Мемуар 22

МЫ - ТУРИСТЫ!

С подачи Калерии Николаевны в школе был организован туристический отряд. В него входили ученики нашего и параллельного классов. С весны начинались тренировочные походы. Обычно - на берег Вологды у Кувшинова. Или по Вологде на лодках. Тренировались разжигать костры с одной спички. Этому искусству я так и не научился, - до сих пор для разведения костра мне мало и коробка. Учились ставить палатки на скорость. По этому параметру мы, впоследствии, намного превосходили всех в Советском Союзе. У костра после печеной картошки и прочих туристских кулинарных изысков, пели песни или играли в «Садовника».

- Я садовником родился,

Не на шутку рассердился,

Все цветы мне надоели

Кроме….

Причем все мужское внимание было переключено на новенькую – Ларису Паршину. Её цветок в игре – «Ромашка», на зависть всем «Розам», «Лилиям» и остальным представительницам флоры, назывался чаще всех.

Большой тренировочный пеший поход был организован в город Сокол, расположенный в тридцати пяти километрах от Вологды. К великому моему сожалению я в него не попал. Перед этим я задался целью спаять походный ламповый радиоприемник. Я под насобирал деталей, Батя снабдил остродефицитными лампами. Корпусом послужил обычный школьный пенал. Руководство школы, прослышав про мои деяния, приняло решение отправить меня на областную выставку детского технического творчества. Выставка по срокам совпала как раз с походом, и мне, с величайшей грустью, пришлось сопровождать свою безделушку на стенд. Кончилось всё для моего изделия в самый первый день выставки весьма трагически – лампы были украдены, а начинка изрядно выпотрошена.

А ребята тем временем совершали экскурсию на Сухонский бум комбинат. И так-то от этого производства по всей округе невыносимый запах сероводорода, а тут случилась авария – лопнула какая-то труба, и всю территорию заволокло ядовитым туманом. Труничев Володя, по прозвищу Трун, потом с придыханием рассказывал, как в этом тумане он разглядел светящийся проем окна и через него героически, на руках, вытаскивал обессиленных девчонок, как они благодарно обвивали руками его могучую шею.

Вернувшись в палаточный лагерь экскурсанты обнаружили, что оставленные поварята не доварили к их приходу кашу, и обозленные и обессиленные впечатлениями и газами, завалились спать. Примерно через час, по их понятиям, поварихи их разбудили, ехидно похихикав, накормили кашей. У насытившихся и выспавшихся, возникла идея посетить промтоварные магазины города. Поварихи, опять же – ехидно, прокомментировали эти устремления, типа – Ну давай! Давай! В начале четвертого дня ребята отправились в город. Подходят к местному универмагу, - еще рано, закрыто на обед. И, главное, после 16:00 не открывается! Пошли к другому – та же картина. Стали ругаться. Над ними смеются – Сегодня же понедельник! Закрыто!

В те времена во всем Союзе все без исключения промтоварные магазины работали с 11.00 до 20.00 с перерывом на обед с 15.00 до 16.00 с выходным в понедельник. А авария на комбинате случилась в воскресение! Проспали, бедняги, на голой земле больше суток!

Наконец, летом мы пошли в настоящий, длительный поход. Сели на пристани на пароходик, и сутки шлепали колесами по Вологде, по извивам Сухоны, мимо вонючего Сокольского бум комбината, по Кубенскому озеру, по каналам в Кириллов.

Неизгладимое впечатление оставила после себя старая Мариинская система. Мы прошли через несколько из тридцати девяти ее шлюзов. Каналы были местами настолько узкими, что берега бесшумно пробегали мимо рядом с бортами. В глубоченных , обложенных толстыми бревнами шлюзах, пароход медленно поднимался до верхнего уровня, и тогда рядом с бортами открывался местный рынок, где бабки торговали всякой разной снедью.

Много позднее, после реконструкции канала, вышел фильм «Их было 33». От него повеяло такой ностальгией. Жаль, что этот документальный фильм исчез. Вылезли из пароходика в Кирилове, - а земля так и плывет перед глазами, почти двое суток горизонт ходил по кругу. Такой эффект от беззвучного скольжения по воде в узких, почти вровень с бортами, каналов.

Побродили по могучим, но полуразрушенным стенам Кириллов о- Белозерского монастыря. Заночевали под городом. А из Кириллова – пешком сорок километров по жаре - в Белозерск. Мы себя не очень утруждали. Делали переходы примерно по двадцать пять километров в день. С малыми привалами после каждых пяти – семи километров, и с большими, обеденными, - через 10 -15 километров. Ставили палатки-«памирки» и ночевали в них по четыре человека вместо двух. А палаток у нас было четыре. На тренировках – пять.

