13 А, д. Швейцер 185

то явление, которое существует в национальных масштабах. Двуязычие того или иного коллектива всегда представляет собой социальный феномен, будь то двуязычие малой группы или на­ции в целом.

В настоящей работе понятие «диглоссия» используется при­мерно в той же трактовке, которая была первоначально предло­жена Фергюсоном. Исходя из того, что как билингвизм, так и диглоссия представляют собой явления прежде всего социальные, принципиально сходные друг с другом (если билингвизм — это взаимодействие двух сосуществующих языков, то диглоссия — это взаимодействие двух сосуществующих разновидностей одного и того же языка), мы можем определить диглоссию как сосу­ществование двух разновидностей одного и того же языка (лите­ратурного языка и местного диалекта, двух различных диалектов и т. п.) в пределах одного и того же языкового коллектива. Этот коллектив использует сосуществующие разновидности языка в со­ответствующих коммуникативных сферах, в зависимости от со­циальной ситуации и других параметров коммуникативного акта.

Ознакомление с литературой, посвященной проблемам билинг­визма и диглоссии, свидетельствует о том, что существуют два подхода к анализу этих явлений — статический и динамический. Статический подход нацелен на выявление соотношения между взаимодействующими языками или их разновидностями в опреде­ленном социально-историческом контексте, распределения со­циальных функций и сфер общения между ними, той роли, которую играет каждый из них в жизни данного общества, а также зависи­мости между распространением билингвизма и диглоссии и со­циальной структурой данного общества. Что же касается динами­ческого подхода, то он направлен на выяснение самого механизма взаимодействия компонентов социально-коммуникативной системы (разных языков или разных подсистем одного и того же языка) под влиянием тех или иных социальных факторов.

В разделах этой книги, посвященных экзоглоссной и эндоглос-сной языковым ситуациям в Соединенных Штатах, билингвизм и диглоссия рассматривались именно в статическом аспекте. Так, при описании билингвизма отмечались доминирующее положение английского языка, маргинальная роль языков национальных меньшинств, их монофункциональность, зависимость степени и характера билингвизма от поколения иммигрантов, более низкий престижный ранг других языков в сравнении с английским, коле­бания социальных установок в отношении родного языка у раз­личных иммигрантских поколений; указывалось на национальную и расовую дискриминацию как на определяющий элемент не только межэтнических, но и межъязыковых отношений, на зави­симость степени ассимиляции языков, контактирующих с англий­ским, от степени их диалектной раздробленности.

При описании диглоссии отмечалось, что американский вариант литературного английского языка (Standard American English) характеризуется таким же доминирующим статусом в отношении

186

диалектов английского языка в США, как и английский язык в отношении других сосуществующих с ним языков. При этом отмечалась зависимость диглоссии от возрастного состава населе­ния, от его социально-экономических характеристик (ср., напри­мер, большую ориентацию на Black English у детей и информантов более низкого социального статуса). Наряду с объективными пока­зателями высокого социального статуса Standard American Eng­lish учитывались и его субъективные показатели, в частности более высокий социальный престиж.

При статическом описании билингвизма и диглоссии обычно принимаются во внимание такие характеристики взаимодействую­щих языковых систем и подсистем, как их официальный и факти­ческий статус, распространенность каждой из них, характер и степень индивидуального билингвизма (и диглоссии), социальный престиж каждой из этих систем (см., например, перечень призна­ков, предложенный Г. Клоссом [Kloss 1967]). К этим параметрам можно было бы добавить и такие, как, например, степень аккуль­турации того или иного коллектива [см., например: Diebold 1964]. Так, сохранению испано-английского билингвизма у чиканос в значительной мере способствует их меньшая, чем у других национальных меньшинств, интеграция в рамках доминирующей культуры и связанное с этим сопротивление культурной и язы­ковой ассимиляции. Точно так же в условиях диглоссии роль противостоящего Standard American English диалекта возрастает у групп, занимающих маргинальное положение в социокультур­ной системе американского общества (например, у негров, носителей Black English, у жителей изолированных от влияния культурных центров сельских районов, например у носителей аппалачского диалекта, живущих в горных районах Западной Вирджинии IWolfram, Christian 1976, 8]).

С этим параметром связаны и такие, как степень урбанизации и мобильность. Выше указывалось, что и то и другое оказывает существенное влияние на языковую ассимиляцию иммигрантских общин, усиливая позиции английского языка по сравнению с род­ным языком иммигрантов. Точно так же позиции Standard Ame­rican English по отношению к диалектам оказываются гораздо прочнее у подвергшихся урбанизации и отличающихся высокой мобильностью коллективов. Не случайно авторы исследования, посвященного аппалачскому диалекту, остановили свой выбор на тех округах Западной Вирджинии, которые остались в стороне от процессов урбанизации и индустриализации. Черты местного диалекта сохранились у жителей этих округов в наиболее четко выраженной и рельефной форме [там же]. Существенным детерми­нантом диглоссии является также социальная мобильность. На­пример, в работе Дж. Дилларда Black English для американских негров, чей жизненный путь характеризуется восходящей со­циальной мобильностью (upward social mobility), типична почти стопроцентная ориентация на Standard American English [Dil­lard 1972, 239].

187 13*

Отмечая принципиальное сходство между [билингвизмом и диглоссией как социальными феноменами, следует в то же время указать и на некоторые принципиальные различия между ними. Так, диглоссия и билингвизм отражают социальную структуру общества, но в отличие от билингвизма диглоссия не исчезает полностью даже на высших ступенях социальной иерархии, меняются лишь ее формы. В речи образованных слоев общества диглоссия «литературный язык — местный диалект» уступает место диглоссии, при которой взаимодействуют литературный; язык и сленг или же различные формы литературного языка, например кодифицированный литературный язык и разговорный литературный язык [Крысин 1973, 60—61].

Что касается динамического подхода к изучению билингвизма и диглоссии, то в этом направлении делаются лишь первые шаги. В частности, заслуживают внимания основанные на этом подходе-некоторые работы Дж. Гамперца [Gumperz 1971] и У. Лабова [Labov 1972а; 1972Ь]. В центре внимания этих исследователей, находится механизм «переключения кода» (code switching), т. e. переключения в процессе одного и того же коммуникативного акта с одного языка на другой и с одной подсистемы языка на другую. Особую важность приобретает при этом вопрос о со­циальной детерминации «переключения кода», т. е. о тех социаль­ных, социально-демографических и социально-этнических факто­рах, которые определяют выбор языка или диалекта в процессе-коммуникации.

Высказывались соображения о том, что в основу динамиче­ской модели речевой деятельности билингвизма должна быть поло­жена теория социальных ролей [см., например: Тарасов 1973, 68—73; Fishman 1972, 36—39]. По определению Дж. Фишмана, ролевые отношения — это имплицитно признаваемые и прини­маемые комплексы взаимных прав и обязанностей, существующих у членов одной и той же социокультурной системы. Одним из способов выявления социокультурной общности, а также призна­ния этих прав и обязанностей в отношении друг друга является соблюдение норм варьирования речи. Ср., например, речь детей, обращенную к родителям и к сверстникам. Одной из форм детер­минированного ролевыми отношениями речевого варьирования является «переключение кода» при билингвизме и диглоссии. Аргументом в пользу применения теории ролей при описании речевой деятельности билингвов является то, что именно сменой проигрываемой роли в коммуникативном акте (т. е. интеграцией; коммуникативного акта в иную систему социальных отношений) можно объяснить немотивированную с точки зрения внутренних условий коммуникации смену языка («переключение кода») у би­лингвов (а также переключение с одной языковой подсистемы на другую в условиях диглоссии) в пределах одного и того же ком­муникативного акта.

В основе смены кода нередко лежит то, что Дж. Фишман назы­вает «пересмотром ролевых отношений». Так, двуязычные пуэр-

188

ториканцы — родители и дети говорят между собой по-испански дома, обсуждая семейные дела, но в здании школы переключаются на английский язык. Дело в том, что для них это — две различ­ные социальные ситуации с различной структурой ролевых отно­шений [Fishman 1972, 41—42].

Нельзя не признать, что ролевая модель действительно объ­ясняет некоторые случаи смены речевого кода при билингвизме и диглоссии. Однако ориентация динамической модели билинг­визма и диглоссии исключительно на теорию ролей была бы явно односторонней и недостаточной. В самом деле, социальные детер­минанты речевого варьирования в условиях билингвизма и диглос­сии помимо ролевых отношений включают и такие социальные факторы, как социальный статус коммуникантов, их социальные установки, ценностную ориентацию, как показывают работы Д. Хаймса и других ученых, разрабатывающих проблемы «этно­графии речи» [см., например: Hymes 1974, 53—64].

Остановимся на весьма существенном вопросе о характере связей между перечисленными выше социальными факторами и их языковыми коррелятами. Как отмечает Дж. Гамперц, в ряде слу­чаев эти связи носят взаимооднозначный характер. В тех ситуа­циях, когда коммуниканты владеют различными языковыми си­стемами или подсистемами одного и того же языка и регулярно используют их в своей речевой деятельности, по всей вероятности, каждая из этих систем (подсистем) так или иначе ассоциируется с определенными видами деятельности и социальными характе­ристиками говорящих. Это относится в наибольшей мере к фор­мальным и церемониальным ситуациям, таким, как религиозные и магические ритуалы, судебные процессы, стереотипные привет­ствия, прощания и т. п. В таких случаях язык, так же как и жесты и другие аспекты поведения, жестко регламентируется и сам по себе становится одним из определяющих элементов обста­новки. При этом смена языка может вызвать изменение всей обста­новки [Gumperz 1971, 314].

Существуют и другие случаи, когда такие жесткие корреляции явно отсутствуют и когда допустимо использование и того и дру­гого кода. Нельзя не согласиться с Дж. Гамперцем, когда он отмечает, что в целом отношение социальных факторов к речевым формам в корне отличается от того, которое в социологии име­нуется корреляцией переменных. И это вполне закономерно, если учесть отмеченное выше отсутствие взаимооднозначных связей между элементами языковых и социальных структур.

Едва ли возможно, например, определить степень этничности или внутригрупповой солидарности на основе измерений, пред­усмотренных техникой анкетирования и шкалирования, и рассчи­тывать на то, что эта величина способна прогнозировать исполь­зование испанского языка в речи англо-испанских билингвов либо использование Black English или Standard American English в ситуации диглоссии. Подобные оценки могут лишь определять вероятность «переключения кода», но они не способны точно

189

предсказать, где именно произойдет такое п реключение. По мне-гию Гамперца, здесь имеет место символический (знаковый) про­цесс, подобный тому, который лежит в основе выбора слова для передачи семантической информации. Иными словами, информа­тивность кодового переключения сродни информативности лекси­ческого выбора [Gumperz 1971, 328].

