83. Ицхак Норман о «Гадибуке» (Обрывочные замечания) Давар. Тель-Авив, 1928. № 908. 3 мая. С. 2 – 3

«Габима» имеет право стремиться к новым высотам и к заоблачным высям, но права пренебрегать интересами потребителей искусства, которые уже появились у нас, нет ни у кого. И мы продолжим критиковать театр за обнаруженные им пороки и изъяны, ибо сказал Гете: «Совершенство свойственно Богу. Желать совершенного — свойственно человеку»⁵⁰⁹. Театральные критики (не рецензенты, разумеется!), возлежащие на Олимпе и взирающие на мир свысока, отделяют актера от его естественного окружения. Как будто им неизвестна химическая формула: движение и жест + грим + реквизит + цвет + звук и т. д., помноженные на коэффициент репертуар + зритель, дают в итоге театр. Если бы, например, Моисси или Чехов решили сыграть Гамлета без каких бы то ни было театральных атрибутов, вне атмосферы театра, то даже они не смогли бы произвести впечатление на публику и самых утонченных театральных критиков.

{408} Я вовсе не являюсь адвокатом «Габимы», но очевидно, что некоторые критики пытаются как бы забальзамировать этот театр. Упоминание рядом с «Габимой» имен Рейнхардта и Дузе просто-напросто слепит глаза и отвлекает от разговора о по-настоящему значимых театральных проблемах.

Можно спорить: а) подходит ли «Гадибук» для репертуара еврейского театра (кстати, я тоже не являюсь поклонником «гадибуковского» репертуара), б) что лучше — великий режиссер, но не еврей или средний, но все-таки еврей (вопрос носит исключительно риторический характер — на сегодняшний день у нас есть только 1,5 режиссера — Галеви⁵¹⁰ и Даниэль⁵¹¹), в) каковы должны быть форма и содержание национального театра, г) что важнее — индивидуальное мастерство актера или слаженный ансамбль, д) каково истинное предназначение театра и каковы пути его развития.

Нет никакого сомнения в том, что в спектакле «Гадибук» «Габима», Вахтангов и Альтман развернули перед нами свиток, в котором по порядку, глава за главой, изложена теория современного театра. В этом спектакле содержится код искусства, который нужно запомнить на долгие годы.

Вахтангов — звездочет, открывший Млечный путь на театральном небосклоне. Он смешал два театральных стиля, Станиславского и Мейерхольда. Мейерхольд — острый и озорной взгляд, яркое и отточенное движение. Станиславский — кладезь мелодии слова, захватывающего и пронзительного звука. И сам Вахтангов — широчайший диапазон сочных красок, чувственное воображение и удивительное богатство оттенков.

Вахтангов создал концепцию современного искусства, обязательными компонентами которой являются: гармония, организация, целостность. Рука скульптора ощущается в каждом эпизоде, в каждом образе, в каждой части спектакля «Гадибук».

По сути дела, «Гадибук» — незамысловатая и довольно слабая мелодрама, отягощенная элементами этнографии и фольклора. Только с помощью богатейшего воображения Вахтангов смог оживить картины и образы, только талант актеров, а в еще большей степени — их свежесть и эмоциональность, позволили театру обнаружить в этом спектакле артерию нового искусства.

С концептуальной точки зрения в «Гадибуке» есть один изъян. И его природа вовсе не в том, что Вахтангов не принадлежит народу Израиля. В «Гадибуке» Вахтангов попытался смешать трагическое с комическим, но удача не улыбнулась ему, как Сервантесу в случае с Дон Кихотом и Санчо Пансой. Режиссер увяз в мистических ритуалах, не представляющих первостепенной художественной ценности, являющихся лишь следствием, но не причиной происходящего.

