Мемуар 2

2. Я - НОВОРОЖДЕННЫЙ!

Как не странно, но короткий период самого раннего детства я помню, пожалуй, лучше, чем долгую учебу в школе и в техникуме.

Просыпаюсь в поту. Жара! Подо мной – сыро! Лежу в коляске, сплетенной из тонких белых прутьев. Сверху свисают какие–то кружавчики. Коляска накрыта марлей. Душно! Решил подать нечленораздельные звуки, пытаясь вырваться из тугих пут пеленок. Вдруг марля исчезает, открыв ярко голубое безоблачное небо. И сразу же возникают три белобрысых девчачьих головки. Ну, думаю, блин, влип, – три жены что ли? Одна постарше, две помоложе. Засюсюкали, засуетились. Старшая "жена" схватила меня в охапку, куда-то поволокла, перед глазами плывут ветки березы, крыша дома, доски сеней. Острый запах туалета! Положили на что-то твердое. Развернули, наконец-то освободили от пут. В нос шибанул какой-то знакомый, родной, но неприятный запах. Захотелось потянуться, пройтись. Не дали. Опять запеленали, ворочая меня, как полено, с боку на бок. Какая-то тряпка закрыла мне рот и нос. Я возмутился, заорал, что б меня освободили. Тряпку убрали, а чтоб не орал сунули мне в рот какую-то гадость. Гадость пулей улетела обратно. Не сосал и сосать не буду! Попытки вернуть эту мормышку не увенчались успехом. Отстали. Хоть к чему-то я их, этих «жен» приучил! В последующей жизни мне этого не удавалось.

Странное для меня явление. Только что светило низкое солнце. В окне - черная земля, голубое небо. Налетела какая-то серая туча, стало все кругом серо. (Этот серый окрас почему-то так и остался почти во всех детских воспоминаниях). Вдруг стало все белеть!

Мама кричит: "Смотри, снег пошел! Смотри, какие снежинки крупные!" Поднимаю голову,- падают, медленно и торжественно кружась, какие-то хлопья. Это был первый, во вторую мою зиму, осознанный мною снег. Уже взрослым, я не раз замирал у окна с восторгом, - первый настоящий, пушистый снег!

Зима. Жуткий мороз. Мы идем в гости. Новый Год! Я, закутанный в платок, в шапке, в зимнем пальтишке, перешитом мамой из чьих-то обносков, сижу в санках. Платок завязан где-то за спиной, нос щекочут надоедливые шерстинки. Через крохотный треугольник, обрамленный инеем, наблюдаю за миром. По-зимнему темно. В заклеенных крест – накрест окнах кое-где светят керосиновые лампы. До Красного моста – темень. В Заречье почти повсеместно нет электричества. На руках - рукавички на веревочке, в руках - крохотный фонарик - светлячок, с двумя маленькими батарейками. Такие фонарики выдавали служащим, которые имели пропуска по городу в комендантский час. Фонарик выхватывает из темноты то мои маленькие валеночки, ладно скроенные и заботливо обшитые кожей моим нянькой – Дядькой Эдькой Бедькой, то огромные валенки моих "лошадок", то старую узловатую веревку, за которую тащат санки.

Приближаясь к мосту, начинаешь различать глухо, тревожный звук: "Бум-пум". Бум-пум…". Когда я его первый раз услышал, испугался, но Дядька - Эдька меня высмеял и объяснил, что это насос на водокачке, подает воду в водопровод: " Вон видишь, у Каменного моста башня перед собором? Вот там насос и ухает!"

Этот звук сопровождал меня почти все детство. Ночью в тишине, были слышны только гудки паровозов и пароходов, и этот успокаивающий звук: "Бум-пум". Бум-пум…".

Значит - город пьет воду, город живет!

