Глава V Билингвизм и диглоссия

В гл. I отмечалось, что языковые ресурсы языкового коллектива образуют единую социально-коммуникативную систему. При этом указывалось на принципиальную общность любых социально-коммуникативных систем, используемых коллективами их носите­лей в той или иной языковой ситуации, будь то совокупность разных языков в условиях билингвизма или сочетание литератур­ного языка и диалекта в условиях диглоссии. В самом деле, хотя при билингвизме и диглоссии ячейки функциональной матрицы языка заполнены разными по своей природе образованиями — различными языками или разновидностями одной и той же языко­вой системы, и в том и в другом случае эти компоненты социально-коммуникативной системы находятся в отношении функциональ­ной дополнительности по отношению друг к другу. Исходя из этих соображений, представляется целесообразным рассмотреть явле­ния билингвизма и диглоссии в одной главе. Рассмотрение этих явлений следует начать с уточнения некоторых понятия.

Прежде всего подлежит уточнению само понятие «биллинг-визм», которое рассматривается то как индивидуальный, то как социальный феномен. Естественно, что для социолингвистического анализа билингвизм представляет интерес в первую очередь как социальный феномен, как результат тех или иных социальных и социально-этнических процессов. Это не значит, что индивидуаль­ный билингвизм должен быть вообще исключен из рассмотрения, но для социолингвиста это явление существенно лишь в одном из его аспектов, а именно как конкретная реализация билингвизма социального.

Понятие билингвизма, таким образом, оказывается самым не­посредственным образом связанным с понятием речевого коллек­тива. Билингвизм как социальное явление представляет собой

184

сосуществование двух языков в рамках одного и того же речевого коллектива, использующего эти языки в зависимости от социаль­ной ситуации и других параметров коммуникативного акта. Соот­ношение между этими языками, образующими единую социально-коммуникативную систему и находящимися в отношении функцио­нальной дополнительности друг к другу, определяется едиными для данного коллектива социальными нормами и социальными ценностями.

Из сказанного следует, что билингвизм социальный, т. е. билингвизм коллектива, предполагает индивидуальный билинг­визм, т. е. билингвизм его членов. Однако это отношение не является обратимым: индивидуальный билингвизм тех или иных членов коллектива сам по себе еще не предполагает билингвизма коллектива в целом.

Существует известная противоречивость в использовании тер­мина «диглоссия». С одной стороны, за этим термином закреплено значение, которым наделил его введший его в обиход Ч. Фер-гюсон: «. . .две или более разновидностей одного и того же языка, используемых говорящими при различных обстоятельствах» или, точнее, «две сосуществующие в данном коллективе разновидности языка, каждая из которых играет определенную роль» [Ferguson 1971, 1]. Ситуациями диглоссии являются, например, те, которые существуют в Италии или Иране, где местный диалект исполь­зуется дома или среди друзей, а литературный язык — при обще­нии с носителями других диалектов или в публичных выступле­ниях, либо, скажем, в Багдаде, где арабы-христиане используют особый «христианский» диалект в среде единоверцев и общий («мусульманский») диалект в смешанной аудитории.

В других же работах (например, у Дж. Фшпмана [Fishman 1971, 72—90]) термин «диглоссия» противопоставляется термину «билингвизм» в иной плоскости: билингвизм характеризует инди­видуальную способность использовать два языка, диглоссия — социальное распределение их функций, билингвизм — индиви­дуально-психологический феномен, диглоссия — понятие социо­логическое. Вместе с тем становится ясным, что для Фишмана диглоссия как социальное явление существует лишь в том случае, если она характеризует общество в целом. Например, типичная для ряда африканских стран ситуация, когда в многоязычном обществе сельское или недавно урбанизированное городское насе­ление владеет лишь одним языком, характеризуется как «диглос­сия без билингвизма», поскольку «национальная диглоссия», со­гласно Фишману, далеко не всегда предполагает широко рас­пространенный билингвизм. С другой стороны, ситуация, при которой иммигранты в одноязычном американском обществе ис­пользуют два языка во внутригрупповом общении, относится к разряду «билингвизм без диглоссии».

Думается, что речь идет здесь не о чисто терминологическом, а о принципиальном методологическом расхождении. Едва ли есть достаточные основания рассматривать как социальное лишь