В этом смысле «Гадибук» не всегда придерживается одной линии. С одной стороны, в спектакле присутствуют пародия и гротеск (пластика, гримаса, грим, интонация), ирония и экстаз (чтение Псалмов и реплики батланов в первом действии), скептицизм и жажда мести («бунт» нищих), страх и ужас (танец нищих и несчастье невесты) — короче говоря, вхождение в образ и выход из образа, органичное действие, сопереживание и гротеск. Музыка, романтика и эмоциональный накал, драматическое напряжение второго действия — все это создает особую атмосферу. С другой стороны, в третьем действии религиозный экстаз играется абсолютно серьезно (изгнание дибука). Так что же представляет собой «Гадибук»? Даже неискушенный зритель заметит пропасть между первым и вторым действиями спектакля и третьим действием. Это смесь физики и метафизики, смесь цадика с факиром, и, несмотря на четкость форм и отточенность игры, здесь ощущается некоторая непоследовательность.

{409} Нас, в конце концов, не интересуют присутствующие в пьесе фанатизм, фольклор и «фаршированная рыба». Потрясающе другое: все те, кого мы могли бы назвать скептиками (нищие, батланы, судья) удивительным образом превращаются в людей, одержимых страстью и глубокими чувствами. Потрясают артисты, эта маленькая семья художников, над которой распростер свои крылья «Гадибук». Потрясают их драматизм и способность к резким переходам: от спокойной беседы к нарочитой декламации, от обычной жестикуляции к отточенному движению и танцу. Простой зритель следит за этим, затаив дыхание, воспринимая все как единое целое. Восхищают дисциплина и ритм. «Гадибук» — знак победы театра верующего, слегка безумного, вдохновенного, объединяющего всех в едином духовном порыве.

Нужно понять, почему некоторые устроили «Гадибуку» публичный суд в Эрец-Исраэль⁵¹². Это спектакль возвращает на нашу сцену жизнь в галуте⁵¹³, «черту оседлости», извечную печаль — наше недавнее прошлое, от пут которого мы еще не успели освободиться. В Эрец-Исраэль мы пытаемся выпрямить спину, протест против «Гадибука» — проявление здорового чувства. С идеологической точки зрения «Гадибук» представляет собой проблему. Но тот, кто действительно хочет понять «Габиму», должен взглянуть на спектакль с иной точки зрения. Главное в «Габиме» — это стремление создать театр. «Габима» — это хор предвестников театра, и более того — предвестников нового театрального искусства в Израиле. Да, «Габима» следует, главным образом, традиции Станиславского (а не Рейнхардта, между прочим!), и в этом смысле не несет ничего нового, но в то же время, она создает художественные ценности (не меньшие, чем живописцы и писатели), и своими руками расшивает талит⁵¹⁴ театра нашего времени.

«Габима» — зеркало нашей эпохи, «Гадибук» — дитя нашего времени. Правда, социальные проблемы обозначены в спектакле наивными линиями — протест нищих против Сендера, их крики и взгляды (хотя в ту эпоху, как, впрочем, и во все остальные, нищие — рабочие низы — могли только сжимать кулаки, но не могли ничего сделать). Декорации спектакля и его ритм (особенно во втором действии) — это зеркало нашего времени. Это не отблески московского пламени и ни фиговый листок, которым пытается прикрыться «Габима». Асимметрия и нестыковки в первом и втором действиях — между батланами и Прохожим, между Леей и ее подругами, между нищими и Сендером — укрепляют это ощущение. Еврей кричащий, разговаривающий, танцующий, поющий и плачущий одновременно — в этом быстром и современном действе весь ужас нашей эпохи. Эта динамика способна обнажить суть нашей идеи, приблизить нас к революционному духу наших пророков. И отсюда — один шаг до вопроса о стиле, заложенном в подсознании театра. Стилю невозможно обучиться. Стиль — это портрет Дориана Грея, он обнажает все движения и все черты, он открывает чистоту помыслов и злой умысел. Стиль в спектакле «Гадибук» ярко выражен.

Вахтангов-актер помог Вахтангову-режиссеру. Кажется, будто он сам сыграл каждую роль — и создал ее. И поэтому актерский ансамбль выглядит так целостно, так совершенно в своем единстве. Особенно это проявляется в движении рук — отточенном и верном, всегда попадающем в цель. И, конечно, в неожиданных переходах: от обычной речи к вдохновенной, от спокойствия — к мощному выплеску эмоций. Этот способ существования, имеющий корни в народном обряде, приближает актерскую игру к подлинной трагедии.