От комитета по туризму мы получили задание - зарисовывать памятники северного зодчества, знаменитую северную резьбу – деревянные кружева, а так же внешнее убранство церквей, что мы с усердием и выполняли. Фокичеву досталось отобразить архитектуру единственной действующей в то время церкви в Белозерске, в дни, когда отмечался какой-то церковный праздник и намечался крестный ход. Борис расположился на обочине улицы, ведущей к ней. Скинул по жаре рюкзак, куртку, кепку и принялся рисовать в альбоме. Закончив рисунок, он поднял куртку, рюкзак, а кепку решил водрузить на положенное ей место. Но это ему не удалось – кепка оказалась заполненная медяками. Бедного художника «обогатили», приняв за нищего, на что возмущенный комсомолец, будущий крупный политический деятель Вологодчины, спортсмен и вообще – красавец юноша, отреагировал соответствующим идейным образом, - на глазах почтенной толпы попрошаек и юродивых рассыпал с ругательствами собранную милостыню , и, не встретив с их стороны взаимопонимания, удалился с покрытой головой прочь от храма.

На ночевку расположились на берегу обводного канала, прорытого вдоль берега на небольшом расстоянии от уреза вод. Нас поразила глубина озера, буквально по колено на большом расстоянии от берега. Примерно такое же встречается на Каспии вблизи Актау (Шевченко). На утро тронулись в сторону Череповца с намереньями преодолеть до него сто километровое расстояние за четверо суток. Но дошли мы лишь до предместий села Бичевинки и свернули на берег большого озера. Поставили палатки на берегу, на опушке леса. Часть мужиков, в том числе и я, пошли испытать счастья в ловле рыбы. Этим я занялся практически - впервые в жизни. С собой была взята фабричная снасть, состоявшая из поплавка, крючка и грузила на крепких нитках, типа - «номер 10». Капроновую леску еще не производили, точнее, она была доступна только столичным рыбакам. Все это привязывалось к наспех вырубленной палке.

Клев, точнее - жор, был ужасающим, такого я ни когда не видел, не считая рыбалки на Шало озере. Удочку только успевай закидывать, тут же следовала поклевка «в заглот». Большинство безудочных членов отряда, от черной зависти, кинулось в соседнюю деревню в сельмаг и скупили на корню все снасти. Аборигены, прослышав о необыкновенном клеве, потянулись за ними. Улов тащили в деревню во взятых напрокат тазах в обмен на молоко, картофель, сало, хлеб и яйца. Сварили уху, наварили картохи. Пир получился на славу. Испортила все погода. Оказывается – не зря был такой необычный клев! Перед дождем! Налетел ураган, мы все попрятались по палаткам. Хлынул ливень с градом, молниями и сильным ветром. Слышим - в соседних палатках девчоночий визг. Выскакиваем, и, о ужас - на оттяжках меж двух палаток лежит здоровенная береза. Палатки, естественно, обрушились, а в них верещат перепуганные девчата. Вот повезло, так провезло!

Натур обмен с местным населением имел последствия. Председатель местного колхоза «по знакомству» предложил нам подработать. Предстояло прополоть плантацию турнепса, а взамен - оплатить наш труд частично молоком, яйцами и прочими продуктами и выделением грузового автомобиля до Череповца, сократив нам, таким образом, примерно семьдесят километров пешего пути. Тем более, небо обложило тучами и моросил противный дождичек. Через день, выполнив наши соцобязательства, мы расселись на деревянных лавках в кузове ЗИС-5 и покатили по гравийке в сторону Череповца с одной остановкой на перекус на берегу Шексны. По реке сновали взад-вперед самоходки, сухогрузы, буксиры и прочие суда. Движение было очень оживленным. Течение на реке настолько сильное, что суда, движущиеся вверх по течению, еле ползли, а вниз летели самоходом. Мальчишек, решившихся искупаться, несмотря на их отчаянные попытки, снесло вниз по реке почти на пол километра.

После привала мы снабдились шекснинским снетком и вновь отправились в дорогу. Примерно через час выехали на шоссе Вологда - Череповец Кусок дороги перед городом порядка десяти километров – настоящая зубодробилка, накат из бревен, буквально вытряс из нас не только душу, но все содержимое.

В Череповце нас поселили в просторный спортивный зал школы, а на утро отправили на экскурсии, сначала на мебельную фабрику, а потом на металлургический комбинат. Город представлял одну огромную стройку. Первоначальная численность около шести тысяч человек выросла более чем в десять раз. Улицы, развороченные самосвалами и строительной техникой, превратились в одну, глубиной почти по колено, грязевую ванну. В наших кедах перебраться через дорогу, не запачкавшись, было не реально. Тут же родилась присказка – «В Череповце, – как в Париже. Только дома по ниже, да асфальт по жиже!»

После мебельной фабрики мы кое-как «доплыли» по грязи до трамвая и отправились на комбинат. Там показали строящуюся домну и мартены, а потом повели на выпуск плавки чугуна. Подплыл огромный ковш, металлург пробил в стенке домны лётку из которой хлынул металл. Нас обдало жаром, а в воздухе закружилось огромное количество блестящих пылинок. Они садились на наши лица, руки и одежду, а при попытке стряхнуть или стереть их оставались черные полосы. Как нам тут же объяснили, что это газообразный графит, испарившийся из чугуна и застывший в воздухе.

На следующий день мы еще посетили местный краеведческий музей, располагавшийся неподалеку от дома моих родственников. Я, конечно такой возможностью воспользовался и посетил своих двоюродных братьев и сестру.

В Вологду мы вернулись поездом, и еще почти неделю составляли отчет о походе, предоставив наши собранные материалы в местный музей