{295} 13. Д. Мишилевич «Габима» и Вахтангов Дискуссионно Зрелища. 1923. № 22. 30 янв. – 5 февр. С. 14

«Гадибук» не только «пьеса», «Габима» не только «студия» или «театр»… Утверждать это не значит впадать в шовинизм, фетишизм или мистическую экспансивность. Можно быть свободным от этих, человеческих — слишком человеческих, индивидуальных и национальных пороков… и — все же объективно признать, что «Габима» — не мастерская только театральных замыслов, а — спаянное огромной верой в святость и величие своего дела — театральное братство, община. Худо ли, хорошо ли ее верование, но ее уклад, ее задачи, ее цели — далеко по ту сторону театра.

И — поэтому ее воплощение глубокой, трагической и музыкально-романтической легенды (С. Ан-ского) — «Гадибук»… легенды, отразившей трагизм и мистику, жуть и романтику исторического еврейского народа, воспринимается как необычная патетика трагизма, скорбь лирики и «просветление» мистики. Здесь все врезывается в память глубоко и неизгладимо, и все, раз видевшие «Гадибука» (русские и евреи, европейцы и сыны Востока) как-то по-особенному говорят о нем: отрывочно и сдержанно, междометиями, короткими жестами…

«Гадибук» — это факел «Габимы», зажженный в ней ее создателем и вдохновителем. Факел, который «Габима» пронесет от народа к народу, на пути ее неизбежных странствований из России, через этапы Европы, к Востоку.

«Гадибуком» она расскажет — не только легенду о Ханане и Лее, легенду «Песни песней». «Габима» расскажет с благоговейной любовью и одухотворенной проникновенностью прекрасную повесть о своем учителе, о рыцаре театра, глубоком и ярком, остром и нежном. Легенду о том, как — среди усталых и враждующих, торгующих и бурлящих, самовлюбленных и самодовольных — явился бодрый и примиряющий, беспокойный, но возвышающий, сосредоточивший на себе любовь и надежду всех творцов театра.

Таковы — роль и значение «Габимы». Так выделялись в исторические — религиозные или революционные эпохи — исключительные индивидуальности и организующие, пролагающие новые пути вожди, общества, союзы и партии.

Можно и должно отрицать за «Габимой» право на монопольную роль руководителей в сфере тех огромных проблем, которые стоят перед еврейским театром нашей современности. «Габима» далека от непосредственной работы по реорганизации, оздоровлению и озонированию еврейского театра… «Габима» не — прожектор революционной современности, но «Габима» — совершенно исключительный по значительности — рефлектор еврейского эпоса, сказаний и преданий тысячелетней еврейской истории…

И к ее работникам, к таким выкристаллизовавшимся индивидуальностям, как Цемах и Варди, Элиас и Ровина, Авивит и Гнесин, как и к коллективу в целом, относишься невольно по-иному. (Ведь их роль и арена значительно шире и глубже только — роли и арены еврейского театра).

И — впервые выступивший в роли Ханана молодой актер Цви показал себя таким же проникновенным и вдохновенным, как и его старшие товарищи. Несомненно — это новый, значительный росток «Габимы»… {296} Но — хотелось бы видеть романтическую трагедию Ханана — Цви, воплощенной на сцене в сочетании с родственной ему, владеющей своим особым, трагедийным речитативом — Авивит. (Как — мелодически-скорбную и жутко-мятущуюся в заключительной борьбе дибука Ровину — рядом с пламенным, экстатическим Хананом — Элиас). Это необходимо — для полноты звучания исключительной легенды еврейского народа и его «исторического» театрального коллектива. Это необходимо также для придания завершенности нашему памятнику — воспоминаниям об Е. Б. Вахтангове.