31. Эдгар Мешинг Гастроли московской Третьей студии «Принцесса Турандот» Revaler Bote. Tallinn, 1923. № 121. 4. Juni

Корни Третьей студии — в Московском Художественном театре, от чьих традиций она в дальнейшем отошла. Молодые творцы новых сценических опытов весело отмахиваются от традиций «отцов», но при этом не отказываются от строгой самозабвенной дисциплины «отцовской школы». И даже если это выражается только в образцовой, живописно проработанной сыгранности Третьей студии, все равно дух «школы отцов» носится над сценой младших (которым, впрочем, уже дышит в спину еще более молодая «Четвертая студия»).

Театр правдоподобия, переживания, создание которого было главной творческой задачей Московского Художественного театра, был доведен им до такого совершенства, что любой шаг дальше стал невозможным без того, чтобы не пожертвовать реалистическими достижениями. Московскому Художественному театру, начинавшему революционно, достался удел «Академии». Поиск иных путей — задача новых, для этих целей вызванных к жизни Студий. Ближайший путь был — и это вовсе не парадокс — поиск противоположного. Этот путь вел от правдоподобия реализма к неправдоподобию чистой театральности, от импрессионизма к экспрессионизму. Путь, который уже выбрала Первая студия («Эрик XIV») и по которому Третья студия, осознавая свою цель, бурля нерастраченными силами, идет дальше.

{500} Импровизационная комедия Гоцци, которая в былые времена, несмотря на консерватизм итальянцев, предоставляла актерам, благодаря маскам-типам, почти неограниченную свободу проявления их талантов, — выгодная оправа для художественного замысла молодых москвичей; арена, на которой должны осуществляться самые безумные фантазии, самые смелые намерения. Тарталья может выразить себя в клоунаде; Калаф во фраке и тюрбане, с пестрым кушаком восточного принца, убаюкивает себя до отвращения традиционным героизмом; остальные актеры демонстрируют смехотворность трагедии, которую только пристрастные современники были способны воспринимать трагически.

Веселое дело сатирической круговерти юный народец Третьей студии исполняет с великим художественным чутьем, а пластичность их тел обеспечила бы глубокое уважение профессиональному партерному акробату.

Во всем этом радостном искусстве, которое помнит о необходимости воздействовать на зрителя, немалую роль играют тонко подобранные краски и изысканно гармонирующий с ними свет, делающие наше созерцание сцены еще и колористическим наслаждением и заставляющие на один театральный вечер забыть о серых красках действительности. И это задача, пути к решению которой новое искусство интуитивно угадывает.

Общее впечатление от спектакля «Турандот» было ослепительным. Я использую затасканное слово в его буквальном смысле, потому что от исполнителей и от всей сценической картины действительно исходило сияние, которое проникало во все восприимчивые к искусству уголки нашей души. И довольно об этом. Перо отказывается описывать детали общей картины, рассматривать целое под критической лупой и пинцетом исследователя отрывать от цветка его лепестки, чтобы показать, что вот это было не так, а то могло бы быть совсем по-другому.

По мне, так могло бы и не быть ассоциаций ни с петербургским театром «Кривое зеркало» и его классической оперной пародией «Вампука»⁶³⁰, ни с варьете, о котором я не мог не вспомнить, глядя на превосходные интермедии слуг просцениума, в которых студийцы любовно высмеивают свой собственный спектакль. Шутки комических масок тоже были не всегда сверхоригинальны. Но все это, в конце концов, пустяки, которые тем меньше мешают театральному впечатлению, что замысел в целом и гениальные мизансцены слишком рано ушедшего Евгения Вахтангова оказались так близки этим исполнителям, что они стали подлинными интерпретаторами задуманного, для которого автор пьесы задал лишь рамку. Усилению впечатления способствовала еще и музыка Н. Сизова и А. Козловского, великолепно поддержавшая иронический тон спектакля.

Подытоживая впечатления этого радостно-прекрасного театрального вечера, не хочется делать критические замечания, которые должны были бы прозвучать при перечислении исполнителей. А потому я воздержусь от них. Существование актеров в едином ансамбле — школа Станиславского, и этим сказано все. Главные роли воплощены с истинным творческим подъемом, но и маленькие нашли себе выразительных исполнителей (я имею в виду прежде всего великолепных «слуг просцениума» как в самом действии, так и в уже упоминавшихся интермедиях).

Наша публика оценила все достоинства «Турандот». Болея за Третью студию, мы надеемся, что и шведская публика, которая будет лишена такого средства общения, как язык, сможет по достоинству оценить экспрессивную игру актеров и окажется способной воспринять искусство своих северных гостей, которые в скором времени предстанут перед ними.

Пер. с нем. И. В. Холмогоровой