28. Лев Максим «Габима» «Гадибук» с. Ан-ского Сегодня вечером. Рига, 1926. № 22. 29 янв. С. 4

Что бы ни говорили про исключительность такого театрального явления как «Габима», — не случайность, что этот театр родился в Москве. Если ему суждено было родиться в России, он только и мог родиться в Москве, которая взрастила почти все современное театральное искусство. Корни — все те же. Московский Художественный театр, первый, показавший на сцене представление жизни ярче, проникновеннее, убедительнее, чем сама жизнь. Ибо, как ни ушел далеко в своем творчестве гениальный режиссер «Габимы» Вахтангов, он начал свои шаги от Художественного театра. Это ничего, что «Габима» смотрит в иную сторону, — корни дерева в одном месте, ветви {326} раскидываются широко. Если Художественный театр все свои силы клал на то, чтобы с наибольшим совершенством выявить на цене предмет, выявить вот ту повседневность, которую мы все знаем, и выявить так, чтобы мы ее почувствовали и признали своей, — «Габима» выявляет дух и мысль. Но дух свой и мысль свою. И кажется, ни один театр к своим сценическим воплощениям не мог бы с таким правом применить слова Муне-Сюлли «текст не более, как предлог»⁴⁰¹, как «Габима».

Пример — хотя бы «Гадибук». «Гадибук» — по существу, пьеса не такая сильная. Но вот «Габима» создает ряд картин, потрясающих по жути и трагической красоте. Все еврейство как бы обнажило тут свою душу, древнюю душу Востока, загадочную, полную мистических тайн.

Нет ничего в декорациях, что стремилось бы, хотя бы отдаленно, напомнить вам быт, наоборот, все намеренно приглушено, затушевано. Но тем резче выступает внутренняя красота, внутренняя побеждающая убедительность. Все — гротеск и все — какая-то мучительная правда. Вместо лиц — маски, уродливые иногда до ужаса, но эти маски говорят больше, чем живые лица.

Если разбирать игру отдельных актеров, можно, конечно, остановиться на изумительной фигуре цадика (Цемах), на этой вдохновенной завершенной лепке, на Сендере (Иткин), единственном от жизни, хоть и в гротеске, на прекрасной Лее (Ровина), на жуткой фигуре Прохожего (Пруткин), «некоего в сером»⁴⁰². Но дело не в отдельных лицах, дело в полнейшей слитности всего и всех, в величайшей гармонии. И если вы эту гармонию, эту новую театральность, такую насыщенную, такую далекую от всяких сценических штампов, замечаете уже с поднятием занавеса, в картине синагоги, в группе батланов, в странных унылых молитвенных напевах — то чем дальше, тем вы больше поражаетесь. Трудно, например, более оригинально и выразительно, более ритмично и музыкально поставить сцену пляски нищих, с их усиливающимся темпом, доходящим в конце до какого-то религиозного экстаза, сцену встречи жениха, заклинание дибука, последнюю сцену — смерть Леи.

На одно разве можно пожаловаться, но уже не зависящее ни от актеров, ни от постановки: нет солнца, нет воздуха. Что-то гнетущее, словно все время давит вас крышка гроба. Нет ни одного лица, от которого бы повеяло на вас радостью смеха, на котором отдохнула бы потрясенная душа.

Рок, страшный и неумолимый, проходит через всю пьесу, вы непрерывно слышите его железную поступь, слышите его дыхание. И когда падает занавес, как-то против воли облегченно вздыхаешь.

Но каждое искусство имеет свои законы, которых нельзя переступать: ни одна картина не может состоять из одних теней.

29. М. <Э. Меднис> Спектакли «Габимы» Latvijas kareivis. Riga, 1926. № 23 (1741). 30 janv. 2. lpp.

