1. До истории

«На почве одной из областей потребности нервного возбуждения выросла потреб­ность разви­тия.

«В подобных хищнических группах почти неизбежно вырабатывалось сословие предводите­лей, которому подчинялась масса хищников во имя большего мужества, большей ловкости, хитрости, распорядительности первых. Предание прославляло их подвиги, и их дети унаследовали общественное значение этой хищной аристократии, весьма часто не имея даже нужды унаследовать бесспорные способности предков» (Лавров П.л. Избранные сочинения на социально-политические темы в 8-ми томах. Том 4 (1875-1876) М.,1935 с.230-231)

И далее он пишет: «Искусство воспевало кровожадных Ахиллов, Роландов, Добрынь и возве­личивало деспотов, осмеивая труженика и раба» (там же с 233)

2. Обособленные цивилизации

«Идеи двигают мир, государства, человечества; каждый народ есть символ некоторой идеи, ко­торую ему предначертано воплотить в мир. Древняя идея язычества, цезаризма окоченела, со­вершив свое историческое течение. Против нее стояла новая идея христианства, которое хра­нило в себе благо человечества, весь прогресс его. Но вино новое нельзя вмещать в меха ста­рые. Нужны были новые народы, которые бы осуществили это великое движение, для которого гниющий мир язычества был несвойственным орудием. Эти новые народы несли в себе идею свободных порывов и с отвращением смотрели на дряхлую, развратную империю. Они были символами жизни, как христианство, как оно, они были представителями личного начала, тогда как Рим представлял смерть» (Лавров П.Л. Собрание сочинений.IV серия. Вып. IX Статьи ис­торико-философские. Пг.,1918 с.13-14)

3. Античные общества

В «Опыте истории мысли» он подчеркивает: «Греческая цивилизация есть единствен­ная, кото­рая дала продукты критической мысли настолько крепкие и рациональные, что они сделались основою непре­рывного исторического прогресса мысли, и с нее история мысли получает хро­нологическое распре­деление» (Лавров П.Л. О религии М.,1989, с.267)

«Явились другие гипотезы без всякой связи с народными представлениями, гипотезы, высиженные в уединенном размышлении, безликие метафизические мифы – достояние философских школ» (Лавров П.Л. Философия и социология. Избранные произведения в 2-х томах. М., 1965. Т.1. С.547)

Что интересно, П.Л. Лавров выдвигает как вершину мысли не классический период греческой культуры, а период эллинизма. Что совершенно верно, период эллинизма – это период наивысшего расцвета античной мысли – новоевропейская культура именно от эллинистической культуры ведет свое начало, базируется на ней, факт до такой сте­пени очевидный, что не тре­бует обоснования, но, как ни странно, при рассмотрении ан­тичной культуры игнорируется до сих пор некоторыми исследователями, отдается предпочтение «классическому» периоду». Вот как он описывает специфические черты этого периода: «После долгого процесса работы фило­софской мысли над объяснением сущности вещей в понятиях, заимствованных из мира реаль­ного или из мира идеального, и над стремлением к абсолютной достоверности в умозрениях вырабатыва­ется античный скептицизм. Он сознает бесплодность этого пути, отрицает всякую воз­можность* ставить даже самый вопрос о сущности вещей и заменяет его для мыслителей позднейших периодов рациональной задачей понять мир, устраняя вопрос о его сущности; он указывает (в младшей академии) и путь отыскания вероятнейшего там, где достоверность не­достижима, предлагая тем философам, которые остаются верны задачам отыскания сущностей, лишь один исход: обращение к некритической мистике, чуждый всякой научности. И как раз в то же самое время, когда появляются первые мыслители, провозглашающие себя «гражданами мира»; когда появляются и первые ученые специалисты по силе и точности своей научной мысли остающиеся об­разцами для специалистов позднейших. Искусство усваивает новый мо­гущественный элемент индивидуалистической лирики греческих поэтов, еврейских псалмопевцев и пророков. Оно осваивает и элементы драмы, воплотившей в сценическое дей­ствие для масс – по всей вероятности безграмотных в большинстве – требования нравственной критики, направленной против форм мифологии и обособленных цивилизаций. Пред нами пер­вые произведения, в которых задачи понимания исторических событий в их связи и последовательности поставлены с определенностью оставшейся надолго после того непревзойденной. Перед государственными деятелями встает философская задача системати­ческого права, и, в то же самое время, пред мыслителями, как идеалистиче­ского, так и материалистического или даже скептического направления, возникает почти во всей её полноте, задача системы философии, охватывающей и понимание мира, и правила жизни и раз­решение политических затруднений; пред всякой же разви­той личностью, даже совершенно не­зависимо от силы понимания, возникает идеал жизни по личному убеждению, не подчиняясь ни стародавнему обычаю, * ни господствовавшим формам жизни, ни государственному закону.

