3. Борис Гусман «Принцесса Турандот» в Третьей студии мхт Кооперативное дело. 1922. № 29. 5 марта. С. 3

«Принцесса Турандот» — победа Третьей студии Московского Художественного театра и подлинное достижение Е. Б. Вахтангова. Неврастеничность «Эрика», почти истеричность «Гадибука», несколько преодоленные в «Чуде св. Антония», совершенно исчезли в «Турандот», проникнутой насквозь ярким солнцем жизнетворчества и жизнеощущения.

Трогательная сказка Карло Гоцци о принце Калафе, добивающемся любви капризной принцессы Турандот, такая наивная и вместе с тем такая глубокая в своих вечных символах, вся трепетала современностью на изломанной сценической площадке Третьей студии, среди яркоцветных тканей, развешанных ловкими руками студийцев на плоскостях, колонках и арках Ига. Нивинского.

Эта современность давалась не в прямых откликах на великие события каждого дня (которые, кстати сказать, могут быть только оскорбительны их величию и мощи), а в той лихорадочной радости жизни, напряженности воли и хотения, солнечной «игре страстей», которые трепещут в каждом вздохе Турандот, в каждой шутке Тартальи, в страсти Адельмы, в томлении Калафа, в верности Бараха и в лукавстве Скирины.

Пьеса дана как представление современных актеров, наскоро надевающих на свои платья и фраки платки и ткани разных цветов и форм, служащие им и бородами, и костюмами, и головными уборами. Действия, интермедии и перемены идут под современные, нарочито шаблонные, маршики и вальсики, исполняемые своеобразным оркестром (фортепиано, скрипки, гребенки с папиросной бумагой, цитра и, кажется, все). Много остроумия в применении этой несложной музыки к ходу пьесы: молитва, крик петуха, бой кремлевских часов и т. п. Не менее остроумны рассыпанные по всей пьесе интермедии сплошь находчивых и ловких Тартальи (Щукин) и Панталоне (Кудрявцев), с большой изобретательностью, к тому же, заменяющих заболевшего Труффальдино.

Стиль постановки, стиль Вахтангова, если уж так нужны ярлычки, — гротескный неореализм. Приемы постановщика, сквозившие уже в его более ранних постановках и ярко сказавшиеся в «Турандот», игра контрастов, пронизывание драматических и лирических переживаний то острой, то легкой шуткой (интермедии масок, «а пропо» Адельмы, туфли Калафа и т. п.). Реализм Вахтангова с его коробками из-под конфект, деревянными ложками, теннисными сетками и чулками той же марки, что и реализм самого Гоцци с его Пекином, астраханским принцем, перемешанными с масками итальянского театра.

{452} Герои спектакля? Да все. Прежде всего, это сам постановщик Евгений Багратионович Вахтангов, этот Сакки нового театра, этот бунтарь в стенах МХТ, взявший лучшие его достижения, замешавший их на крепком вине старинного итальянского театра, сдобривший все это острым перцем современности и зажегший энтузиазмом театра талантливых и восприимчивых студийцев (да не только их!). Затем прелестная, капризная и трогательная Турандот — Мансурова, страстная Адельма — Орочко, наивная Зелима — Ремизова, хитрая Скирина — Ляуданская, менелаистый Альтоум — Басов, томный, гибкий и ловкий Калаф — Завадский, уже упоминавшиеся Щукин и Кудрявцев и все их товарищи по сцене, вплоть до ритмичных и ловких «цанни» (уборщик сцены).

В общем, яркий, остроумный и подлинно театральный спектакль.

Третья студи — отряд разведчиков, добровольно работающий далеко впереди самых передовых позиций своей армии — Московского Художественного театра. И нужно сказать, что разведка удалась, еще несколько таких же разведок в других частях фронта (намечены: Тургенев, Островский, «Гамлет»⁵⁶⁷) — и армия может двинуться в путь под веселый и задорный смех масок современности и под радостный звон бубенчиков вечно юного Арлекина.

P. S. Кстати, талантливый Фореггер, пекущий свои пародии⁵⁶⁸ с опасной для искусства быстротой, может на сей раз не трудиться. В интермедии 3‑го акта дана тонкая и остроумная авто-пародия. Пародийность, между прочим, есть и в плане всей постановки (пародируется финал «Эрика», Лосский — Лариводьер⁵⁶⁹, Чехов — Хлестаков, Камерный театр и др.).