Аналогия между лексическим выбором и выбором речевого кода подкрепляется тем, что и в том и в другом случае интерпре­тация смысла определяется контекстом. Контекстом использова­ния речевого кода является сумма перечисленных выше пара­метров социальной ситуации (статус коммуникантов, их ролевые отношения, обстановка и др.). Подобно слову, код, используемый в обычно ассоциируемом с ним контексте, несет информацию, определяемую как его референциальное значение. В тех случаях, когда нормальные ассоциативные связи между кодом и контекстом его употребления нарушаются, речь обычно идет о переносном (метафорическом) употреблении кода (ср. употребление слова в переносном значении).

Исходя из сказанного выше, некоторые социолингвисты пред­лагают разграничивать случаи ситуативного и метафорического «переключения кода» (situational switching and metaphorical switching) [см., например: Gumperz 1971, 294—296]. Здесь проис­ходит нечто подобное умышленному нарушению социальных норм использования ты и вы в языках, где существует социальное противопоставление форм местоимения 2-го лица. Поскольку та­кого рода отклонение от социальной нормы обычно преследует экспрессивные цели, в дальнейшем изложении будет использо­ваться термин «экспрессивное переключение». Думается, что и в тех случаях, когда использование того или иного языка или диалекта не носит жестко регламентированного Характера, выбор того или другого альтернанта не является хаотичным, поскольку и в этих случаях выявляется определенная, пусть вероятностная, зависимость между указанными выше со­циальными детерминантами и их языковыми коррелятами.

Что же касается «экспрессивного переключения» с одного рече­вого кода на другой, то и здесь существует определенная, хотя и опосредованная, связь между речевым поведением и определяю­щими его социальными факторами. В самом деле, если бы не было основной («референциальной») связи между речевым кодом и со­циальной ситуацией, если бы использование кода не определялось нормативным социальным контекстом, то было бы невозможно и сознательное отступление от контекстуальных норм.

Из сказанного следует, что в основу динамического подхода к анализу речевой деятельности в условиях билингвизма и диглос­сии должен быть положен комплексный анализ, учитывающий всю совокупность социальных и социально-психологических де­терминантов речевого поведения и принимающий во внимание возможность как жесткой регламентации выбора кода, так и его

190

относительной свободы. При этом, разумеется, следует исходить из того, что такой подход вовсе не исключает возможности оши­бок, индивидуальных ненамеренных отклонений от нормы и нару­шений правил.

На постороннего наблюдателя речь билингвов часто произво­дит впечатление беспорядочного и непредсказуемого «смешения языков» (confusion of tongues). Так, по свидетельству Э. Хаугена, посвятившего ряд исследований речи норвежских иммигрантов в Америке [см., например, его фундаментальную двухтомную монографию: Haugen 1953], норвежцы, наблюдающие за речью англо-норвежских билингвов, характеризуют ее как «тарабар­щину» (Kaudervelsk), состоящую из хаотической смеси английских и норвежских слов и фраз [Haugen 1972, 112]. Характерно в этом отношении сатирическое изображение речи норвежских иммигран­тов в США в норвежской литературе. Ср. следующий пример из романа норвежского писателя Б. Бьернсона «Магнхильда» («Magn-hild»), приводимый Э. Хаугеном: My dear! I am here baerre for di skuld. I wil seje deg, at all those years I have taenkt meget på donne stund. My dear Magnhild. . . I have spoken norsk baerre a couple of months only og kan inkje tale godt. . .

Разумеется, такое пародийное изображение речи билингвов отнюдь не претендует на достоверность. Однако оно характерно для восприятия этой речи монолингвами-норвежцами. Как отме­чает Э. Хауген, его исследования свидетельствуют о том, что «смешение языков» не приводит к нарушению коммуникации. «Используемый иммигрантами язык, — пишет он, — может пока­заться варварским и озадачить постороннего наблюдателя, но те, кто становится членами данной социальной группы, вскоре обна­руживают, что для того, чтобы быть понятыми, им необходимо следовать общепринятой норме» [Haugen 1972, 128].

Различие между интерпретацией речевого поведения билинг­вов со стороны членов двуязычного коллектива и посторонних является в конечном счете различием между «эмическим» и «эти­ческим» подходом к явлениям языка и культуры, т. е. подходом, основанным на учете внутрисистемных отношений, и подходом, опирающимся на отождествление разносистемных элементов на основе их чисто внешнего сходства. Именно поэтому в современ­ных исследованиях, посвященных анализу билингвизма, большое значение придается использованию двуязычных информантов не только в качестве источников языковых данных, но и для интер­претации этих данных с учетом социальных норм двуязычных коллективов.

Анализ речевой деятельности билингвов свидетельствует о том, что следует разграничивать случаи подлинного «переключения кода», с одной стороны, и случаи единичных иноязычных вкрап­лений — с другой [см.: Швейцер 1976, 125]. К последним отно­сятся отдельные английские лексемы и словосочетания, включае­мые в речь на родном языке иммигрантов, или же, напротив,

191

лексемы и словосочетания родного языка, включаемые в их английскую речь.

Такие вкрапления, по наблюдениям Дж. Гамперца [Gumperz 1971, 318—319], как правило, не несут основной информации и выполняют, скорее, стилистическую функцию, будучи маркерами этнической принадлежности (ethnic identity markers) двуязычных коммуникантов. Сюда относятся, в частности, такие испанские вкрапления в английской речи чиканос, как, например, ándale, pues 'ладно, хорошо', dice ' он говорит' и др.: "Well. I'm glad that I met you. 0. K.?" — "Ándale, pues. And do come again, mmm?". . . В то же время в их испанской речи встречаются отдельные английские вкрапления — фразы наподобие you know, выполняющие главным образом функцию поддержания контакта («фатическую», по Б. Малиновскому) и не несущие основной ком­муникативной нагрузки: Pero como, you know. . . la Estella. . . [там же, 318—319]. Тот факт, что эти вкрапления не являются подлинными «переключениями кода», подтверждается, в част­ности, и их фонетической ассимиляцией. Так, англ. know в при­веденном выше примере произносится по-испански с монофтон-гальным [о].

Данные Дж. Гамперца согласуются с наблюдениями Дж. Сойер над речевым поведением двуязычных мексиканцев в Сан-Антонио (штат Техас). В их английской речи отдельные испанские вкрап­ления, в том числе и имена собственные, подвергаются «англи-зации», тогда как те же слова в испанской речи, адресованной другим мексиканцам, сохраняют испанскую фонетическую форму. Так возникают фонетические дублеты типа Lorenzo (исп. [lorénso] и англ. [lour'ensou]), San Antonio (исп. [san antónio] и англ. [sænæn'touniə), burro (исп. búro] и англ. [bə'rou]), plaza (исп. [plása] и англ. [pl'æzə]), corral (исп. [korál] и англ. [к'o:rə1].

С другой стороны, отдельные английские слова в испанском тексте также приобретают ассимилированную форму: Dame mi pokebuk (pocket book 'бумажник'); Es un eswamp (swamp 'болото') [Sawyer 1973, 232].

В тех случаях, когда происходит настоящее «переключение кода», в текст чаще всего вставляются целые иноязычные предло­жения. Однако в ряде случаев «переключение кода» разделяет части сложного предложения — главное предложение и прида­точное: We've got all these kids here right now, los que están ya criados aquí 'те, кто здесь родились и выросли'; . . .those friends are friends from Mexico que tienen chamaquitos 'y которых есть маленькие дети'.

Иногда переключение приходится на отдельные части простого предложения. Например, оно может отделять группу подлежа­щего от группы сказуемого: And my uncle Sam es el mas agaba-chado 'самый американизированный'.

Вместе с тем, по мнению Гамперца, существуют определенные языковые ограничения, препятствующие образованию таких кон­струкций, как, скажем, que have chamaquitos 'y которых есть

192

мальчики' или he era regador 'он был ирригатором' (т. е., по-видимому, переключение не может охватывать отдельные семан­тически опустошенные элементы типа he или have).

В исследовании Гамперца используется запись разговора между лингвистом Е., американцем мексиканского происхождения, работающим в школе для детей мексиканских иммигрантов, и сотрудницей этой школы М., женщиной со средним образованием, помогающей своим коллегам устанавливать контакты с местным населением. Магнитофонная запись беседы была разбита на эпи­зоды, группирующиеся вокруг тех или иных тем, а каждый эпи­зод был в свою очередь разделен на реплики. Затем оба участника беседы совместно проанализировали каждую реплику, содержа­щую «переключение кода» с целью установить социальное значение подобного переключения.

Иногда, по словам участников беседы, причиной переключения были трудности в подыскании означающего для того или иного означаемого на основном языке беседы: ¿Si será que quiero la tetera? Para pacify myself 'должно быть, мне нужна детская буты­лочка, чтобы успокоиться'. Здесь обнаруживается определенная закономерность: тематически обусловленные переключения на английский язык часто оказываются связанными с употреблением психологических терминов pacify, relax и др., тогда как идеи и переживания, ассоциирующиеся с мексиканским этносом, стиму­лируют переключение на испанский язык. «Переключение кода» происходит лишь в том случае, когда все участники беседы яв­ляются мексиканцами и речь идет о их личных переживаниях. В то же время появление третьего участника беседы — амери­канки немексиканского происхождения, владеющей испанским языком, вызывает прекращение переключений на испанский язык. Основным языком анализируемой Гамперцем беседы яв­ляется английский. Этому способствуют, по-видимому, обстановка коммуникативного акта (служебное помещение), ролевые отноше­ния между коммуникантами (коллега — коллега) и основная тема их беседы, связанная с их служебной деятельностью (роль испан­ского и английского языков в речи иммигрантских детей). Испан­ский язык фигурирует главным образом в эпизодах, связанных с семейно-бытовыми темами.

Переключение на испанский язык регулярно имеет место при цитировании собственных высказываний на испанском языке или речи других чиканос: Because I was speakin' to my baby. . . my ex-baby sitter, and we were talkin' about the kids you know, an' I was tellin' her. . . uh, "Pero, como, you know. . . uh. . . la Estella y la Sandi. . . relistas en el telefon. Ya hablan mucho ingles". Dice, "Pos. . . si. Mira tú" 'Ho как ты знаешь. . . Эстелла и Санди. . . здорово научились обращаться с телефоном. Они не­плохо болтают по-английски. Она говорит: Ну да. . . Подумать только'.

