10 Е. Добин. Искусство детали. С. 303.
В фильме деталь чаще всего выделяется именно крупным планом, хотя это совсем не обязательно — тщательно подобранная, точная деталь «играет» и на самом общем плане, благодаря ассоциативным связям с предшествующими и последующими кадрами и общим содержанием картины.
Подробно «выписанная» среда составляет как бы активный фон, из которого удобно выделить деталь. Поддерживая деталь, среда даёт ей определённую устойчивость, служит опорой достоверности. Так, в том же грузинском фильме герой идёт по улице — стена дома, окна, нависший над узким тротуаром балкон — «фонарь». И вдруг раздаются крики, звуки ссоры, и на тротуар падает тяжеленный горшок с цветами, задетый одним из спорщиков на этом балконе. Всё вполне жизненно, реально, такую сценку вполне мог увидеть каждый из нас. В чём же здесь дело, почему эта с первого взгляда абсолютно незаметная, сливающаяся с общим фоном деталь вдруг приобрела особое значение? Видимо, всё дело именно в узнаваемости этой детали, в том, что она возникла в нужный момент действия и вызвала у зрителя необходимые ассоциации, связанные с контекстом фильма. Такое узнавание и связанная с ним активизация ассоциативной способности зрителя возникает не на пустом месте, а там, где детали подчинены общему сюжетному развитию авторской идеи.
Интересны в этом плане размышления практика, режиссёра А.Митты: «Когда мы делаем кино, мы сперва разбираем фильм на простые элементы, потом из того, что нам нужно, собираем новую реальность, реальность фильма, и в нём должны узнать правду жизни — узнать, а не просто увидеть. Это узнавание правды волнует нас и создаёт контакт с фильмом. Мы видим незнакомое явление, узнаём в нём знакомые детали и через них понимаем это явление.
Детали — наши поводыри в мир нового: в них явление жизни обретает чувственную конкретность. Мы можем ощутить огромное через маленькую деталь, в которой сконцентрировалось качество явления... Несколько тщательно отобранных деталей могут создать на экране картину жизни более полную и убедительную, чем хаотическое нагромождение сотен документальных подробностей самой жизни».11
11 А. Митта. Деталь в структуре фильма. Ик, № 9, 1981, с. 106.
В принципе, детали в фильме вполне однозначны — цветочный горшок или упавший кирпич, или часы без стрелок в «Земляничной поляне» у Бергмана так бы и остались обычными предметами в кадре, если бы не были поставлены в неожиданные, яркие драматические ситуации, не предстали под необычным углом зрения.
Выше мы уже говорили, что деталь может служить временнуй характеристикой. Даже если нам не знакома та или иная эпоха по собственному опыту, существует множество общеизвестных деталей обстановки, поведения, моды, по которым мы способны хотя бы приблизительно определить время и место действия. В кино обычно стараются тщательно воссоздать приметы времени, в котором происходят события картины, и в большей мере этому способствуют как раз подробности быта, одежды персонажей, марки автомобилей и т.п. Кинематограф пережил острое увлечение картинами в стиле «ретро», события которых имеют чёткую ассоциативную связь с нашим временем, освещают новым светом некоторые реалии политической жизни, как, например возникновение фашизма («Кабаре» Б.Фосса, «Змеиное яйцо» И.Бергмана), связанное с возрождением его в наши дни.
Тщательно воссоздана атмосфера ретрофильмов Н.Михалкова «Раба любви» и «Пять вечеров» — начало нашего века (более стилизованное под него) и 50-е годы, густо детализированные приметами и предметами сравнительно недавних времён, которые ещё на памяти нашего поколения, и потому весьма узнаваемы. Это и скромный быт «коммуналки» с общей кухней и ежевечерним приходом соседей «на телевизор» — с крохотным экраном, увеличенным линзой, дикторами Валечкой Леонтьевой и Анечкой Шиловой, с выступлением Вана Клиберна и конферансье с куплетами. Здесь и диван с жёсткой спинкой и зеркальцем, вышитые салфеточки, слоники и шкатулки из открыток и ракушек, и отрывной календарь на стене, и торшер с рожками, и этажерка. Живую реакцию зрителей вызывают и мелодии 50-х годов (музыкальные детали), льющиеся из открытых окон, вроде «Ландыши, ландыши, светлого мая привет». И костюмы — шапочка «менингитка» и пуховый шарфик, капроновая блузка и широкая юбка с лакированным поясом, и объёмное мужское пальто из драпа вкупе с широкополой фетровой шляпой «а-ля Хэмфри Богарт». Детали и подробности быта выступают здесь как знаки времени, специфичности быта, каким-то непостижимым образом очень созвучного и характеру людей, населяющих эти коммуналки, одухотворяющих их своим присутствием, своими человеческими страстями.
