26. Петр Пильский Третья студия мхт Последние известия. Таллин, 1923. № 127. 29 мая. С. 3

Я могу сказать, что на спектаклях этой Студии я провел целые сутки, упоительные 24 часа, потому что она играла в субботу вечером, а затем целый день: утром и вечером в воскресенье!

Перед моими глазами прошли четыре прекрасно поставленные пьесы, две русских и две иностранных, прошли Гоцци и Метерлинк, Островский и Чехов.

Первой была поставлена «Принцесса Турандот»… Прелестное зрелище! Превосходный спектакль!

«Принцесса» стала лебединой песней незабываемого и незаменимого, чудесного режиссера Вахтангова. Пьесу Карло Гоцци Третья Студия выпустила на свою сцену разряженной во всей пышности и красоте тканей, расшитой сказочными узорами режиссерской фантазии, изумительной роскошью выдумки, творчества и находчивости.

«Принцесса Турандот» предстала нашему взору грациознейшей комедией, поставленной и разыгранной в блеске редкой веселости, в тонах беспечной радости, в стиле вечно юной commedia dell’arte.

Какая странность, какая неожиданность, какой сюрприз [появление в наше время] Гоцци и commedia dell’arte! Это — тот самый Гоцци, который враждовал с Гольдони именно из-за своего пристрастия к этой комедии, к этому стилю, к этим заветам, из-за своего стремления и попыток воскресить и возвысить глохнущий итальянский театр масок.

Гольдони находил commedia dell’arte отжившей, грубой, ненужной. И потом вдруг божественной волей режиссера Карло Гоцци (1720 – 1806) предстает в комментариях и толковании как раз [поэтом] этого театрального стиля, этого жанра, этого полузабытого театра старой Италии.

{492} Впрочем, для такого опыта было много оснований хотя бы в пристрастии самого Гоцци к балаганному элементу и теории «стоячих масок»⁶²¹.

И «Принцесса Турандот» явилась пред нами во всем сиянии этого давнего театра, из живописности гримов, в редко продуманной и отлично расположенной группировке сцен и фигур, в капризных, но и в очень интересных декорациях, в сопровождении очень милой, кокетливой и проникновенной музыки.

Были хороши вторые персонажи, очень приятно поставлены отдельные танцевальные номера, очень искусно придуманы декоративные перемены, очень изысканно подобраны тона и краски, очень удачно был создан общий тон пьесы, очень умело, тонко и метко схвачены акценты, очень умно, смешно, иронично и весело пронизан тон пьесы местными, русскими, псевдокитайскими, отнюдь, конечно, не итальянскими вставками, прибавками, выпадами, всем тем, что составляет колорит и аромат commedia dell’arte.

Великолепно играл Великого Канцлера Тарталью Б. В. Щукин, привлекли внимание Ц. Л. Мансурова (Турандот) и А. А. Орочко (Адельма, татарская княжна).

Но очень интересны были и другие: Бригелла — О. Ф. Глазунов, Труффальдино — Р. Н. Симонов, Барах — И. М. Толчанов и особенно Панталоне — И. М. Кудрявцев.

Но и, вообще, об этой игре нужно говорить, как о некоем хоровом действе, как говорят и пишут о концертах, как следовало бы жить каждому театру, такой же общей, неразделяемой, неразрушаемой, цельной жизнью искусства, единой группой в едином художественном аппарате.

«Принцесса Турандот» оставила в нашей душе самые волнующие, самые восхитительные воспоминания, произвела огромное, исключительное впечатление, а для обычных составов обычных театров, для актеров, для режиссеров эта Студия явилась здесь поучительнейшим, показательным, превосходным уроком, настоящей лекцией о театральном искусстве, о режиссерских путях, об актерской гармоничности, об игре, о бесконечном, неумирающем сценическом творчестве, о великих возможностях и великих путях Театра.

Она напомнила и воскресила неумирающий и нестирающийся образ Вахтангова, этого редкого и едва ли не гениального театрального руководителя, учителя и наставника.

Когда-то Федор Сологуб написал целую статью о «Театре единой воли»⁶²². Теперь этот театр мы увидели, его почувствовали, ему поклонились, как осиянному видению театрального божества, явленного нам в лучах вдохновения, таланта, в свете и благодати труда, подвига, исканий и гения.

Превосходный театр! Прекрасное создание прекрасных рук, возвышенный и грустный памятник великого режиссера!

* * *

Чрезвычайно ярко, сильно, мудро была поставлена и великолепно разыграна комедия Метерлинка «Чудо св. Антония».