Иногда переключение на испанский язык подчеркивает этни­ческую принадлежность референта: . . .those friends are friends

193

from Mexico que tienen chamaquitos 'у которых есть маленькие дети'.

Однако основная функция переключения заключается, по-видимому, не в этом. Выше указывалось, что так называемый регистр, т. е. ситуативно обусловленная форма языка (в термино­логии М. А. К. Халлидея), определяется триадой, включающей такие категории, как «область дискурса» (т. е. тема), «модус» (т. е. используемый канал общения) и «тональность». Последняя категория связана с отбором языковых средств в зависимости от речевой ситуации и опирается на шкалу из дискретных уровней (например, официального, нейтрального и неофициального).

Анализ фактического материала свидетельствует о том, что подобная шкала тональности, связанная с различными типами ролевых отношений п коммуникативных актов, а также с обста­новкой, в которой они протекают, определяет не только стили­стическое варьирование языка в условиях одноязычия, но и пере­ключение с одного языка на другой в условиях билинг­визма.

Наблюдения показывают, что в двуязычной ситуации один из образующих социально-коммуникативную систему языков выступает в качестве функционального аналога кодифицирован­ного литературного языка, а другой — в качестве аналога разго­ворной речи или сленга.

В ситуации, описываемой Дж. Гамперцем, доминирующий в коммуникативной сфере английский язык характеризуется нейтральной тональностью, а испанский используется в качестве стилистически маркированного средства, сигнализирующего о не­официальных, интимных, доверительных отношениях между со­беседниками. Характерно то, что, переходя на испанский язык, они обращаются друг к другу, используя местоимение tú (ср. Mira tú в приведенном выше примере).

В целом переход с английского языка на испанский напоми­нает переход на «ты» в ходе речевого акта в качестве рефлекса более интимных и менее официальных отношений между комму­никантами. Пример такого переключения с «вы» на «ты» и с «ты» на «вы» приводит П. Фридрих, в работе которого, посвященной социальному контексту употребления русских личных местоиме­ний, анализируется варьирование «ты» и «вы» в диалогах между Печориным и Максимом Максимовичем в «Герое нашего времени» М. Ю. Лермонтова: Максим Максимович обращается к Печорину на «ты», когда отношения между ними принимают дружеский, доверительный характер, и па «вы», переходя на официальный тон [Friedrich 1972, 287-288].

Сходное явление наблюдается в приводимом Дж. Фишманом отрывке из беседы между двумя пуэрториканцами — бизнесменом и его секретарем:

Boss. Carmen, do you have a minute? Secretary. Yes, Mr. Gonzalez. Boss. I have a letter to dictate to you,

194

Secretary. Fine. Let me get my n and pad. I'll be right back. Затем бизнесмен диктует текст письма. Секретарь временами его переспрашивает. Весь разговор идет на английском языке: Secretary. Do you have the enclosures for the letter, Mr. Gon­zalez?

Boss. Oh yes, here they are. Secretary. Okay.

Boss. Ah, this man William Bolger got the organization to con­tribute a lot of money to the Puerto Rican Parade. He's very much for it. ¿Tú fuiste a la parada? 'Ты была на параде?' Secretary. Sí, yo fui 'Да, была.' Boss. ¿Si? 'Да?' Secretary. Uh hu.

Boss. ¿Y cómo te estuvo? 'И как он тебе понравился?' Secretary. Ay, lo mas bonita 'До чего же красиво'. После этого весь диалог о параде идет на испанском языке и за­вершается репликой:

Boss. Pero, así es la vida, caramba 'Ну, что же, такова жизнь'. Do you think that you could get this letter out today? Secretary. Oh yes. I'll have it this afternoon for you. Boss. Okay, good, fine then. Secretary. Okay [Fishman 1972, 29—32].

Здесь очень четко прослеживается зависимость между исполь­зованием испанского и английского языков и социальными пере­менными. Английский язык тяготеет к сфере служебной деятель­ности коммуникантов, а испанский — к сфере их личных интере­сов. Переключение с одного языка на другой отражает не только варьирование темы, но и смену одних ролевых отношений другими. Если, говоря на английском языке по поводу своей служебной деятельности, участники беседы выступают в роли начальника и подчиненного, то, переходя на испанский, они пересматривают свои ролевые отношения и переходят на дружеский, неофициаль­ный тон (ср. использование личного местоимения tú во фразе ¿Tú fuiste a la parada?).

Аналогичную функцию выполняет переход с английского языка на испанский в следующем эпизоде из разговора между М. и Е.:

М. I din't think I ever have any conversations in my dreams, I just dream. Ha. I don't hear people talking. I jus' see pictures.

E. Oh. They're old-fashioned, then. They're not talkies yet. Huh?

M. They're old-fashioned. No. They're not talkies, yet. No. I'm trying to think. Yeah, there too have been talkies. Different. In Spanish and English both. An' I wouldn't be too surprised if I even had some in Chinese (Laughter). Yeah, Ed. Deveras 'В самом деле' (М. предлагает Е. сигарету, но он отказывается). ¿Tú no fu­mas, verdad? Yo tampoco. Dejé de fumar 'Ты действительно не ку­ришь? И я тоже. Бросила курить'.

Характерно переключение кода в самом начале беседы, когда Е. объясняет М. цель их беседы:

195

E. I wont to use it as a. . . as an example of how Chícanos can shift hack and forth from one language to another.

M. Ooo. Como andábamos platicando 'Ага. Как мы говорили'.

Ответ М. представляет собой ссылку на их предыдущие разго­воры. Переход на испанский язык сигнализирует о готовности М. рассматривать их встречу не как официальный разговор, а как дружескую беседу.

В некоторых случаях переключение на испанский язык придает беседе конфиденциальный характер: With each other. La señora trabajo en la canería orita, you know 'Мать работает на консервном заводе'.

Доверительный тон подчеркивается и паралингвистическими средствами, в частности понижением голоса при переходе на испан­ский язык.

В другом эпизоде М. говорит, что она почти не курит. Е. об­наруживает на ее столе несколько сигарет:

Е. An' how. . . how about now?

M. Estos. . . me los hallé. . . estos Pall Malls me los hallaron. . . 'эти. . . я нашла. . . эти сигареты «Пэл-Мэл». . . их мне нашли' No, I mean.

В следующем пассаже испанские фразы ассоциируются, по мне­нию Гамперца, с личными переживаниями М. Интонация и другие супрасегментные маркеры передают эмоциональную окрашенность ее испанской речи, контрастирующей с более нейтральными реп­ликами на английском языке: Mm-huh. Yeah. An'. . . an' they tell me "How did you quit, Mary?" I di'n' quit. . . I. . . just stopped. I mean it wasn't an effort. I made que voy a dejar de fumar porque me hace daño о 'что я собираюсь бросить курить, потому что это для меня вредно или'; . . .this or that, uh-uh. It just. . . that. . . I used to pull butts out of the. . . the. . . the wastepaper basket. Yeah (Laughter) . . .Se me acababan los cigarros en la noche 'Ночью y меня кончились сигареты'; I'd get desperate, y ahí voy al basu­rero a buscar, a sacar, you know? (Laughter) 'И вот я иду и ищу их в мусорной корзине'.

Переключение на испанский язык выполняет в данном случае и чисто экспрессивную функцию. Будучи включенными в англий­ский контекст, испанские фразы приобретают особую экспрессив­ную силу. Именно в этом, по-видимому, и заключается основное функциональное предназначение так называемого метафориче­ского переключения, напоминающего включение слова при его метафорическом употреблении в необычный для него контекст. По всей вероятности, именно такого рода метафорическое пере­ключение имеет место в приводимом Дж. Фишманом отрывке из разговора двух пуэрториканцев в Нью-Йорке:

G. Yes, and don't tell me that the United States is the only one that has been able to in Puerto Rico. . .

B. Okay so you have a couple of people like Moscoso and Luis Ferrer.

G. ¡Un momento!

196

В. ¡Bueno!

G. ¡Un momento!

В. Have you got people capable of starting something. . . like General Motors? [Fishman 1972, 33—341.

Восклицание ¡Un momento! 'Минуточку!', означающее решитель­ное несогласие с собеседником, приобретает в контексте англий­ской речи более яркую эмоционально-экспрессивную окраску, чем англ. just a minute.

Между социальными детерминантами, влияющими на речевое поведение билингвов, наблюдается тесная взаимосвязь. Например, социальные ценности и социальные установки в отношении исполь­зуемых в двуязычной ситуации кодов часто определяют характер речевых ситуаций, в которых допустимо использование опреде­ленного кода, с типичными для этих ситуаций ролевыми отноше­ниями. Так, в работе Л. Гринфилда, посвященной изучению испано-английского билингвизма среди пуэрториканского насе­ления Нью-Йорка, была выдвинута гипотеза о том, что среди пу­эрториканцев, владеющих в одинаковой степени испанским и анг­лийским языками, испанский язык ассоциируется главным обра­зом с семьей и друзьями, т.е. с комплексом ценностей «близость» (intimacy), а английский — с религией, работой и образованием, т. е. с комплексом ценностей «статус» (status). В ходе исследования была предпринята попытка определить путем опроса информантов типичную для каждой сферы общения социальную ситуацию {например, сфера — работа, собеседник — работодатель, обста­новка — рабочее место).

В результате проведенного Л. Гринфилдом эксперименталь­ного исследования выяснилось, что в тех случаях, когда сфера общения была представлена типичной для нее социальной ситуа­цией с соответствующей структурой ролевых отношений, гипотеза о связях между используемыми в данном коллективе коммуни­кативными системами (т. е. испанским и английским языками), с одной стороны, и определенными комплексами социальных цен­ностей, связанными с теми или иными сферами общения и в конеч­ном счете с социальными ситуациями, — с другой. Таким образом, данные экспериментального исследования свидетельствуют о за­висимости выбора социальной ситуации использования языков, образующих социально-коммуникативную систему в условиях билингвизма, от комплекса социальных ценностей и ценностной ори­ентации коллектива, использующего эту систему [Greenfield 1968].