Много позднее, когда мы жили в центре города, и я ходил в первую школу, иногда, «по пути», мы заглядывали в здание по соседству с водокачкой, на берегу Вологды в месте впадения в нее Золотухи. В этом здании располагалась электростанция. Сейчас там, по-моему, - спортзал. Из него был пристроен крытый спуск отработанной воды. Вода, температурой градусов тридцать мчалась по наклонному жёлобу в Золотуху, а по бокам его располагались женщины, стиравшие и полоскавшие бельё. Эта своеобразная прачечная была особенно актуальна в зимнее время, в морозы. А мы, пацаны, использовали его в качестве аттракциона,- скатывались голышами по жёлобу. Не в трусах же, - не пойдешь же по морозу мокрый. Ну а если и в трусах, то потом кое-как отжатые штанишки рассовывали между учебников и тетрадей в портфели.

За Красным Мостом, кое-где висят "лампочки Ильича" под громадными черными колпаками. На ветру эти колпаки раскачиваются, бросая ритмично, тени. Ты, то в свету, то в черноте. Редкие машины с синими фарами. Война хоть и далековато, но немцы иногда подлетают. Но их к городу не подпускает мощное ПВО. Вокруг Вологды, говорят, что маленькие станции бомбили, но ни один немец не долетел до города. Прорывались два раза "неуязвимые" разведчики - рамы, но одну наши умудрились сбить. Мы даже бегали смотреть на ее обломки. Тревоги были редким. Завоют сирены, кто-то истошно прокричит: "Эй! Там! Гасите свет!". В небе за горизонтом мечущиеся столбы прожекторов, глухое тявканье зениток. Бомбоубежищ около нас не было, а если и были, то мы туда не бегали. Бабушка, помолившись наспех, просто опускала на окнах светомаскировку, и все. А когда сняли блокаду с Ленинграда, то и вовсе содрали эти кресты и шторы.

Не знаю, правда, или нет, но одну бомбежку я, наверное, видел. Издалека.

По каким-то служебным делам маме надо было в Череповец. Заодно она решила показать внука бабушке и взяла меня с собой. Это целая эпопея. Я ни когда не видел поезда. Ну если только – вдали. На окружной ветке в порт. Ни на чем, кроме как на телеге, не ездил. А тут большой, красивый кирпичный вокзал. Блестящие рельсы, черные паровозы с огромными красными колесами пыхтят как чудовища! Картонные билетики с дыркой посредине. Вагон битком набитый офицерами. Местечко для дамы с ребенком освобождено мгновенно! Ну, сейчас поедем! Ну, когда же поедем! Ну, чего стоим!

Офицер и говорит: "А ты подтолкни, он и поедет!" Я встал, уперся в скамейку, напрягся… И, о чудо! Мы поехали! Вагон долго еще сотрясался от хохота. Не понял, чего тут смешного, - я же сделал важное дело! Только, что-то не понятно, почему мы опять стоим, а едет сначала вокзал, потом Горбатый мост, дома, столбы…

К Череповцу подъезжали ночью. Поезд остановился в поле, не доезжая станции. Все высыпали из вагонов. Мы с мамой остались на площадке. Вдали, над Череповцом стоял грохот, были видны вспышки. Не знаю, что это было, но мама мне сказала, что это гроза. Тогда чего же мы так долго стояли? Чего так перепугалась мама? И почему у нашего дома сгорела в эту ночь почти половина. Вторую удалось отстоять. И почему еще дымились другие дома? Так для меня до сих пор нет ответа, что это было: гроза или бомбежка?

Новый год! Нас пригласили в гости. На первую свою гостевую елку мы через пол города, через сугробы, все-таки добрались. Гостей встретили радушно. Мне вручили какие-то сладости. Я хоть и отчаянный сладкоежка, но тут было не до того.

В углу стояла красавица-елка, украшенная, не то, что наша, самодельными игрушками, а настоящими стеклянными шарами и бусами. Но это не главное, на елке горели крохотные лампочки, да они еще и мигали! Под елкой стояла какая-то коробка, которая щелкала в такт с морганиями. Естественно, любопытство взяло верх, и я полез разбираться. Меня вовремя перехватили. Что позднее, не всякий раз удавалось сделать.