Тонко, искрометно, в высшей степени наблюдательно, в типичной окраске и в яркой заостренности характеров прошел чеховский водевиль «Свадьба».

И очень интересный опыт показала Студия в комедии Островского «Правда — хорошо, а счастье лучше».

Три спектакля промелькнули, как волшебный театральный сон, как короткий праздник весны в этом молодом, талантливом, вычеканенном театре, в этой блистательной, талантливой и прекрасной Студии, и о них еще надо много думать, и о них я буду долго еще вспоминать и, конечно, писать.

{493} 27. -сс- <Я. Ратассепп> Выступления Третьей студии Московского Художественного театра им. Евг. Вахтангова Kaja. Tallinn, 1923. № 141. 2. juuni. Lk. 5

На последних представлениях в Драматическом театре⁶²³ театралы-любители получили возможность сопереживания. Если на премьере успех был безусловным, то на последних спектаклях он превзошел все ожидания, тем более что обладатели билетов сами становятся участниками действа. Билеты на спектакли у сонной таллинской публики разошлись нарасхват, и зрители, уже видевшие представления Первой студии⁶²⁴, были в предвкушении повторения приятных впечатлений, поддерживаемом в художественных кругах и в печати.

Однако не реклама, а сами выступления московской Третьей студии Художественного театра способствовали успеху и полному аншлагу.

Из репертуара Студии Вахтангова наибольший интерес у таллинцев вызвала, без сомнения, постановка сказки Карло Гоцци «Принцесса Турандот», которая своим построением сходна с пьесой Карло Гольдони «Слуга двух господ»⁶²⁵ — ее таллинские зрители уже видели в нашем Драматическом театре⁶²⁶. Как одна, так и другая постановки выдержаны в стиле так называемой commedia dell’arte и требуют соответствующей режиссуры.

Если наш Драматический театр первым и еще боязливо обратился с commedia dell’arte к нашим завсегдатаям театра, то умерший Вахтангов, со смерти которого 29 мая исполнился один год, дал совершенный образец мастерства режиссера в этом стиле и создал новый канон искусства артиста, который предлагает новые сценические образы и заставляет зрителя напрягать глаза и уши, поглощая художественные изыски, происходящие на сцене.

Постановка «Принцессы Турандот» — гениальная работа, она удовлетворяет самый взыскательный глаз, ухо театральных поклонников и не оставляет зрителя холодным, зрителя, который до этого только в цирке мог увидеть подобную клоунаду и теперь получает духовное наслаждение от различных острот и дурацких клоунских трюков.

Вахтангов наследовал театральную школу, которая исходит из широкого народного театрального действа и делает его местом, куда спешит каждый, кто ищет духовного наслаждения.

Пер. с эст. Т. К. Шор

{494} 28. Х. В<ельн>ер Новое рождение La commedia dell’arte По поводу гастролей Третьей студии МХАТ Waba Maa. Tallinn, 1923. N 122. 2. juuni. Lk. 7; N 123. 3. juuni. Lk. 9

Сейчас в Драматическом театре показывают спектакли Третьей студии МХАТ, и в их репертуаре особенно обращает на себя внимание постановка сказки Карло Гоцци «Принцесса Турандот» в стиле commedia dell’arte — стиль, который не новость не только для нас, но и на западе, куда спешат москвичи со своими новшествами.

Как известно, Московский Художественный театр во главе со Станиславским со дня основания находился в поисках новых театральных форм и добился результатов, поразивших весь театральный мир.

Последняя попытка возродить формы commedia dell’arte, дремавшие в тени сотен лет, увенчалась полным успехом москвичей, показавших на нашей сцене постановку «Турандот».

Но насколько приемлема и жизнеспособна форма commedia dell’arte для нашего времени, останется ли она в нашем театральном репертуаре, и, вообще, возможно ли ее новое возрождение — все эти вопросы поднимаются и требуют ответа после просмотра эксперимента москвичей. <…>⁶²⁷

Теперь посмотрим, как москвичи справились с задачей воскресить из мертвых сотни лет дремавший театральный стиль. <…>