Сходные закономерности обнаруживаются и при анализе динамического аспекта диглоссии, т. е. при изучении ее в терминах социолингвистических переменных, отражающих те или иные параметры коммуникативного акта. Здесь также в качестве детер­минантов выступают социальные роли, статус коммуникантов, канал коммуникации, обстановка коммуникативного акта, сфера общения, тема дискурса, а чаще всего те или иные комбинации этих факторов, иногда усиливающих друг друга, а иногда дей­ствующих в противоположном направлении. Так, в романе

197

Дж. Болдуина «В другой стране» (Another Country) один из пер­сонажей, негритянка Ида, в домашней обстановке, обращаясь к матери и брату, говорит на Black English:

"Now, if you-all going to make fun of me," said Ida. "I ain't going to come with you nowhere. . ."

"He right around the corner, in Jimmy's bar," said Ida, shortly. "I doubt if he be home by the time I get back."

"Because I know you ain't intending to be home before four in the morning," said Mrs. Scott, smiling.

"Well, he ain't going to be home by then," said Ida, "and you know it well as I do" (p. 120—122).

Обстановка речевого акта с характерной для нее структурой ролевых отношений (мать — дочь, брат — сестра) и, по-видимому, этническая общность — все эти факторы побуждают к использо­ванию Black English, выполняющего в данном случае коммуника­тивную роль, во многом напоминающую роль испанского языка в речи двуязычных чиканос и пуэрториканцев. В то же время, об­щаясь с белыми американцами, например со своим возлюбленным Вивальдо, Ида использует разговорную разновидность Standard American English. Ср., например, диалог Вивальдо и Иды, который следует сразу же после процитированного выше пассажа:

"That's a great song," he said. "That's tremendous. You've got a wonderful voice, you know that?"

"I just woke up with it —and it made me feel, I don't know — different than I've felt for months. It was just as though a burden had been taken off me."

"You still do have religion," he said.

"You know, I think I do? It's funny. I haven't thought of church or any of that type stuff for years. But it's still there, I guess" (p. 126). В этом диалоге речь Иды по существу не отличается от речи обра­зованного белого американца Вивальдо.

Диглоссия наблюдается и в речи Вивальдо, но в отличие от речи Иды, которая переключается с Black English на Standard American English, его речь характеризуется ситуативно обуслов­ленным использованием Standard American English и сленга. В одном из эпизодов он встречается с приятелями, представите­лями близкой ему литературной богемы. Их диалог насыщен сленгизмами:

Не looked over at Vivaldo with his little smile. "Where's your chick, man? Don't tell me she's got away."

"No. She's uptown, at some kind of family deal." He leaned for­ward. "We have a deal, dig, she won't bug me with her family and I won't bug her with mine. . ."

"You people are high!" said Vivaldo.

"You want to turn on?" Harold asked (p. 257).

Сленгизмы выступают здесь как маркеры тональности речевого акта, неофициальных и непринужденных отношений между ком­муникантами и в то же время как символы их социальной общ­ности, принадлежности к одному и тому же социальному микро-

198

миру. Характерно, что в эпизоде, непосредственно предшествую­щем приведенному выше, Вивальдо, обращаясь к малознакомому человеку, использует нейтральный регистр: "I just want to say that I know who you are and I've admired your work for a long time and — thank you" (p. 255).

Так же как и в двуязычных ситуациях, здесь нередко имеет место умышленное «нарушение правил» — употребление той или иной разновидности языка в ненормативном контексте для дости­жения определенного стилистического эффекта. Например, в ро­мане К. Кейси «Кукушкино гнездо» (One Flew Over the Cuckoo's Nest) главный персонаж Макмерфи во время официальной беседы с главным врачом психиатрической больницы намеренно нарушает речевой этикет, отвечая репликами, насыщенными сленгом, на педантично-корректные вопросы врача:

"Now, what was you asking about my record, Doc?"

"Yes, I was wondering if you've any previous psychiatric his­tory. Any analysis, any time spent in any other institution?"

"Well, counting state and county coolers — "

"Mental institutions."

"Ah. No, if that's the case. This is my first trip. . ." (p. 41).

В то же время в соответствующих ситуациях Макмерфи обна­руживает достаточное владение литературным языком, в том числе и его официальным регистром:

". . .What is it you are proposing, Mr. McMurphy?"

"I'm proposing a revote on watching the TV in the afternoon."

"You're certain one more vote will satisfy you? We have more important things —"

"It'll satisfy me. . ." (p. 110).

Так же как и у билингвов, у носителей диглоссии переключе­ния порой принимают форму цитирования. Ср. следующий эпизод из того же романа, где Макмерфи переключается с разговорно-просторечного регистра на официальный, цитируя собственную историю болезни: "Right here, Doc. The nurse left this part out while she was summarizing my record. Where it says, 'Mr. McMurphy has evidenced repeated' — I just want to make sure I'm understood completely, Doc. —'repeated outbreaks of passion that suggest the possible diagnosis of psychopath"' (p. 41).

Так же как и в двуязычных ситуациях, в ситуациях, связан­ных с диглоссией, наблюдается «метафорическое переключение». Ср. следующие характерные примеры экспрессивного переключе­ния с литературного английского языка на негритянский диалект в речи негра, работника местной благотворительной организации, выступающего перед группой подростков-негров:

1) You can tell me how your mother worked twenty four hours a day and I can sit here and cry and I can feel for you. But as long as I don't get up and make certain that I and my children don't go through the same, I ain't did nothin' for you, brother. That's what I'm talking about;

199

2) Now Michael is making a point, where everything that hap­pens in that house affects all the kids. It does. And Michael and you makin' a point, too. Kids suppose' to learn how to avoid these things. But let me tell you. We're all in here. We talkin' but you see. . . [Gumperz 1971, 327]. В первом примере индикатором переключе­ния на Black English служит двойное отрицание в сочетании с ain't во фразе I ain't did nothing, во втором — «вычеркивание связки» (copula deletion) во фразах you makin' a point, kids sup­pose' to learn, we talkin'.

Однако в то же время переключения с одной из взаимодей­ствующих систем на другую при диглоссии и при билингвизме обнаруживают и ряд существенных различий. Так, в отличие от билингвизма, когда социолингвистическими переменными яв­ляются сами языковые коды, используемые в различных социаль­ных ситуациях, в условиях диглоссии, когда грани между разно­видностями одного и того же кода нередко оказываются размы­тыми, в качестве социолингвистических переменных нередко выступают отдельные элементы языковых подсистем, диалектных или функционально-стилистических.

В приведенных выше примерах в качестве таких социолингви­стических переменных фигурируют специфичная для южных штатов форма you-all, просторечное ain't, опущение связки, ти­пичное для Black English, в he right around the corner и неизме­няемая форма be в he be home. Аналогичную функцию выполняют и отдельные лексические единицы —сленгизмы chick-'девушка', bug 'докучать', dig 'понимать', high 'пьяный, возбужденный наркотиками', turn on 'принимать наркотики' (из жаргона нар­команов), doc 'доктор' (ныне коллоквиализм), cooler 'тюрьма', trip 'арест', 'судимость' (из уголовного арго).

Вместе с тем билингвизм и диглоссию объединяет не только ряд общих функционально-коммуникативных признаков, но и их социальная природа. Для американского общества характерно то, что носителями билингвизма типа «английский язык — язык иммигрантской общины» и диглоссии типа «литературный англий­ский язык — диалект» являются слои населения, занимающие маргинальное положение в социальной структуре современной Америки. Распределение социальных функций, социальных ролей и социальных ситуаций между языковыми системами, взаимодей­ствующими друг с другом в условиях билингвизма и диглоссии, в конечном счете отражает подчиненное положение маргинальных культур в отношении доминирующей культуры американского общества. Разумеется, отражение это носит сложный, опосредован­ный характер, как и любое отражение социальных факторов в языке.

Глубоко укоренившиеся в США социальные установки в отно­шении билингвизма и диглоссии достаточно точно охарактеризо­вал Э. Хауген, посвятивший ряд исследований двуязычию в Со­единенных Штатах. «Тех детей на нашем юго-западе или в гетто Нью-Йорка, — пишет он, — которые стали предметом столь тро-

200

гательной заботы педагогов, психологов и политиков, объединяет общий признак, который не упоминается ни в одном научном определении билингвизма, а именно то, что для многих людей слово „билингвизм" стало эвфемизмом языкового неравенства. Это-завуалированное обозначение того неравного положения в борьбе за место под солнцем, в котором оказались дети, чьи родители научили их родному языку, не являющемуся господствующим языком их страны» [Haugen 1972, 308].

Характеризуя языковую ситуацию в Соединенных Штатах и других капиталистических странах, где билингвизм стал на­циональной проблемой, Э. Хауген отмечает, что в основе этой проблемы лежит «соотношение сил между победителем и побежден­ным, между коренным населением и иммигрантами, между выс­шим и низшим классами». Эта проблема, порожденная социальным неравенством, «привлекает к себе всеобщее внимание лишь в тех случаях, когда она является частью синдрома сегрегации» [Hau­gen 1972, 309]. Все это имеет прямое отношение не только к би­лингвизму, но и к диглоссии, распространенной среди носителей социально-этнических и социально-региональных диалектов.

Таким образом, динамическая модель билингвизма и диглос­сии, точно так же как и их статическая модель, отражает несбалан­сированный характер языковой ситуации в Соединенных Штатах и в конечном счете лежащее в основе этой ситуации социальное неравенство. Иными словами, микросоциологический уровень анализа билингвизма и диглоссии, построенный на учете межлич­ностных связей между коммуникантами в макроконтексте речевой ситуации, обнаруживает явные, хотя и опосредованные, связи с макроконтекстом всей языковой ситуации и в конечном счете-с макроуровневым анализом общества в целом.

В структуре межъязыковых и междиалектных отношений на­ходят свое отражение и другие черты языковой ситуации — тес­ное переплетение стратификационной вариативности с вариатив­ностью ситуативной, социальной дифференциации языка с eго этнической и территориальной дифференциацией при ведущей роли социальной дифференциации, неустойчивый характер ситуа-ции в целом в связи с урбанизацией, миграцией и другими со­циально-демографическими процессами.

14 А. Д. Швейцер

Литература

Аврорин В. А. Ленинские принципы языковой политики. — ВЯ, 1970, № 2.

Аврорин В. А. Языковая ситуация как предмет социальной лингвистики. — Изв. Сибир. отд. АН СССР, Серия обществ, наук, 1973, № 11, выц. 3.

Базиев А. Т., Исаев М. И. Язык и нация. М., «Наука», 1973.

Балли Ш. Французская стилистика. М., ИЛ, 1961.

Баранникова Л. И. Просторечие как особый социальный компонент языка. — В кн.: Язык и общество, вып. 3. Саратов, Изд-во Саратов, гос. ун-та, 1974.

