{484} 22. М. Кузмин «Принцесса Турандот» Жизнь искусства. 1923. № 18. 8 мая. С. 15 – 16

Добросовестность, дисциплина и известный натурализм всегда были отличительными качествами студий Московского Художественного театра. Эти свойства сглаживали для восприятия разницу между талантливыми артистами и прилежными учениками. Нужно было обладать исключительным дарованием, вроде дарования М. Чехова, чтобы действовать на зрителя как индивидуальность. И подкладка, основанье всегда были натуралистическими. Постановка «Турандот» не выходит из этих принципов. То обстоятельство, что исполнители натурально изображают не самих действующих лиц, а актеров Гоцци, положения не меняет.

Перенесение драматической сказки в современность, даже прямо в Москву, даже, еще точнее, в Замоскворечье, есть тоже не более как натуралистическое воспроизведение приема Гоцци.

Главная характерность спектакля — демонстрация приемов для приемов, «беспредметное» искусство, и я как-то не улавливаю «победы экспрессионизма», которую в этой постановке хотят видеть некоторые критики. Постановка готовилась лет пять⁶¹⁵; какие приемы заимствованы, какие предвосхищения, трудно сказать; для этого нужно слишком хорошо знать историю развития театральных приемов за последнее время. Да и то не всегда можно с точностью определить, кто первый сказал «э», если это важно. В данном случае это представляет важность, раз это демонстрация приемов. Теперь в «Турандот» можно найти и Мейерхольда, и Таирова, и Радлова, и эксцентриков⁶¹⁶, и «Летучую мышь», и больше всего все-таки Станиславского. Санкция Московского Художественного театра и огромный успех у публики, показательны и полны значения. Первый транспорт перевозочных средств, прежде считавшихся подозрительными и непроверенными, прибыл и принят. Это важнее всего. Таможенный штемпель поставлен, недоверие сломлено. Открывается возможность дальнейшей работы. Не думаю, чтобы она производилась студиями Художественного театра.

Спектакль, задуманный как демонстрация приемов беспредметного искусства, только с точки зрения приемов и следует рассматривать.

Движение для движения, жест для жеста — отчетливее у Таирова, цирковой элемент и принципы итальянской комедии — систематичнее у С. Радлова⁶¹⁷, конферансье свободнее и занятнее у Балиева⁶¹⁸, эксцентризм эксцентричнее у эксцентриков. Наиболее сильная сторона постановки — интонации, достигавшие в некоторых местах (загадывание загадок) высокой разработки, но им вредит чересчур местный, замоскворецкий характер и злоупотребление приемом несоответствий между содержанием и интонационной окраской. Неожиданный в первый раз, повторяясь до бесконечности, прием этот раздражает и делается скучным. То же и с переносом ударений у Панталоне (загадóчки, вернó, императóр). Несоответствие музыки (мазурка Шопена) или повторение до одурелости одного и того, более или менее дурацкого, мотива использовано тоже без меры.

Необыкновенная добросовестность и работа, утверждение известных технических завоеваний — вот сильные стороны спектакля; излишняя систематичность, тяжеловесность и отсутствие всякого внутреннего {485} смысла в этой голой демонстрации — ее недостатки. О сомнительном вкусе и общеизвестности некоторых приемов импровизации я не говорю. Может быть, и при Гоцци было так же, и московская «Турандот» стремится натуралистически сыграть тогдашних отнюдь не натуралистических актеров. Очень трудно заметить индивидуальность актера при той выучке, которая царит в студиях Художественного театра. Мне показались хороши Тарталья (Щукин), Панталоне (Кудрявцев) и Бригелла (Глазунов). У Завадского отличная фигура и внешность и хороший голос. Слабее других сама Турандот (Мансурова) и очень надоедливый Труффальдино (Симонов). Впрочем, тут возможны ошибки.