Если анализировать текст пьесы «Турандот», представленный москвичами, то можно заметить, что здесь оставлены стиль и структура commedia dell’arte, которые тем не менее на сцене выглядят современно — в этом как раз и кроется вся ценность спектакля (о Гольдони здесь не может быть и речи). Как видно из постановки в Драматическом театре, москвичи пытались использовать все элементы и возможности commedia dell’arte. В главных чертах были схвачены требования к сценарию commedia dell’arte, дающего возможность задействовать традиционные персонажи Панталоне, Тарталья, Бригелла и Труффальдино, оживив их характеры и особенности, наполнив их жизнью, даже не касаясь лацци. Заметно, что были фундаментально изучены требования к постановке commedia dell’arte на столько, сколько это было только возможно. Особенно видно воздействие концепции commedia dell’arte из работы Миклашевского и первоначальные эскизы костюмов были изготовлены по восхитительной серии офортов Ж. Калло «Balli di Sfessanio», которая хранится в Эрмитаже⁶²⁸. Более-менее свободно были выстроены москвичами декорации. В оформлении сцены стиль commedia dell’arte также был, в основном, выдержан, что не сковывает свободной фантазии художника-постановщика.

Все в музыкальном оформлении спектакля в стиле commedia dell’arte держится на определенных принципах, о которых Миклашевский говорит следующее: не так важна инструментовка в театре, как музыка. Но все-таки, кто запрещает следовать ей в commedia dell’arte, когда Арлекино и Педролино в ожидании своих шуток и трюков, мешают всем своими милыми на два голоса любительскими стихами, рождая при этом эффект подобный, если гобой и фагот, взвизгивая и ворча вместе, внезапно встревали в мелодию скрипок.

Это тоже не оставили без внимания москвичи и можно было часто уловить момент, когда неожиданный диссонанс удивляет и освежает публику. На помощь была {495} призвана своеобразная музыка, которая увеличивала эффект, но, как нам кажется, что в некоторых местах даже излишне. Также можно было бы включить грубоватые parti ridicola и parti grave¹, которые увеличили бы контраст красок, усиливая впечатление еще больше. Здесь все же стоит подчеркнуть, что москвичи не стремились в своей постановке восстановить стиль commedia dell’arte в первоначальном виде, но постановщик оставлял за собою свободу выбора стиля, подбирая нужные краски из всего арсенала, и это, действительно, оправдано, так как текст Гоцци уже обуславливает форму постановки.

В какой же мере commedia dell’arte в наше время жизнеспособна и возможно ли ее ставить — это главный вопрос, который москвичи своим спектаклем выдвинули вперед. Надо отдать им должную честь, так как здесь только один ответ: commedia dell’arte может и сегодня давать превосходные результаты, при условии, что оживляются сценические формы, но не шаблонно, как это было во времена расцвета commedia dell’arte, где вместо свободного творчества выступил вперед шаблон. Обращаясь к нашему времени, важно преодолеть шаблон, найти зерно и играть commedia dell’arte на сцене так, словно это свободная импровизация — вот такой постановке будущее обеспечено.

Теперь, как правило, мало используются творческие силы самого актера, он не принимает участия в сценарии, поэтому здесь ему придет на помощь писатель и режиссер, как у москвичей.

Из возможностей, которые предоставляет commedia dell’arte, отметим то, что даже по написанному по шаблону сценарию, вместо его скучных и до смерти надоевших перепевов, можно всегда найти нечто свежее, живое, современное, игру, приперченную комическим диалогом, идущим в ногу со временем и отвечающим на запросы публики, потому что театр предназначен, прежде всего, — для народа, а не сам для себя.

В то же время в театральных формах commedia dell’arte есть много свободы и красок, которые не ограничивают пространство и время, воображение писателя, артиста и свободного творчества режиссера, который мысленно может предвидеть и сравнивать разностороннее усиление этих форм. Форма commedia dell’arte не должна выпадать из ряда литературных вещей, но кто запрещает однажды снова обратиться к забытым вещам и возродить к жизни характер, содержание и духовность народа и его дух так, как это может сделать лишь современный театр.

Открывайте для себя заново Панталоне, Капитана, Арлекина, Труффальдино, Фагаттино, Пассерино, Понтано, Тадесканио, Тарталью, Пульчинеллу, Карамуччу и прочих Занид, а также Фракасту, Сирену и Изабеллу, которые приходят к нам с погремушками и тамбуринами, и делятся своими радостями, горестями и своими жизненными заботами с людьми. Это только бы обогатило нашу культурную жизнь и было бы большой победой в театре.