Баоин Е. А., Краснов В. М. Социальный символизм. — Вопр. философии, 1971, № 10.

Белл Р. Т. Социолингвистика (Цели, методы и проблемы). М., «Междунар. отнош.», 1980.

Берзина М. Я. Этнический состав населения США (Краткий историко-статистический обзор). — В кн.: Национальные процессы в США. М., «Наука», 1973.

Богина Ш. А. Иммигрантское население современных США. — В кн.: На­циональные процессы в США. М., «Наука», 1973.

Богина Ш. А. Иммигрантское население США. М., «Наука», 1976.

Бондалетов В. Д. Социальные диалекты и их классификация. — В кн.: Всесоюзная научная конференция по теоретическим вопросам языко­знания. М., Ин-т языкознания АН СССР, 1974.

Борисов В. В. Аббревиация и акронимия (Военные и научно-технические сокращения в иностранных языках). М., Воениздат, 1972.

Брайт У. Введение: параметры социолингвистики. — В кн.: Новое в лингви­стике, вып. 7. Социолингвистика. М., «Прогресс», 1975.

Братусь Б. В. Теория «американского языка» на службе у империалистов. — ИЯШ, 1948, № 4.

Брозович Д. Славянские стандартные языки и сравнительный метод. — ВЯ, 1967, № 1.

Виноградов В. В. Итоги обсуждения вопросов стилистики. — ВЯ, 1955, № 1.

Виноградов В. В. Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. М., Изд-во АН СССР, 1963.

Гавриленко И. А. Синтаксические особенности кратких газетпых сообщений (на материале современной прессы Англии и США). Автореф. канд. дис. М., 1974.

Галкин A.A. Социальная структура современного капиталистического обще­ства. — Вопр. философии, 1972, № 8.

Гальперин И. Р. Очерки по стилистике английского языка. М., Изд-во лит. на иностр. яз., 1958.

Гальперин И. Р. О термине «сленг». — ВЯ, 1956, № 6.

Глемжене О.-А. Интерференция английского языка в лексике литовцев США. Автореф. канд. дис. Киев, 1973.

Головин Б. Н. Вопросы социальной дифференциации языка. — В кн.: Вопросы социальной лингвистики. Л., «Наука», 1969.

Губогло M. H. Этнолингвистические контакты и двуязычие. — В кн.: Со­циальное и национальное (Опыт этносоциологических исследований). М., «Наука», 1972.

202

Гухман M. M. У истоков советской социальной лингвистики. — ИЯПГ_Г 1972, № 4.

Гухман M. M. К типологии германских литературных языков донациональ-ного периода. — В кн.: Типология германских литературных языков.. М., «Наука», 1976.

Долинин К. А. Стилистика французского языка. Л., «Просвещение», 1978.

Дридзо А. Д. Пуэрториканцы в США. — В кн.: Национальные процессы в США. М., «Наука», 1973.

Дэеис Дж. Э. Социология установки. — В кн.: Американская социология (Перспективы, проблемы, методы). М., «Прогресс», 1972.

Жирмунский В. М. Проблемы социальной дифференциации языков. — В кн.: Язык и общество. М., «Наука», 1968.

Жирмунский В. М. Марксизм и социальная лингвистика. — В кн.: Вопросы социальной лингвистики. Л., «Наука», 1969.

Жлуктенко Ю. О. Украшсько-англшсш мижмовш вщносини. Украшська-мова у США i Канадь Khïb, Вид-bo Кшв. ун-ту, 1964.

Звездкина Э. Ф. Критика методологических принципов изучения малых групп в буржуазной социальной психологии США. Автореф. канд. дис. М., 1968.

Земская Е. А. Русская разговорная речь: лингвистический анализ и проблемы-обучения. М., «Рус. язык», 1969.

Золотаревская И. А. Индейцы — коренное население США. — В кн.: На­циональные процессы в США. М., «Наука», 1973.

Иванова Т. П. Композиционно-смысловая и синтаксическая структура крат­кого газетного текста. Автореф. канд. дис. М., 1975.

Костомаров В. Г. Русский язык на газетной полосе. М., Изд-во МГУ, 1971.

Кречмар А. О понятийном аппарате социологической теории личности. — В кн.: Социальные исследования (Теория и методы). М., «Наука», 1970.

Крысин Л. П. Владение разными подсистемами языка как явление диглос­сии. — В кн.: Методы билипгвистических исследований (Тезисы докла­дов на симпозиуме). М., Ин-т языкознания АН СССР, 1973.

Лихачев Д. С. Черты первобытного примитивизма воровской речи. — В кн.: Язык и мышление, вып. III—IV, М., Изд-во АН СССР, 1935.

Любимова Т. Б. Понятие ценности в буржуазной социологии. — В кн.: Со­циальные исследования (Теория и методы). М., «Наука», 1970.

Никольский Л. В. Изучение языковой ситуации как прикладная языковая дисциплина (К постановке вопроса). — В кн.: Историко-филологические исследования. М., «Наука», 1967.

Никольский Л. В. Синхронная социолингвистика (Теория и проблемы). М., «Наука», 1976.

Нитобург Э. Л. Негры США. — В кн.: Национальные процессы в США. М., «Наука», 1973.

Общее языкознание. Формы существования, функции, история языка. М., «Наука», 1970.

Осипов Г. В. Теория и практика советской социологии. — В кн.: Социальные исследования. Теория и методы. М., «Наука», 1970.

Осипов Г. В. Теория и практика социологических исследований в СССР. М., «Наука», 1979.

Пажусис А. Фонетическая и морфологическая интеграция английских заим­ствований в литовском языке Северной Америки. Автореф. канд. дис. Вильнюс, 1971.

Парыгин Б. Д. Социальная психология как наука. Л., Изд-во ЛГУ, 1965.

Поливанов Е. Д. Избранные работы. Статьи по общему языкознанию. М., «Наука», 1968.

Розенцвейг В. Ю. Языковые контакты. Л., «Наука», 1972.

Разина Р. И. Социальная маркированность слова в современном английском языке. М., 1977.

Романовская Н. В. Экспрессивно окрашенные глаголы в газетном стиле современного английского языка. Автореф. канд. дис. М., 1974.

Русская разговорная речь. М., «Наука», 1973.

203 14*-

Русский язык по данным массового обследования. Опыт социально-лингви­стического изучения. М., «Наука», 1974.

Скворцов Л. И. Литературный язык, просторечие и жаргоны в их взаимодей­ствии. — В кн.: Литературная норма и просторечие. М., «Наука», 1977.

Скворцов Л. И. Теоретические основы культуры речи. М., «Наука», 1980.

Соловьева 3. В. Стилистическое использование иностилевой терминологиче­ской лексики в газетно-журнальной публицистике (на материале прессы Великобритании и США за 1973—1977 гг.). Автореф. канд. дис. М., 1977.

Социальная и функциональная дифференциация литературных языков. М., «Наука», 1977.

Степанов Г. В. Типология языковых состояний и ситуаций в странах роман­ской речи. М., «Наука», 1976.

Степанов Ю. С. Французская стилистика. М., «Высшая школа», 1965.

Ступин Л. П. Проблема нормативности в истории английской и американ­ской лексикографии (XV—XX вв.). Автореф. докт. дис. Л., 1979.

Судзиловский Г. А. К вопросу о «сленге» в английской военной лексике (спе­цифическая часть эмоционально окрашенного слоя военной лексики). Автореф. канд. дис. Калинин, 1954.

Судзиловский Г. А. Сленг — что это такое? (Английская просторечная воен« ная лексика). М., «Воениздат», 1973.

Тарасов Е. Ф. Билингвизм: социолингвистический аспект. — В кн.: Методы билингвистических исследований (Тезисы докладов на симпозиуме). М., Ин-т языкознания АН СССР, 1973.

Трибунская В. Н. Ономасиологические аспекты активного словообразования в общественно-политическом тексте (на материале современной амери­канской периодики). 'Автореф. канд. дис. М., 1980.

Усов В. Г. Социолингвистический анализ отбора и функционирования аме­риканизмов в языке британской прессы. Автореф. канд. дис. М., 1978.

Филин Ф. П. Литературный язык как историческая категория. — В кн.: Всесоюзная научная конференция по теоретическим вопросам языко­знания (Тезисы докладов и сообщений пленарных заседаний). М., Ин-т языкознания АН СССР, 1974.

Философская энциклопедия, т. 5. М., «Сов. энциклопедия», 1970.

Философский словарь. М., 1972.

Фишер Дж. Л. Синтаксис и социальная структура. Трук и Понапе. — В кн.: Новое в лингвистике, вып. 7. Социолингвистика. М., «Прогресс», 1975.

Хомяков В. А. Введение в изучение сленга — основного компонента англий­ского просторечия. Вологда, 1971.

Хомяков В. А. Нестандартная лексика в структуре английского языка нацио­нального периода. Автореф. докт. дис. Л., 1980.

Хорошаева И. Ф. Мексиканцы США. — В кн.: Национальные процессы в США. М., «Наука», 1973.

Чернышев В. А. К проблеме языка-посредника. — В кн.: Язык и общество. М., «Наука», 1968.

Швейцер А. Д. Очерк современного английского языка в США. М., «Высшая школа», 1963.

Швейцер А. Д. Литературный английский язык в США и Англии. 1., «Выс­шая школа», 1971.

Швейцер А. Д. Перевод и лингвистика (Газетно-информационный и военно-публицистический перевод). М., Воениздат, 1973.

Швейцер А. Д. Современная социолингвистика (Теория, проблемы, методы). М., «Наука», 1976.

Швейцер А. Д., Никольский Л. Б. Введение в социолингвистику. М., «Высшая школа», 1978.

Щерба Л. В. О трояком аспекте языковых явлений и об эксперименте в языко­знании. — В кн.: Звегинцев В. А. История языкознания XIX и XX веков в очерках и извлечениях, т. 2. М., «Просвещение», 1965.

Щерба Л. В. Языковая система и речевая деятельность. Л., «Наука», 1974. Ярцева В. Н. Развитие национального литературного английского языка. М., «Наука», 1969.

204

Atwood E. В. A survey of verb forms in the Eastern United States. Ann Arbor, University of Michigan Press, 1953.

Atwood E. B. The regional vocabulary of Texas. Austin, University of Texas Press, 1962.

Bailey B. L. Toward a new perspective in Negro English dialectology. — Ame­rican Speech, 1965, vol. 40.

