68. Франк Врилэнд Еще один «Гадибук» Московский театр «Габима» ярко начал свои гастроли в театре «Мэнсфилд» The Evening Telegram. New York, 1926. № 30881. 14 Dec. P. 6

«Гадибук», мистическая пьеса С. Ан-ского, изображающая еврейские обряды, которая уже была представлена на английском языке на сцене театра «Нейбохуд Плэйхаус» и на идиш в Еврейском художественном театре, вчера была показана на иврите в театре Мэнсфилд. Представление московского театра «Габима», уникального коллектива, созданного в России для представления пьес на языке Талмуда, положившее яркое начало его репертуарной кампании в нашем городе, было организовано С. Юроком, который до того довольствовался организацией концертов Шаляпина и других музыкантов.

Представление уникально как каждым из своих актеров, так и взятое в целом. В нем есть потрясающие коллективные сцены, призрачные, почти фантасмагорические группы актеров с заостренными бородами, простирающимися руками и зловеще ухмыляющимися лицами, в которых так ярко проявляется славянский темперамент. В нем есть буйные неудержимые пляски под бурный ритм музыки.

Самое сильное впечатление производит постоянное пение на протяжении всего представления, создающее эффект лейтмотива. В действительности многие речи, помимо обычных песен, произносятся нараспев, так что пьеса время от времени начинала походить на то, что французы называют «комической оперой», а реплики перемежаются ариями. Можно сказать, что актеры буквально пропевают, а не проговаривают свои роли.

Один тон плавно перетекает в другой, не превращаясь ни в монотонно-заунывное пение, ни в лирический выплеск эмоций — столь национально окрашенные, столь разные и вызывающие дрожь. Это монотонное песнопение, наполненное печалью и скорбью, характерное для народа, история которого построена на горе и насыщена религиозной энергией мистического культа хасидизма.

Само миметическое представление, пантомима и эмфаза создают уникально экспрессивное целое, единое в своей неразрывности. Это представление движется непрерывным и нескончаемым потоком, несмотря на то и дело появляющихся и удаляющихся персонажей. Оно захватывает внимание даже тех, кто не понимает этот древний и практически забытый язык — и очевидно, полностью забытый молодым поколением. Потому что, хотя многие зрители в зале и относятся к той же нации, что и актеры, вряд ли многие из них понимают речь актеров. Однако все присутствующие {381} были захвачены жутковатым очарованием представления.

Это представление, по мнению автора данной рецензии, было задумано в более мелодраматическом ключе, в духе сверхъестественной истории о студенте-богослове, чья душа вселилась в тело его возлюбленной, а не в духе реализма, которого можно было бы ожидать от русского искусства. Мелодраматичен даже грим актеров, резкие акценты которого неизбежны в театре со столь рудиментарным освещением.

Однако здесь заметен целый ряд мелких «человеческих», индивидуальных штрихов, мазков, характерных для московского культа драмы. Без сомнения, спектакль не оставил москвичей равнодушными, по той простой причине, что, как гласит программа, данной концепцией «Гадибук» обязан Евгению Вахтангову, соратнику Станиславского, подружившемуся с актерами театра в самом начале их карьеры, когда они странствовали по Европе. И постоянно повторяющиеся жесты и текучие акценты имеют несомненно национальный характер.

Особый национальный колорит создает образ Леи, девушки, в которую вселился дух — дибук, в исполнении Ханы Ровиной, бывшей школьной учительницы, которую открыл для театра Н. Л. Цемах, когда он создавал эту труппу. Несомненно, ее робкий, дрожащий шепот отлично подходит к образу девушки, впервые встречающейся со своим возлюбленным в темной синагоге. И все же никто, по моему мнению, не может сравняться со страстным затаенным чувством, которое Мэри Эллис столь несравненно передавала в этой роли в театре «Нейбохуд». Словно вспышкой молнии Л. Варшавер изображает Ханана, молодого человека, обратившегося к запретным тайнам, чтобы вернуть свою любимую, отдаваемую в жены другому. Очень впечатляет передача им образа погруженного в раздумья студента, которого в программе также называют Хананом. В гриме, делающем его чем-то похожим на Мефистофеля, он вносит мощные, судорожные мазки в свою короткую, но такую сильную в своей убедительности роль. Можно сказать, он напомнил присутствовавшему вчера Рокси⁴⁷¹ грозного Вернера Краусса из «Кабинета доктора Калигари»⁴⁷².

Другим аспектом, который произвел впечатление на киноимпрессарио, наряду с прочими, была живописная и действенная подсветка, которую обеспечивала всего парочка маленьких прожекторов. Декорации незатейливы, но достаточны для того, чтобы придать предчувствие несчастья. Посланник и сплетничающие батланы, или бездельники, также имеют большое значение, и в самом деле, сам дух действия, кажется, перехлестывает через рампу, охватывая публику, так что вне подмостков драматизм почти так же силен, как и на них. И каждый раз, когда половина публики, в восторге от особо удачной сцены, начинала аплодировать, другая половина, стремясь сохранить вид сдержанно благодарного восприятия игры, свистом пыталась заставить их перестать шуметь.

Пьеса, вероятно, не останется незамеченной даже в городе, уже до отказа насыщенном русским искусством. Ее привлекательность для единоверцев, как показал прошлый вечер, уже не вызывает сомнения.

Пер. с англ. компании «ААТ»