Пер. с эст. Т. К. Шор

{496} 29. Scipio <Х. Рейман> Немного искусства (По поводу гастролей Третьей студии МХТ) Töörhva Hääl. Tallinn, 1923. N 9. 5. juuni. S. 2

Наш пролетарий ходит «наслаждаться» буржуазным искусством, потому что даже свое любительское пролетарское искусство в буржуазном обществе, а тем более в «нашей» так называемой демократии, не допускается, потому что полиция безопасности в каждом культурном начинании рабочих усматривает подпольную организацию. Прокурор находит соответствующий параграф, и независимый (!) суд навесит приговор на всех участников этого начинания.

Мы видим буржуазный театр с последних рядов и балконов, где мало света, скрипящие полы и грязные сапоги никого не смущают, — вот где ютится большинство пролетарской публики.

Но даже если не брать во внимание внешние факторы и рассматривать буржуазный театр только с чисто технической точки зрения, то и тогда, что может предложить так называемый «наш» театр пролетарию с незамутненным вкусом? Не для того же ходит труженик в театр, чтобы слушать легкие оперетты и рассматривать в бинокль, насколько высоко поднимают ноги девушки, как это принято у мещанских любителей искусства, для которых спектакли и в театре «Эстония», и в «Драмтеатре» лишь повод спуститься после в погребок-ресторан.

Постановки в нашем театре похожи на то, как мужик-разгильдяй везет плохо сложенный и кое-как связанный веревками воз с сеном, невзирая, что кругом грязь и дорога извилистая, а он хлопает в ладоши, да приговаривает: «Все равно домой доберусь, и нечего руки опускать на тернистой дороге». Особенно остро это бросается в глаза, если сравнивать игру наших артистов с москвичами… Общая картина, впечатление, которое получает зритель уже с первого взгляда, — здесь была проделана работа. Здесь у каждого артиста есть и его личная часть, и заметная работа постановщика, тщательно отделанная во всех проявлениях. Каждый индивидуальный тип, каждая отдельная сцена проработаны до тонкости.

Для примера возьмем хоть чеховскую «Свадьбу», эту трагикомедию, характерную для мелкой буржуазии всех стран. Разве не фланируют каждый день вокруг нас все эти Жигаловы, Настасьи Тимофеевны, Дашеньки, Апломбовы, Яти и другие типы, не ищут «генерала», который бы придал ореол их пустоте? Действительно, каждый артист Студии сумел привнести в свой типаж точную характеристику с только ему присущими чертами. Как живо представила мелкобуржуазную лень Дашенька. Как ловко были постигнуты Жигалов и Настасья Тимофеевна. Даже второстепенные персонажи, как Мозговой и слуга, оказались на редкость тонко сыграны. Рельефно подчеркнуты все сцены, а заключительная оставила просто удивительное впечатление.

Не хуже предстало и «Чудо святого Антония» М. Метерлинка. Особенно хорошо удались здесь образы Антония и Вирджинии, хотя и меньшие роли не оставили желать лучшего, из них особо нужно выделить полицейского комиссара.

Более же всего из того, что привезли москвичи, привлекает внимание, конечно, «Принцесса Турандот» Карло Гоцци. Здесь отчетливо видно, что режиссерские находки и талант актеров могут при большом желании и большом труде достичь серьезных {497} высот. Комедии вроде «Принцессы Турандот» в последнее время считали вымершими и относили к «легкому» жанру, за который в серьезном театре не стоит и браться. Студия же еще раз подтвердила давно известную истину, что толщина романа еще не означает его истинную ценность и право считаться художественным произведением, а только собранием десятка реальных рассказов и анекдотов. Даже «Гамлет», или какая-либо другая всеми признанная классическая пьеса, не имеет шансов быть искусством в плохом исполнении, но им может стать легкая вещица, если она сделана на театре талантливо. Студия взялась за дело с почтением и любовью, невозможно найти в их постановке ни одной ошибки в игре актеров или в поставленных сценах. Не говоря о ключевых ролях — Турандот, Калаф, Скирина, Зелима и т. д., — все были на своих местах.

Подводя итог, нужно сказать, что в те несколько вечеров, во время которых Студия давала свои спектакли, можно было вкусить истинное актерское мастерство, увидеть все лучшее, что может предложить сцена. Я думаю, гастрольные спектакли Студии помогут также нашей буржуазной прессе поубавить клеветы, и тот, кто не может найти подходящих слов и пишет, будто бы в Советской России умерла духовная жизнь, должен, наконец, понять, что пролетарское искусство не оставлено в государстве на положении пасынка.

Пусть же попытается наше гражданское государство дать в своих театрах даже половину того, что предложила нам Студия Художественного театра из столицы пролетарского государства, столь ненавидимого буржуазией.

Пер. с эст. Т. К. Шор