Bailey C.-J. N. The integration of linguistic theory: internal reconstruction and comparative method in descriptive linguistics. — In: Working Papers in Linguistics, 2. Honolulu. University of Hawaii, 1969.

Barnhart C. L., Steinmetz S., Barnhart R. К. The Barnhurt Dictionary of New English 1963—1972. London, Longman, 1973.

Beale С L. Migration patterns of minorities in the United States. —American Journal of Agricultural Economics, Dec. 1973, vol. 55, N 5.

Bernstein B. Elaborated and restricted codes. — Sociological Inquiry, 1966, vol. 36.

Berrey L. V., Van den Bark M. The American thesaurus of slang with supplement. New York, Growell, 1947.

Bishop M. Good usage, bad usage, and usage. — The Heritage Illustrated Dic­tionary of the English Language. International edition. New York, Ameri­can Heritage, 1975.

Bloomfield L. Secondary and tertiary responses to language. — Language, 1944, vol. 20.

Brier W. /., Heyn H. С. Writing for newspapers and news services. New York, Funk and Wagnalls, 1969.

Bryant M. Current American usage. New York, Funk and Wagnalls, 1962.

Cassidy F. C. Dialect studies: regional and social. — In: Current trends in lin­guistics, vol. 10, pt 1. The Hague, Mouton, 1973.

Cassidy F. G. et al. Dictionary of American regional English. Cambridge, Belk-nap Press, 1978.

Cazden C. B. The situation: a neglected source of social class differences in lan­guage use. — In: Sociolinguistics. Harmondsworth, Penguin, 1972.

Crane L. B. The social stratification of /ai/ among white speakers in Tuscaloosa, Alabama. — In: Papers in language variation. SAMLA-ADS collection. University, University of Alabama Press, 1977.

Diebold A. R. Incipient bilingualism. — In: Language in culture and society. New York, Harper and Row, 1964.

Dillard J. L. Black English (Its history and usage in the United States). New York, Random House, 1972.

Dillard J. L. Lexicon of Black English. New York, Seabury Press, 1977.

Dillard J. L. General introduction. — In: Perspectives on American English. The Hague, Mouton, 1980.

Dunlap H. W. Some methodological problems in recent investigations of 0 co­pula and invariant BE. — In: Papers on language variation. SAMLA-ADS collection. University, University of Alabama Press, 1977.

Ellis A. J. On early English pronunciation, vol. 1—4. London, 1869—1889.

Ervin-Tripp S. M. Sociolinguistics. — In: Advances in the sociology of lan­guage, vol. 1. The Hague, Mouton, 1971.

Fasold R. W. Tense and the form BE in Black English. — Language, 1969, vol. 45.

Ferguson C. Language structure and language use. Stanford, Stanford Univer­sity Press, 1971.

Fishman J. A. Language loyalty in the United States. The Hague, Mouton, 1966.

Fishman J. Sociolinguistics (A brief introduction). Rowley, 1971.

Fishman J. A. The sociology of language (An interdisciplinary social science approach to language in society). Rowley, Newbury House, 1972.

Fishman J. A. Bilingual education, language planning and English. — English World-wide. A Journal of yarieties of English, 1980, vol. 1, N 1.

Flexner S.B.I hear America talking (An illustrated treasury of American words and phras3s). New York, Vaa Nostrand, 1976.

205

Francis W. N. The structure of American English. New York, Ronald Press, 1958.

Friedrich P. Social context and semantic feature: the Russian pronominal usage. — In: Dicrections in sociolinguistics: the ethnography of communi­cation. New York, Holt, Rinehart and Winston, 1972.

Fries С. С. American English grammar (The grammatical structure of present-day American English with special reference to social differences or class dialects). New York, Appleton, 1940.

Galperin I. R. [Гальперин И. P.] Stylistics. Moscow, Higher School, 1971.

Garvín P. L. The standard language problem: concepts and methods. — In: Lan­guage in culture and society: a reader in linguistics and anthropology. New York, Harper and Row, 1964.

Gonzales A. E. The black border. Columbia. The State Co., 1922.

Greenfield L. Situational measures of language use in relation to person, place-and topic among Puerto Rican bilinguals. — In: Bilingualism in the barrio. New York, Yeshiva University, 1968.

Grimshaw A. D. Sociolinguistics. — In: Advances in the sociology of language, vol. 1. The Hague, Mouton, 1971.

Gumperz J. J. Linguistics and social interaction in two communities. — Ame­rican Anthropologist, 1964, vol. 66, N 6, pt 2. The ethnography of commu­nication.

Gumperz J. J. The social group as a primary unit of analysis in dialect study. — In: Social dialects and language learning. Champaign, NCTE, 1965.

Gumperz J. J. Language in social groups. Stanford, 1971.

Halliday M. A. K. Language as social semiotic. The social interpretation of lan­guage and meaning. London, Arnold, 1979.

Halliday M. A. K., Mclntosh A., Strevens P. The users and uses of language. — In: Varieties of present-day English. New York, Macmillan, 1973.

Hankey C. T. A Colorado word geography. — Publications of the American-Dialect Society, 34, 1960.

Haskovec S., First J. Introduction to news agency journalism. Prague, 10J, 1972.

Haugen E. The Norwegian language in America: a study in bilingual behaviour, vol. 1. The bilingual community; vol. 2. The American dialects of Norwe­gian. Philadelphia, University of Pennsylvania Press, 1953.

Haugen E. The ecology of language. Stanford, Stanford University Press, 1972.

Havinghurst H. J. Urbanization and education in the United States. — Inter­national Review of Education, 1967, vol. 13, N 4.

Hertzler J. 0. A sociology of language. New York, Random House, 1965.

Hook J. N., Mathews E. G. American grammar and usage. New York, Ronald Press, 1956.

Horwill H. W. American variations. — SPE Tract., Oxford, 1936, N 45.

Hymes D. Foundations in sociolinguistics. An ethnographic approach. Phila­delphia, University of Pennsylvania Press, 1974.

foos M. The isolation of styles. — In: Readings in the sociology of language-The Hague, Mouton, 1968.

Kloss H. Types of multilingual communities: discussion of ten variables. — Explorations in sociolinguistics. International Journal of American Lin­guistics, 1967, vol. 33, N 24.

Krapp G. P. The English language in America, vol. 1—2. New York, 1925.

Kurath H. The origin of the dialectal differences in spoken American English. — Modern Philology, 1928, vol. 25, N 4.

Kurath H. A word geography of the Eastern United States. Ann Arbor, Univer­sity of Michigan Press, 1949.

Kurath H. Area linguistics and the teaching of English. — Language Learning, Ann Arbor, March 1961.

Kurath //., McDavid R. I. The pronunciation of English in the Eastern United States. Ann Arbor, University of Michigan Press, 1961.

Kurath H. et al. The linguistic atlas of the Middle and South Atlantic states-Chicago, University of Chicago Press, 1979.

206

Labov W. Stages in the acquisition of Standard English. —Social dialects and language learning. Champaign, NCTE, 1964.

Labov W. The social stratification of English in New York City. Washington, Center for Applied Linguistics, 1966.

Labov W. The study of language in its social context. — Advances in the socio­logy of language, vol. 1. The Hague, Mouton, 1971.

Labov W. Language in the inner city (Studies in the Black English vernacular). Philadelphia, University of Pennsylvania Press, 1972a.

Labov W. Sociolinguistic patterns. Philadelphia, University of Pennsylvania Press, 1972b.

Labov W. Where do grammars stop? — In: 23rd annual round table. Monograph series on languages and linguistics. Washington, Center for Applied Lin­guistics, 1972c.

Labov W. Tho logic of nonstandard English. — Varieties of present-day English. New York, Macmillan, 1973.

Laird C. Language in America. Englewood Cliffs, Prentice Hall, 1970.

Leonard S. A. Current English usage. Chicago, Inland Press, 1932.

Le vine L., Crockett H. J. Speech variation in a Piedmont community: postvoca-lic /r/. — Explorations in Sociolinguistics. International Journal of Ame­rican Linguistics, 1967^r, vol. 33, N 4.

Linguistic atlas of New England, vol. 1—3. Providence, Brown University Press, 1939—1943.

Linguistic atlas of the Upper Midwest, vol. 1—3. Minneapolis, University of Minnesota Press, 1973—1976.

Marckwardt A. H. American English. New York, Oxford Univ. Press, 1958.

Marckwardt A. H., Quirk R. A common language. British and American English. London, BBC, 1964

McDavid R. I. Postvocalic 1-х I in South Carolina: a social analysis. — American Speech, 1948, vol. 23.

McDavid R. I. The dialects of American English. — In: Francis W. N. The struc­ture of American English. New York, Ronald Press, 1958.

McDavid R. I. The position of the Charleston dialect. — In: A various language (Perspectives on American dialects). New York, Holt, Rinehart and Win­ston, 1971.

McDavid R. I. The English language in the United States. — In: Current trends in linguistics, vol. 10. The Hague, Mouton, 1973.

McDavid R. I. Varieties of American English. Stanford, Stanford University Press, 1980.

McDavid R. /., O'Cain R. Southern standards revisited. — In: Papers in lan­guage variation. University, University of Alabama Press, 1977.

Mead G. H. Mind, self and society. Chicago, University of Chicago Press, 1934.

Mencken H. L. The American language (An inquiry into the development of English in the United States). New York, Knopf, 1957.

Morris W. Introduction. — In: The Heritage Illustrated Dictionary of the English Language. New York, McGraw-Hill, 1975.

Mueller R. K. Buzzwords. A guide to language of leadership. New York, Van-Nostrad, 1974.

Newman E. Strictly speaking (Will America be the death of English?). New York, Warner books, 1975.

Parslow R. L. The pronunciation of English in Boston, Massachusets: vowels and consonants. — In: A various language. New York, Holt, Rinehart and Winston, 1971.

Partridge E. The world of words. An introduction to language in general and to English and American in particular. London, Routlege, 1948.

Partridge E. A dictionary of slang and unconventional English. London, Rout­lege, 1970.

Pei M. The American language in the early '70s. — In: The American language in the 1970s. Sacramento, Boyd and Fraser, 1974.

Pilch H. The rise of the American English vowel system. — Word, 1955, vol. 11, N 1.

207

Riesel E., Schendels E. [Ризель Э., Шендельс Е.] Deutsche Stilistik. Moskau,. Verlag Hochschule, 1975.

Roña J. P. The social and cultural status of Guarani in Paraguay. — In: So-ciolinguistics. The Hague, Mouton, 1966.