Но рядом с этим широким развитием прогрессивных задач, историка мысли не может не пора­зить исход этого великого движения. Вслед за расцветом критической мысли в философии и в точной науке, она имеет пред собой факт, что вредный элемент переживания обнаружился все резче в постепенном усилении метафизической и фанта­стической доли в философских системах, пока, в произведениях позднейших орфиков, пифагорейцев, платоников, гностиков, объединяющая работа мысли выработала нако­нец такие формы, в которых трудно распознать рациональную философскую работу мысли от прежней мифологической, создавшей иерархию богов Египта и Ассирии. Стремление небольшой горсти передовых мыслителей возвысится над толпой, как уе­диненные «понимающие» и «знающие», устраняя вовсе задачу быть педагогами масс, сделало свое дело. Еще шаг и философия сознательно принимает на себя роль «служанки». Светская критическая мысль в ней сходит на ступень явления случайного, незна­чительного для современности и едва ли не враждебного культуре, которая стре­мится установиться» (Лавров П.Л. Задачи понимания истории. М.,1895. С.183-185)

Здесь Лавров несколько неправильно трактует причины упадка эллинистической куль­туры в обособление интеллигенции от «народа», наоборот в эллинистической культуре наблюдается формирования мощной сети образовательных школ и исследовательских центров. Дело, вернее, состоит в том, что упадок обусловлен римским завоеванием. Римляне же, как известно, не со­всем воспринимали эллинистическую культуру, выбирая в ней лишь существенные для них моменты, тем более скептично относились к философии. Сами они не были творцами каких-либо новых идей.

Лавров далее выделяет три существенных момента эллинистической культуры. Вот что он пи­шет: «Из многочисленных форм проявления критической мысли в эту эпоху осо­бую важность имеют для историка мысли следующие… три формы.

Обнаруживается, во-первых, универсалистическая тенденция, подрывающая сущность культуры обособленных цивилизаций. Создается, во-вторых, почва – отчасти метафизическая – для научного мышления, а затем устанавливаются методы этого мышления в специфических областях. Это происходит путем отрицания всякой пользы от обработки унаследованных ми­фологий для придания им большей стройности. Тем не менее работа над ними продолжается весьма энергично, но теперь уже в направле­нии внесения в мифологии элемента нравственно­сти, о чем сейчас будет сказано ниже. Работа объединяющей мысли, создающей теперь философские системы. Переносится в сферу светской мысли, которая сознана, как отличная от сферы верования или даже как противоположная последней. Тем самым, в усвоении сознания различия этих сфер, подрывается характеристическое стремление предшествующей культуры обособлен­ных наций слить, в виду прочности государства, задачи,* принадлежащие разным об­ластям мысли. Когда наступает эпоха новой попытки создать в исторический момент, здесь имеющийся в виду, новую обычную культуру, оказывается, что специфически-научная мысль Евклидов и Архимедов отделилась от метафизики академиков, перипатетиков и стоиков.

От сферы обязательного обычая, принудительного закона и догматической заповеди отделяется, в - третьих, и сфера нравственного убеждения, требующего подстановки жизненных целей и руководства жизненной деятельности на основании обязанности, самой личностью на себя возложенной. Таким образом, подрывается элемент обрядности, господ­ствовавший в предыдущем периоде в том комплексе, который назы­вают религиями; на первом месте в комплексе этого рода становится убеждение; под­рывается элемент формальной легаль­ности, связывающей механический государствен­ный союз; подрывается элемент принудитель­ности в семье, выставляя на первый план начало личных симпатий и свободного выбора. С особенной силой и с особенным зна­чением влияние этого начала нравственности, проявляется в энергичной переработке мифологий, дополняя в типах богов элемент могущества элементом нравственного дос­тоинства, а также в идеалах достоинства человеческой личности, которые все сильнее проникаются этим элементом» (Лавров П.Л. Задачи понимания истории. М.,1895. С.186-187)

Причину всего этого Лавров видит в изменениях в хозяйственной сфере - «в расшире­нии и уча­щении торговых сношений между народами и государствами» (Лавров П.Л. Задачи понимания истории. М.,1895. С.188). В интересах «торгового класса» и универсализм мировоззрения, ибо товар не имеет национального «лица»; и рациональ­ная наука, ибо необходимы как научные знания для успешного ведения торговли, так и «калькуляторский» стиль мышления; и требование личностного нравственного начала – которое формирует индивидуализм так необ­ходимый для «торговой» культуры и формирует нравственное поведение субъектов торговых сделок. Такие же типичные черты замечаемы при становлении новоевропейской культуры: идеологии рациона­лизма, механицизма и нравственных принципов протестантизма.