Глава 2

Какими словами заклеймил Герод Аттик некоего человека, обманчивым обликом и одеянием выдававшего себя по имени и виду за философа

(1) К. Героду Аттику, {8} консуляру, человеку, известному своим приятным нравом и греческим красноречием, в нашем присутствии подошел некто, закутанный в плащ, заросший, с бородой почти по пояс, {9} и попросил дать ему денег ει̉ς ά̉ρτους (на пропитание). (2) Тогда Герод спрашивает, кто же он такой. (3) А тот с укоризненным видом и с упреком в голосе отвечает, что он философ, и добавляет, что удивлен, зачем он считает нужным спрашивать о том, что и так видит. (4) "Я вижу, - сказал Герод, - бороду и плащ, философа же я пока не вижу. (5) Но я прошу тебя, будь так любезен, скажи мне, как ты полагаешь, по каким признакам могли мы заметить, что ты философ?" (6) Тем временем кто-то из бывших с Геродом стал говорить, что человек этот - бродяга и бездельник, завсегдатай грязных кабаков, и если не получает того, что просит, то обыкновенно накидывается с отвратительной бранью; и тогда Герод сказал: "Пожалуй, мы дадим ему денег, каков бы он ни был, дадим как люди, но не как человеку"; и велел дать ему денег в размере стоимости месячной нормы хлеба.

{8 Герод Аттик — см. комм. к Noct. Att., I, 2, 1. Богатый ритор и философ Герод Аттик демонстрирует весьма характерное для просвещенной элиты позднеримского общества презрение к нищенской жизни и неопрятному виду киников.}

{9 Подобного рода нищих философов упоминают многие авторы, см. напр.: Luc. Piscat., XI; Eunuch., VIII; Bis accus., VI; Icaromenip., V; Apul. Flor., VII.}

(8) Тогда, глядя на нас, постоянно его сопровождавших, он сказал: "Музоний {10} приказал выдать какому-то побирушке такого сорта, называвшему себя философом, тысячу сестерциев, и когда многие стали утверждать, что это мошенник, дурной и злой человек, недостойный ничего хорошего, Музоний, как говорят, с улыбкой заметил: "'Άξιος ου̃ν ε̉στιν α̉ργυρίου (Тогда он достоин денег)". {11} (9) "Но гораздо больше, - сказал он, - меня огорчает и удручает то, что подобного рода мерзкие и грязные твари присваивают себе столь высокое имя и называются философами. (10) Ведь мои предки афиняне постановили общенародным декретом никогда не давать рабам имена храбрейших юношей Гармодия и Аристогитона, замысливших убить тирана Гиппия во имя восстановления свободы, {12} поскольку полагали, что непозволительно осквернять имена людей, принесших себя в жертву ради свободы отечества, соприкосновением с рабством. (11) Так почему же мы допускаем, чтобы славнейшее имя философии маралось среди негоднейших людей? Ведь я слышал, что в сходном случае древние римляне решили, наоборот, личные имена некоторых патрициев, причинивших зло государству и преданных за это казни, не давать никому в том же роду, чтобы даже имена их казались опозоренными и умершими вместе с ними". {13}

{10 Гай Музоний Руф — см. комм. к Noct. Att., V, 1, 1.}

{11 Fr. 50 Hense.}

{12 В 514 г. до н. э. афиняне Гармодий и Аристогитон, лично обиженные находившимися тогда у власти сыновьями тирана Писистрата Гиппием и Гиппархом, совершили на тиранов покушение. Хотя они намеревались убить Гиппия, жертвой покушения стал Гиппарх.}

{13 Так, в роду Манлиев было запрещено личное имя Марк (Liv., IV, 20, 14); в роду Клавдиев — имя Луций (Suet. Tib., I, 2). Согласно Тациту, среди наказаний, назначенных убийце Германика Пизону, было также требование, чтобы его сын сменил личное имя (Ann., III, 17,4).}