Откуда взялось ошибочное мнение, что создать ансамбль — это легко? Кто сказал, {410} что главное — это два артиста, «он» и «она», а все остальные — статисты, простые солдаты? Боюсь, что это проявление монархического мировоззрения. Оно существовало в феодальном обществе и, как рудимент, до сегодняшнего дня сохранилось в некоторых европейских театрах. Мы принадлежим другому поколению, поколению, стремящемуся к ансамблю — фундаменту демократии. Художественный театр и все воспитанники его школы добились успеха, прежде всего, благодаря ансамблю. Кроме этого, ансамбль вовсе не означает отсутствия ярких индивидуальностей. Напротив, если бы не ансамбль театра «Габима», мы не обратили бы внимание на талант многих артистов. Исполнители главных ролей выделяются на фоне статистов. Было бы ошибкой думать, что у нас сейчас нет хороших артистов. С артистами у нас дело обстоит все же лучше, чем с писателями. Правда, сегодня для успеха артисту уже недостаточно быть широкоплечим обладателем сильного голоса, который он повышает и понижает при декламации. Количество артистов с большой буквы всегда огорчительно мало, так почему же именно этой молодой группе мы предъявляем завышенные требования? Почему мы не требуем того же от нашей литературы, богатой многолетней традицией? Только потому, что иностранные критики пришли в восторг от «Гадибука» и раздали высокие оценки артистам, наши критики начали выискивать в спектакле недостатки, не замечая самого главного?

Игра в «Гадибуке» действительно производит впечатление. Во втором действии просто непонятно, что это: чудо природы или упорная работа творцов. Театр как будто выходит за привычные рамки. Такова сила сценического пафоса. Каждое действие нанизано на мощный ритмический стержень, который связывает все происходящее между собой. Здесь нет невнятных картинок и ненужных речей — такова сила этого театрального стержня. Это как твердый материал, который, раскалившись, потек. Театр извергает окаменевшую лаву. С первого мгновения второе действие завораживает. Каждый образ и каждый отрезок действия выглядит отточенным и совершенным. Множество актеров появляется на сцене, и они как будто никак не связаны друг с другом. Но на самом деле они, как пуповиной, связаны единым рисунком, хотя у каждого актера свой образ и своя линия. Было бы ошибкой думать, что такие роли, как Зундл (Виньяр), Хромой (Брук), Кантонист (Мескин), Безрукая (Нехама Виньяр), Старик (Бен-Хаим) может исполнить любой артист.

Несколько слов о Ровиной. Жаль, что критики еще не прекратили использовать для сравнения с ней имя Сары Бернар. Прежде всего — не Дузе, не Савина, не Комиссаржевская и не Рашель. Просто Ровина. Этого достаточно. Все сравнения напрасны и не дают ни зрителю, ни критику никакой дополнительной информации.

Ровина — замечательная актриса, одаренная прозрачным лирико-драматическим талантом. Лея в ее исполнении — это песнь, пропетая чистым голосом. Его серебристый звук покоряет нас — и в этом тайна искусства. У Ровиной меньше, чем у других артистов, чувствуется школа. Можно подумать, что она никогда не ступала на порог театра. Ее мягкий лиризм и скромность (синагога, первое действие) захватывают зал моментально. Ее глубокий голос, идущий из самого сердца, легкие движения, ритмичные шаги, воздушный танец, рука, которую она прикладывает ко рту и ко лбу, блестящие глаза — завораживают. Банальные, но истинные слова. <…>

Только люди, исполненные верой, разумом и жаждой прекрасного, могут нести театр на своих плечах. Этот спектакль, так же, как и «Голем» — свидетельство о рождении театра в Израиле.

Пер. с ивр. Б. А. Ентина

{411} 84. В. А. Д. (V. A. D.) <псевдоним не раскрыт> Отличная команда Труппа «Габимы» в Лондоне⁵¹⁵ Постановка «Гадибука» на иврите The Daily Telegraph. London, 1930. 30 Dec. P. 8