67. Гилберт в. Габриэль Оригинальная постановка труппы «Габима» «Гадибук» The Sun. New York, 1926. № 88. 14 Dec. P. 30

Еврейские актеры московской труппы «Габима» вчера вечером дебютировали на американской сцене с постановкой «Гадибук», мистической и глубокой пьесой, которую они сделали знаменитой и которая, в свою очередь, принесла труппе славу на всю Европу. Очень разнообразные зрители, в число которых не входил разве что Генри Форд, приветствовали актеров. Этот первый показ пьесы в «Мэнсфилде», о котором уже давно сообщалось, и который уже много раз переносился, добавил странное и сильное направление в драматическое разнообразие. Эта пьеса позволила найти определенный древний еврейский эквивалент современному московскому искусству. Пьеса отличается чрезвычайной энергетикой, жаром исполнения, высоким стилем, индивидуальностью, юмором, мистичностью и пафосом, соединенным в невообразимой, магической формуле, до этого не известной нашей сцене, едва выдержавшей всю силу и мощь постановки. Конечно, есть о чем поспорить и возразить, но об этом стоит поговорить отдельно, чтобы не испортить общее впечатление от подобной действительно впечатляющей работы.

И, тем не менее, для кого эта постановка является впечатляющей? Это вопрос театрального деятеля, который заставит сожалеть {379} о начатом споре. Чудесно, что господин Юрок⁴⁶⁶, импресарио, пригласил эту набожную и интригующую труппу «Габима»; и можно только надеяться, что не будет места излишнему идеализму. Он предлагает им выступать пять недель только здесь, хотя, вероятно, он не будет категорически против того, чтобы они выступали также для тех, кто, как и настоящий обозреватель, воспринимает иврит в такой же степени, как и греческий.

Кто-то приходит на «Гадибук», как к Отцу всех вод⁴⁶⁷ после перехода вброд второстепенных потоков. Для них это оригинальный «Гадибук», на основании которого Генри Алсберг создал свою прекрасную постановку для театра «Нейбохуд»⁴⁶⁸ в прошлом сезоне, версию, показанную совместно с вариациями Шварца⁴⁶⁹ и Виленской труппы. Речь идет о подлинной постановке Ан-ского, основе для всех американизированных версий, вариаций на идиш и сентиментальных копий. Это то, что внушает благоговейный трепет.

И все-таки стоит отбросить этот благоговейный трепет прочь и воспринимать «Гадибука» «Габимы» в качестве отдельной личности, а не прародителя. Он стоит на более крепком основании по сравнению со своим детищем. Он преследует гораздо более высокие и отчаянные цели. Для Вахтангова, русского человека, который изначально ставил пьесу в России, эта пьеса была основным смыслом его театра. Для ее рождения он готов пожертвовать жизнью. Варди, бывший член труппы «Габима», намного легче смог бы показать ее на Гранд-Стрит, адаптировав постановку под американский романтизм.

Вахтангов всегда держал в голове одну мысль, как говорили мне его друзья. Она заключалась в несовременном реализме в отношении к театру, как к месту наивысшей степени театральности. Это объясняет зачастую жесткую, чрезвычайно стилизованную манеру речи и жестов, странное сочетание жестоких, не свойственных человеку особенностей, лиц, покрытых толстым слоем грима, напоминающего боевой раскрас индейцев — все это нагнетает ужас ночных джунглей и облечено в суровый ритуал.

С трепетом осознается мощь, огромная энергетика подобного подхода, но кому-то он может не понравиться, кто-то не может вынести подобное, воспринять, оплакать, как в случае с «Гадибуком» на Гранд-Стрит. Неясно, как через стекло, просматривается ликование; нет места теплу, утешению.

Благодаря игре московских актеров некоторые из сцен невероятно ярки и страстны. В комических эпизодах пения трех батланов, в сонной или порой веселой жизни, текущей в старой синагоге, столько эмоций, сколько нет ни в какой другой постановке. Заключительная сцена изгнания дибука чрезвычайно строга, добавляет мистичности и неослабевающего страха.

Завершение пьесы, которое происходит в полной темноте, еще более мрачное, чем нам могло представиться, но в то же время безжалостно благородное. А если говорить о знаменитом танце нищих на свадебном пиру, то все другие сцены оказываются лишь бледными тенями данного действа, демонстрирующего воодушевление оборванцев, впечатляющий гротеск криков, вихрь движений, невероятную пронзительную живость.

Рассуждать о заслугах отдельных актеров, участвующих в этой постановке, означает не оправдать ожиданий Вахтангова. Хотя, конечно, необходимо по достоинству оценить работу Ханы Ровиной, которая играла Лею. Но все же она получила не так много похвал, сколько досталось от Антуана и других европейских критиков Мэри Эллис⁴⁷⁰ в прошлом сезоне, в частности в плане вокальных и внешних данных. Они уверяли меня, что вчера вечером Ровина не смогла показать все, на что способна. У нее есть много других ролей, в которых ее шелковые чулки и привлекающий внимание бюст не выглядели бы настолько {380} несоответствующим образом. Но я забыл, что это не был реализм. Музыкальное сопровождение Ю. Энгеля в постановке «Гадибук» привнесло свое очарование в пьесу. Энгель — один из выдающихся еврейских музыкантов Москвы. И это лишний раз доказывает, что достаточно соприкоснуться с творчеством труппы «Габима», чтобы познакомиться с культурной жизнью Москвы.

Пер. с англ. компании «ААТ»