Чтобы понравиться государственной власти многие театры сов. России начали проводить в жизнь атеизм. Даже Камерному театру Таирова пришлось изуродовать фигуры священников, чтобы поставить «Святую Иоанну»⁴⁰³. В этом смысле «Габиме», по вполне понятным причинам, даны несравнимо большие права. Представленный в четверг {327} в Национальной опере «Гадибук» насыщен свободно на сцене созданными религиозными и мистическими настроениями. Идея пьесы интересна, в тоже время в ней иногда довольно наивно объединено нереальное с реальным (напр., появление привидения не одухотворено уж особо глубокой фантазией). Поэтому думается, что внутреннее содержание постановки больше затрагивает только сердца самих евреев, хотя большинство из них и не понимает древнееврейский текст. Других может больше заинтересовать сценическое решение, созданное Вахтанговым на основе принципов Московского Художественного театра. Достигнуто полное согласие между кубическими линиями декораций и жестами актеров. Действие окружено мелодичной рифмой и контрастными подъемами. Находчиво создан тоскливо отпугивающий танец гротескных нищих, особенно момент, когда сгорбленные нищенки, как белую колонну, катают пронзенное болью безвольное тело невесты. Надо также отметить экспрессивный вихрь смертельной агонии невесты (Ровиной). Это одна из лучших актрис, хотя иной раз и кажется, что ее интеллигентность возникла из самых простых слоев народа. Жених не вышел из рамок трафаретной риторики. Декоратор Альтман в целом удачно использовал современную живопись. Неактивные фигуры на сцене выстраиваются также манерно, как на картинах примитивистов. Билеты на оба первых представления «Гадибука» были распроданы, и соплеменники гостей приняли их с большим национальным и художественным восторгом.

Пер. с латыш. Т. М. Бартеле

30. Я. <Е. Яншевскис> <Без названия> Jaunākās Ziņas. Riga, 1926. № 24. 1 febr. Pielikums. 3. lpp.

Спектакли «Габимы» «Вечный жид» и «Потоп» не могут оправдать тот интерес, который к художественным достижениям этого театра вызвал поставленный Вахтанговым «Гадибук».

«Габима» ярко показывает, чего одаренный режиссер большого масштаба может достичь серьезной работой с вполне средним актерским составом, и насколько серым тот же самый состав, хотя и хорошо дисциплинированный, кажется на сцене, если им руководят более ограниченная фантазия и более традиционный вкус. Хоть в одной постановке «Габима» счастливо решила ту проблему, над которой застыл наш Национальный театр с намного более способным художественным составом, чем эта еврейская труппа. Однако их режиссер с «Гадибуком» в Западной Европе и Америке достигнет несомненного успеха и за пределами еврейского национального энтузиазма, в кругу ценителей театрального искусства других национальностей. Эту ситуацию необходимо серьезно продумать и руководству нашего государственного театра.

Пер. с латыш. Т. М. Бартеле

{328} 31. Л. К. <Х. Э. Кучинский> «Гадибук» Первая гастроль «Габимы» Эхо. Ковно, 1926. № 33. 10 февр. С. 3

«Габима» не напрасно названа московским театром. Корни этого театра идут из той школы так называемого нового искусства, которая впервые утверждается Россией: условность декораций, преимущество ансамбля пред индивидуальным творчеством, жест и штрих — вот основы, на коих зиждется новое искусство. И в этом отношении «Габима» безусловно — одно из ярких течений нового пути общероссийского искусства. Для первой гастроли «Габима» преподнесла ковенской публике в своей оригинальной постановке популярную пьесу С. Ан-ского, сотканную по мистической легенде о перевоплощении душ. Зритель был поражен своеобразной трактовкой характера пьесы и типов действующих лиц. Самым характерным в постановке «Габимы» является стушевывание отдельных персонажей. Все подчеркнутые моменты — экстаза или замирания — выражает на редкость меткими жестами или интонацией весь ансамбль.

Импульс и динамика всех действий — ансамбль — занимает в «Гадибуке» первенствующее место, вот почему не приходится говорить об отдельных персонажах пьесы, оценивая ее целиком. Как ни спорить о новом искусстве, но отдельные моменты в постановке «Гадибука» оставили у зрителей неизгладимое впечатление, как, напр., сценка в старой синагоге и особенно пир нищих — подлинный апогей постановки. В пляске уродов с поразительной силой воспроизводится алчность нищенской толпы на богатом свадебном пиру.

«Гадибук» в исполнении «Габимы» имел у всех зрителей необыкновенный успех. Но особенно характерно то, что «Габима» одинаково увлекает как владеющих, так и не владеющих древнееврейским языком. Все это, пожалуй, можно объяснить глубокой продуманностью даже мельчайших деталей игры и высокой интеллигентностью, проявляемой артистическими силами «Габимы».