Ross A. S. Linguistic class indicators in present-day English. —Neuphilolo­gische Mitteilungen, 1954, vol. 55.

Sankoff G. Language use in multilingual societies: some alternative approa­ches. — In: Sociolinguistics (Selected readings). Harmondsworth, Penguin,. 1972.

Sawyer J. B. Aloofness from Spanish influence in Texas" English. — Word,. 1959, Aug. 19.

Sawyer J. B. Social aspects of bilingualism in San Antonio, Texas. — In: Varieties of present-day English. New York, Macmillan, 1973.

Sellers L. Doing it in style (A manual for journalists, P. R. men and copyrigh­ters). Oxford, Pergamon Press, 1968.

Shores D. L. Black English and Black attitudes. — Papers in language varia­tion. SAMLA-ADS collection. University, Univ. of Alabama Press, 1977.

Sledd J. Doublespeak: dialectology in the service of Big Brother. — In: Va­rieties of present-day English. New York, Macmillan, 1973.

Soudek L. Structure of substandard words in British and American English-Bratislava, 1967.

Stephenson E. A. On defining Standard American English. — In: Papers in lan­guage variation. SAMLA-ADS collection. University, University of Ala­bama Press, 1977.

Stewart W. A. Sociolinguistic factors in the history of American English dia­lects. — Florida FL Reporter, 1967, vol. 5, N 2.

Svejcer A. B. Standard English in the United States and England. The Hague, Mouton, 1977.

Sweet H. New English grammar. Oxford, 1892.

The Heritage Illustrated Dictionary of the English Language. New York, McGraw-Hill, 1975.

The Random House Dictionary of the English Language. New York, 1968.

Träger G. L., Smith H. L. An outline of English structure. Studies in linguistics: occasional papers, 3. Norman, Bettenburg Press, 1951.

Tucker G. R., Lambert W. E. White and Negro listeners' reactions to various American English dialects. — Social Forces, 1969, vol. 47.

Turner L. Africanisms in the Gullah dialect. Chicago, University of Chicago-Press, 1949.

Turner L. Notes on the sounds and vocabulary of Gullah. — In: A various lan­guage. Perspectives on American dialects. New York, Holt, Rinehart and Winston, ¹⁹⁷⁵-

Varieties in present-day English. New York, Macmillan, 1973.

Wentworth H. American dialect dictionary. New York, Crowell, 1944.

Wentworth H., Flexner S. B. Dictionary of American slang. 2nd supplemented edition. New York, Crowell, 1975.

Whitney W. D. Language and the study of language. London, 1870.

Whitehall H. The English language. — Webster's New World Dictionary. Cle­veland, New World, 1959.

Williamson J. A look at Black English. — Crisis, August 1971, vol. 78.

Wolfram W. A sociolinguistic description of Detroit Negro speech. Washington, Center for Applied Linguistics, 1969.

Wolfram W., Christian D. Appalachian English. Arlington, Center for Applied Linguistics, 1976.

Wolfram W., Fasold R. W. The study of social dialects in American English. Englewood Cliffs, Prentice Hall, 1974.

Wood G. Dialect contours in the Southern states. — In: Papers in language variation. SAMLA-ADS collection. University, University of Alabama Press, 1977.

Wunderlich D. Zum Status der Soziolinguistik. — In: Aspekte der Soziolin-guistik. Frankfurt a. M., Athenäum, 1971.

Summary

The social differentiation of language is inseparably linked with the social differentiation of society. In examining relationships between them it is import­ant - not to lose sight of any facets or aspects of social structure, to distinguish between its primary (class) and secondary (intra-class, intermediate and bor­derline) levels and between its three aspects (functional, organizational and orientational).

Structural heterogeneity of the social differentiation of language as a reflex of the social heterogeneity of societal structure was recognized by the founders of Soviet linguistics. Yet in some of their early writings there was a trend to attribute linguistic facts directly to class structure. It became clear later on that the impact of social factors on language is not confined to linguistic reflexes of class structure and should be examined with due regard for the mediat­ing role of all class-derived elements—social groups, strata, occupational, cultural and other groups, including primary units (small groups).

At thesame time, Soviet sociolinguists cannot accept the orientation of some Western sociolinguists towards a small group alone, viewed as a microcosm of the entire society. Microsociological analysis of language can supplement its macrosociological analysis but cannot replace it. The determining influence of society upon language is a resultant of both microsociological and macro-sociological factors with the primacy of the latter over the former.

A break should be made with the firmly established tradition to attribute one-to-one (isomorphic) relations to elements of linguistic and social structures. The arguments, put forward by A. D. Grimshaw, J. L. Fisher and B. Bernstein in support of this view, do not appear tenable. Yet the structures of societal and linguistic differentiation do exhibit certain — albeit non-isomorphic — links. Underlying these links are the determining influence of society on lan­guage and the active role of language in forming social structures. Hence certain similarity rather than isomorphism between them. |

Both structures are multidimensional. Thus the social differentiation of language is characterized by two planes of socially conditioned variability — stratificational, linked with societal structure, and situational, linked with the social coatext of language use.

The primary cells of stratificational analysis are linguistic communities ranging from small groups to nations. The community's linguistic resources form a single socioeommunicative system, homogeneous in case of monolingua-lism and heterogeneous in cases of bilingualism and diglossia. In both cases it is a totality of sub-systems (languages, dialects, koines, argots, functional styles, etc.) in functional complemenatation to one another.

209

Systemic relations between sociocommunicative system components are de­termined by social relations, underlying the societal structure. There is a certain-dependence between their social hierarchy and their functional range. Sociocom­municative systems differ not only in the structure of their social matrix but also-in the specific idioms filling its slots.

Situational variability may be expressed in the relative frequency of social markers or in code switching. It is linked with stratificational variability for so­cial strata may differ in the realization of the same situational variability pattern (cf. W. Labov). Social status which alongside role relationships and set­ting is one of the determinants of situational variability serves as a link between situational and stratificational variability.

A communicative sphere, a generic concept in relation to a specific speech situation, introduces into the structure of language differentiation one more-dimension, related to the horizontal differentiation of society (i. e. according to spheres of social activity). Its linguistic correlates are functional styles whose nomenclature varies from language to language. Functional style patterns in a monolingual society are similar to language distribution patterns in a bi­lingual one.

As distinct from a functional style, related to a communicative sphere, a contextual style (W. Labov's term, equivalent to tenor in M. A. K. Halli-day's terminology) is linked directly to a social situation with its constituent structure of role relationships and is based on at least three levels (formal, neu­tral, informal).

Another dimension of the social differentiation of language is sociopsycho-logical, based on the use of such categories as social attitude and value orienta­tion. These are either related to the extralinguistic referents of linguistic units, underlying their connotation, or to language, dialects, argots, etc., based on atti­tudes to their users.

In other words, an analysis of the social differentiation of language has two aspects — objective, based on a study of linguistic markers of stratificatio­nal and situational variability, and subjective, based on a study of their socio-psychological correlates.

Sociolinguistic variables, basic operational units of such analysis, range from linguistic units and their variants to entire linguistic system. Their infor­mational content is based on social symbolism. One-to-many relations between sociolinguistic variables and corresponding social categories reflect the asym­metry of the plane of expression and the plane of content.

The sociocommunicative system is also a key concept in a study of linguistic situations. A systemic character of a linguistic situation is expressed in the so-ciofunctional distribution of its components and in their hierarchic ordering. A linguistic situation is essentially a pattern of sociofunctional distribution and hierarchy of sociocommunicative systems and sub-systems, functioning in a politico-administrative or cultural area, as well as of social attitudes-to them.

Endoglossic and exoglossic, balanced and unbalanced situations (L. B. Ni-kol'skij) may be analyzed both semasiologically and onomasiologically (G. V. Stepanov). The typology of linguistic situations may be based on such parameters as the social status of a language, its social functions, including

210

symbolic ones — unifying, separatist and prestigious (P. Garvin), use of an alphabet, elaboration and codification of norms.

Of vital significance are the sopial trends affecting the situation as well as the totality of linguistic, cultural, historic, demographic, geographic and sociopolitical factors moulding it. The nation's language policy is one of the major determinants of a linguistic situation.

The exoglossic situation in the USA is unbalanced, the balance being tipped in favour of American English, one of its components. Minorities' languages are, on the whole, in a state of decline with their domain continuously shrinking. They are used for the most part in strictly limited or marginal areas (home, «church, parpchial school, local press). Their subordinated status is manifested in interference from English and their replacement within 2—3 generations.

Yet the overall trend towards a reduction of non-English language use is realized in a non-uniform manner and may vary depending on sociocultural conditions, immigration dynamics, the degree of ethnic self-awareness, etc. There are instances of growing resistance among some minority groups to lin­guistic assimilation.

The dominant status of English finds its expression in its high prestige as opposed to the low prestige of such hybrid immigrant languages as Finglish, Tex-Mex and Spanglish. Linguistic assimilation is part of the overall assimila­tion' process, brought about primarily by socioeconomic factors. An important role in this respect is played by the US establishment's language policy with its traditional orientation towards Anglo-Saxon culture and discrimination against minority groups. This policy is manifested, among other things, in the undivided sway of English in the education system, essentially unaffected by the passage of the Bilingual Education Act.

The exoglossic situation is influenced by the geographic and social mobility of the immigrant population, its settlement patterns and urbanization. Also relevant are some characteristics of the languages in contact with English, their dialect variation and standardization. The structure of exoglossic relations reveals some reflexes of societal differentiation both according to the levels of social hierarchy (vertical) and to spheres of social activity (horizontal).

The endoglossic situation is in a sense isomorphic to the exoglossic situation with Standard American English playing a role similar to English in the exoglos­sic situation and dominating over territorial and social dialects. Hence the endo­glossic situation is also unbalanced.

American English shows a lesser degree of dialect variation than British English. This is due to some historical factors (the existence of Standard Eng­lish by the time the settlement of America began, internal migrations of the po­pulation, its high mobility, the prestigious status of Standard British English retained over a long period).

The formation of an American standard was characterized by a polycentric pattern due to the influence of settlement centres along the Atlantic seaboard. The survivals of this pattern make themselves felt particularly in pronunciation whereas in morphology, syntax and in the lexicon the unifying role of the written standard produced tangible results.

Standard American English is a heterogeneous sociocommunicative system where all structural slots are filled by the national standard except the phono­logical level represented by a series of regional koines.

