{420} 93. Душан Крунич Гастроли «Габимы» с. Ан-ский. «Гадибук» Правда. Белград, 1938. № 11962. 5 фебр. С. 18

Еврейский театр «Габима» своими художественными принципами и своей сценической эстетикой обязан ученику Станиславского, Евгению Вахтангову.

Сам Вахтангов был одним из самых талантливых артистов Первой студии художественников. Позднее, в основу своих художественных устремлений он принял систему Станиславского и его этику, а от Мейерхольда принял его театральность. Так возник новый принцип, который, впрочем, очень близок Таирову — подлинная сценическая реальность является не репродукцией жизни, а пространством, в котором движется тело актера.

Работая с «Габимой», в особенности над «Гадибуком», Вахтангов осуществил, возможно, самое удивительное проявление театральной эмоции.

То, что является самым чудесным в этой постановке, это сам еврейский язык. Благодаря ему Вахтангов, несомненно, стремился проникнуть в самые истоки народного еврейского искусства, чтобы оттуда черпать роскошные и мифические легенды и античные обычаи, а одновременно облечь все это в язык пророков и Библии, следовательно, в один почти неизвестный идиом, музыкальную конструкцию, существенную для его режиссерской эстетики.

Музыка пронизывает само развитие сцен. Впечатляюще и жутко действуют речитативные молитвы в синагоге, стихи святых книг, монотонные голоса набожных евреев. И то, что интереснее всего — сценическое движение управляется мелодией, слова незаметно становятся речитативом, а жест становится танцем: хоровод бедняков на свадьбе, веселость верующих при обряде исцеления — все приведено в соответствие с изумительным ритмом жестов.

В декорациях даже реалистическая часть становится фантастически сумасбродной, и впечатление становится сильным именно благодаря комбинации сверхнатуралистических и гротескных элементов, с одной стороны, и музыкального духа — чистого, витающего, внеземного.

И три еврейских актера, ими действительно следует восторгаться, по многим причинам: за их воодушевление, их драматическую интеллигентность, их силу и их способность приноровиться к необыкновенно трудному стилю. Это актеры, в игре которых содержатся все сценические коэффициенты: голос, маска, жест, поза, одинаково воспринимаемые зрителем.

Однако, смотря спектакль «Габимы», я впервые увидел одну теорию, воплощенную на практике. Я был очарован, но одновременно усомнился в необходимости осуществления такого театра. Это, поистине, амальгама мюзик-холла, комедии дель арте, оперетты и неестественных движений. Вся эта смесь блестящих идей, живописных деталей и технических изобретений, мне кажется, является не единым стилем в прямом смысле слова, а скорее созданием духа, в котором актер, несомненно, не может себя чувствовать приятно и естественно. Посмотрев «Габиму», я убедился в том, что одна режиссерская воля не в состоянии творить чудеса. Мне кажется, заблуждение Вахтангова именно в этом: актер не может подчиняться противоестественному стилю.

Пер. с серб. А. Б. Арсеньева