4. Садко <В. И. Блюм> «Принцесса Турандот» в Третьей студии МХТ Известия ВЦИК. 1922. № 54. 8 марта. С. 3

Это не лишено грации и кокетства, когда в прологе смиренно заявляется, что показана будет «очередная работа» всего-навсего только студии, сотрудники которой ни капельки не претендуют на титло законченного актера; тем не менее, это был спектакль, и премьера «Принцессы Турандот» в этой чуточку лукавой Третьей студии всей театральной Москвой и ожидалась, и принята была как большой театральный день.

Но, прежде всего, хочется спросить словами милого Тартальи: — Почему именно «Принцесса Турандот»? Чего они все к ней лезут? Мало ли на свете других… пьес!

В другом месте и по другому поводу мне случилось выражать подобное же недоумение, и я остаюсь при нем и ныне, и присно, и во веки веков.

Вот в прологе уверяют, что «Турандот» — только предлог, что постановка ориентируется на современность. Очень хорошо. Значит, нам не придется разбираться в старом споре Гоцци-Гольдони, который, конечно, очень интересен на каком-нибудь историко-театральном или литературном семинаре, но до которого зрителю пятого года советской эры столько же дела, как и до прошлогоднего снега.

Но уже в самом выборе пьесы есть что-то от устарелой моды, от инерции, от «современности вчерашнего дня», если угодно… В самом деле, ведь это еще тогда, в пору {453} своего первого кризиса, когда за «достижениями» Художественного театра вдруг разверзлась зияющая пустота, театр бросился, между прочим, к «старичкам»: не завалялись [ли] где забытые театральные ценности, не выручат ли итальянские маски и т. п. Тогда найдена была и «Принцесса Турандот». И с тех пор чуть ли не каждый держащий испытание зрелости режиссер избирает эту постановку своей «экзаменационной темой».

Увы, на экзаменах никогда не задают современных тем, а всегда что-нибудь из прописей вчерашнего дня… Да и не нуждается Вахтангов в таком экзамене: после «Чуда св. Антония» и «Гадибука» он и без того признанный honoris causa¹!

Может быть, бьет пульс современности в подходе к пьесе, в ее интерпретации? Пожалуй, поскольку Гоцци писал свою романтическую сказку все же «всерьез», а Вахтангов разделал ее «понарошку». В этом неоспоримое право театра, — и мы твердо усвоили, что «церемониться» с пьесами и авторами нечего…

Сцена разворочена, площадка изнасилована, объемные декорации искривлены, щиты-полотнища развешаны так, чтобы зритель и вспомнить не смел о павильоне, экзотика слегка намеченного театрального костюма только подчеркивает удельный вес основного одеяния — фрачной пары… Казалось бы, все кричит о «современности».

Но почему все это такое розовенькое, припудренное, накрахмаленное? Почему так изнеженно-женственен Калаф? Разве в этом алькове не пристало расположиться распарфюмеренному «грезеру» с томиком Игоря Северянина⁵⁷⁰, обсасывающему намоченные в шампанском ломтики ананаса? И вся легкость этой шутливой «китайщины» разве не такова, что вы ждете, как эти «современники» пустятся танцевать танго, тустеп и какие там еще бывают доисторические танцы?..

Так как-то непроизвольно «выполнилась» поставленная задача. И это тем досаднее, что ума, находчивости, изобретения, прямо виртуозности, в постановку вложено уйма. Переливчатой игры, движения, искренности сколько угодно, не меньше, чем в радужном… мыльном пузыре.

И как хорошо, что мыльный пузырь быстро лопается! Пожалуй, его короткий век его и спасает: еще две‑три секунды — и становилось бы скучно… Увы, то же и с «Принцессой Турандот». За отсутствием пьесы и напряжения подлинной современности, после первого акта, обрадовавшего элементарной радостью хорошей техники, интерес резко упал и держался по линии круто убывающей геометрической прогрессии. Чисто исторический интерес самим заданием вылущен настолько основательно, что даже «масок», по правде говоря, не осталось, — все держали себя, как сущие маски…

Нужно ли выделять кого-нибудь из исполнителей, если за долгую совместную работу над пьесой все имели время «сыграться»? Хочется отметить, впрочем, хорошую легкость и очень «деликатную» кукольность Принцессы (Мансурова), стильный гротеск Скирины (Ляуданская) и любопытный, я сказал бы «англосаксонский», комизм Тартальи (Щукин).

Впрочем, все вышеизложенное нисколько не помешало постановке иметь большой успех и всю видимость хорошей победы.