211

At present, the cumulative effect of migration, urbanization, education and mass media leads to a considerable expansion of the Midwestern regional koine. It looks as if an acentric pattern of a pronunciation standard were being formed, oriented towards the Midwestern pronunciation type as the one most widely used and most neutral in terms of its local markedness.

The interaction of the various components of the endoglossic situation re­sults in different ways of the diffusion of innovations through the social conti­nuum: from top to bottom, from bottom to top and from the middle of the social pyramid both to its base and to its apex.

Non-isomorphism of linguistic and social structures is manifested, among-other things, in the lack, of one-to-one relations between certain components of the endoglossic situation and various elements of sociocultural system. This may be illustrated by Black English, formed at the intersection of the social and ethnic dimensions. This dialect of the poor sections of the Black population has lost its territorial determinateness as a result of migrations. The social di­mension cuts across the spatial one in territorial dialects which have now become socioterritorial.

The subjective aspect of the endoglossic situation is based on the transfe­rence of stereotypes, associated with certain communities, to their dialects. Predictably, it is characterized, as a rule, by positive attitudes to one's own dialect, negative attitudes to other dialects and a high prestige of the stan-dard variety. The endoglossic situation reflects an interplay of both divergent and convergent trends. As a result, forms of social differentiation may vary while its essence remains unchanged as an indicator of social stratification.

The status of Standard American English is still the subject of heated de­bates between purists and advocates of 'permissiveness' in language. Yet the objective existence of Standard American English can hardly be questio­ned. Its high social prestige, however, does not rule out some negative attitudes due to a 'transposition of values', a metonymic transference to Standard Ameri­can English of attitudes to some of its users.

Standard American English displays all the features of a literary-standard — it is polyfunctional, supradialectal, elaborated and codified.

Among the records of American English, Webster's Third New International was the one that provoked the most violent confrontation between purists and 'permissivists'. These two conflicting trends, however, have something in common: both tend to hypostatize some of the features of Standard American English — its standardization, on the one hand, and its variation, on the other. Both exaggerate the role of the subjective factor in the development and exi­stence of a standard variety.

Migrations, geographic and social mobility, the development of public education and mass media expand the social base of Standard American English, neutralize some optional oppositions and render it permeable for substandard varieties.

Standard American English is far from homogeneous. It exhibits some spa­tial, temporal and social variation. Its spatial variation is most strikingly manifested in its phonology as well as in the lexicon. One of the indicators of its temporal variation is the gradual absorption of items from substandard varieties. Its social variation is both stratificational and situational. As distinct

212

from British English with its more sharply defined stratification (U and non-U), the stratification of Standard American English is more gradual, based in most cases on quantitative rather than qualitative indicators. One of the promising avenues of exploring the situational variability of Standard American English is its onomasiological analysis, based on a search for the linguistic correlates of situational parameters.

The key concept in studying stylistic variation is that of a functional style, isolated on the basis of a class of sociocommunicative situations (communicative sphere), relevant to a given society, and a set of linguistic features whose confi­guration is specific to language use in this sphere. Each functional style is cha­racterized by three levels: the upper level (macrosystem), the intermediate level (substyles or genres) and lower level (text variety — Textsorte). Thus in the USA the mass media style is subdivided into genres, such as newspaper, magazine, radio and TV, each with its own specific text varieties as, for instance, editorial, news item, political column in a newspaper.

One of the specific features of mass media is their instantaneous response to events. It is no coincidence that mass media are among the first to pick up neo-logisms and to propagate them. Frequently they produce neologisms of their own, including nonce-words. This leads sometimes to overproduction of new coinages, duplicating each other. A salient feature of media neologisms is the use of proto­types to form a series of analogous coinages (cf. such prototypes as sputnik, missile gap, etc.). The standardization of media language and the high speed of its functioning result in a wide use of clichés, many of them short-lived. Clichés are widely used to form stereotypes. Also standardized is the structure of some text varieties as, for instance, the news item, especially the 'lead'. Some periodicals have a standardized style of their own (e. g. Time style).

The manifestation of the expressive function in news media may vary de­pending on the text variety from its explication in an editorial to implication in a seemingly neutral news item. Constraints on editorializing in a news item do not prevent newsmen from implicitly expressing their attitudes (S. Haskovec, J. First). Particularly significant in this respect is the choice of indirectly eva­luative vocabulary. Expressive elements in the text may serve both ideological and commercial purposes. This may be illustrated by the word play (rhyme, alliteration, puns, ironic paraphrases) in headlines.

Typical of mass media is also differential orientation towards different categories of receptors (cf. the style of the New York Times and the Daily News). The choice of linguistic resources in news media is also functionally dependent on the topic and the role relationships implied in a given communicative event. The media seem to simulate the speech behaviour of an individual, selecting: a linguistic code depending on the parameters of a social situation.

The media provide a channel for the assimilation by Standard American English of lexical items from specialized sub-languages. This process is mani­fested, among other things, in the despecialization of scientific and technical terms and especially in their metaphoric use. The media also popularize 'buzz­words' (quasi-terms used by professional groups as a 'status symbol') thereby contributing to pseudo-intellectualization of mass culture.

The formation of socioterritorial and socioethnic dialects reflects a trend towards the socialization of dialects. Social differentiation of American English takes precedence over other forms of differentiation.

213

The study of American dialects has long been dominated by traditions of American dialectology whose major project has been The Linguistic Atlas of the United States. A survey of the data published so far pinpoints the problems involved in identifying dialect areas on the basis of specific features. There is a considerable overlap of features in different dialects. What appears to be dis­tinctive in this connection is not so much the features themselves as their con­figuration. Somewhat promising seems to be their interpretation in terms of implicational rules. Some of the weaknesses of implicational scaling (its overemphasis on continuity at the expense of discreteness) may be to some extent compensated for by the use of W. Labov's variable rules. It is doubtful, however, that variable rules actually reflect the speaker's communicative com­petence. What is more, their predictive value is somewhat limited.

Among dialect markers distinction should be drawn between those specific to a dialect, to a dialect group and to several adjacent dialect areas. Their social status is also dissimilar with the dialect markers of a single dialect being more common among elderly and less educated informants. It seems appropriate therefore to distinguish these three types of forms as dialect proper, interdialect and regional koine. Contact convergence of socioterritorial dialects leads to the erosion of some of their primary features as well as to the expansion of other features beyond their original areas.

No distinction is drawn in American dialectology between dialect, on the one hand, and what is known in Russian dialectology as 'prostorecie' (i. e. territorially neutral nationwide variety of substandard speech). As a result of dialect erosion and under the impact of migration and urbanization 'prosto­recie' is increasingly becoming the dominant speech style of both urban and rural lower social groups.

Dialect, interdialect, koine and 'prostorecie' markers are for the most part either archaisms, retained as a result of resistance to the innovations of Standard American English, or innovations, not affecting the standard variety with its somewhat conservative codified norm. In terms of sociolinguistics they are all stratificational variables, some of them also showing situational variability.

Black English is a representative specimen of a socioethnic dialect. The po­pular theory attributing nearly all its distinctive features to the substratum of a 'plantation Creole' does not appear tenable not only because the same or si­milar features are found in other English dialects but.also because the existence of such a general Creole is highly questionable and, what is more, the retention of such a substratum for centuries is at variance with the well-established pattern of a relatively rapid suppression of immigrant languages by English. What distinguishes Black English from other English dialects is not a deep structure of its own and not even a set of unique features but, as in the case of other dia­lects, a specific combination of features.

Black English is monofunctional, confined practically to everyday in-group communication alone. Most of its distinctive elements are found in the lexicon but there are also some in grammar and in phonology, partly archaic and partly innovative. Some of its features reveal implicational links (W. Wolfram, R. W. Fasold). Situational and stratificational constraints on their use have been demonstrated with the aid of variable rules (W. Labov). Another important factor involved in their occurrence is age gradation (orientation towards Black English is more consistent at a younger age).

214

Black English does not exist in a vacuum. The process of borrowing testifies to its interaction with other dialects, territorial and social. Attitudes to Black English are by no means uniform even among the Blacks, showing some depen­dence on age and social status.

Social dialects in the USA are represented by occupational and in-group' jargons and underworld argots. In English and American lexicography they are all grouped under the blanket term 'slang' (cf. the dictionaries of American slang of L. V. Berrey and M. Van den Bark, H. Wentworth and S. B. Flexner). Traditionally slang is divided into 'special' and 'general'.

Military slang, the occupational jargon of the military, is one of the compo­nents of special slang. Many of its elements are emotive equivalents of official military terms. Some of them are unique designations of military realia without any parallels in Standard English. Frequently they parody official military ter­minology or subject it to humorous deformation. Military slang humorously deciphers official abbreviations and coins abbreviations of its own. It borrows from other jargons and is a source of numerous borrowings in general and special slang. Its items are subject to rapid ageing and replacement by new coinages.

Special slang also includes in-group jargons, such as teenage and student slang, one of the most powerful sources of slang innovations penetrating into general slang and Standard Colloquial English. The flow of neologisms coming from these groups reflects their changing attitudes and value orientation.

There seems to be no rigid boundary between occupational and in-group jargons, on the one hand, and underworld argots, on the other. The cryptic character attributed to argots is essentially an 'etic' misconception. They per­form the same unifying and separatist functions as other components of special slang. Their items are no more 'coded' than those of occupational and in-group jargons. This is demonstrated by close interaction among them.

The basic distinctive feature of general slang is its despecialization as well as its existence in the situational dimension alone as distinct from special slang whose units are both stratificational and situational variables. The connotation of special slang units frequently reflects in-group and out-group attitudes while general slang units reflect merely situational parameters. Both general and special slang units widely use metaphoric transference with an underlying trend toward degradation rather than elevation. Another specific feature of slang is its 'reverse morality', reflecting opposition to accepted moral tenets (S. B. Flexner). A long-established tradition of the literary use of slang is one of the salient features of American English.

The unbalanced exoglossic and endoglossic situations are manifested, among other things, in the patterns of bilingualism and diglossia. Chicano bilingualism and Black English—Standard English diglossia exhibit a number of significant parallels including the mechanism of situational and metaphoric switching. The sociological and sociopsychological variables governing this mechanism reflects, in the final analysis, the marginal status of these bilingual and diglossic groups vis-a-vis the dominant groups and their culture. The structure of dialect and language relations reflects also the interplay of stratificational and situational variability, of social, ethnic and territorial differentiation of language with social differentiation playing the leading role and lack of stability of the linguistic situation as a whole due to urbanization,, migration and other sociodemographic trends.