлечение последних три школьных года, несмотря на удары током и сожженные паяльником пальцы, продолжалось.

На вечеринки, устраиваемые нашими друзьями, мы с ним ходили с карманами, набитыми радиодеталями. Радиолы были тогда большой редкостью, а танцевать охота, да еще и под громкую музыку. Мы устраивали соревнование, - за какое время мы соберем усилитель. А надо было сделать это быстрее, чем в прошлый раз. Укладывались в считанные минуты, наклеивали на патефон пьезоэлектрический датчик, и пожалте, тру-ля-ля через обычный радиовещательный громкоговоритель! Такой же датчик, по наущении моего дядюшки, размешенный на деке гитары, превращал её в электрическую. Эдик даже использовал изготовленный нами усилитель для гитары для своих репетиций. Наш домашний патефон был мною окончательно испорчен. Батя дико возмутился, пытаясь прослушать свою любимую пластинку, но отошел, когда я подключил «навесное оборудование» к аппарату и многократно усилил этим звук. Свои же любимые пластинки (произведения Глена Миллера в исполнении чешского оркестра, под управлением Карела Влаха, а так же знаменитую «Неудачное свидание») я транслировал на всю округу через динамик, засунутый в форточку, стараясь перекричать бесконечный рефрен «издалекадолго…», ставшей уже ненавистной Людмилы Зыкиной, доносившийся, к моему несчастью, с напротив расположенных каруселей.