Ополченец

Вылезай, не съедим.

Из БТР вылезают трое молодых парней лет 18-ти с поднятыми за голову рука­ми. Ополченец залезает внутрь БТР, заводит его. Пленных связывают и уводят. У БТР строит Николай, к нему подходит Командир.

Командир

БТР? Молодец, дядя Коля!

Экст. Площадь — день.

Панорама площади. На ней разбросаны обгоревшие тела ополченцев, солдат, сгоревший БТР, валяется оружие, мусорный бачок. Ополченцы собирают тела погибших, перетаскивают оружие, проверяют его, выстреливая из него в воз­дух. Какой-то ополченец отворачивается от трупов и бежит в кусты. Его рвёт. Появляется Гриша уже в камуфляже и начинает шарить по карманам у убитых.

Николай

Ты что делаешь, сволочь?

Гриша

А что, им всё равно уже ничего не нужно. А мне лишняя пара сотен не помешает, я ведь только на нужды ополчения.

Николай

Катись отсюда, чтобы я больше тебя не видел, гадёныш.2

Командир

Что там?

Николай

Мародёрствует наш знаток ювелирных магази­нов.

Командир

Мародёрствует? Пристреливать таких надо. Да он уже и сбежал. Видел, сколько погибших с их стороны? Привезли как на убой, простых мужи­ков, пацанов, которым жить да жить. Наши уже батюшку позвали, а вы тут организуйте как-то поприличнее их.

Николай

Сделаем.

У обочины дороги выкладывается 15 тел. нацгвардейцев и 3 тела ополченцев. Один из ополченцев поднимает телефон рядом с телом нацгвардейца, звонит по нему.

Ополченец

Мать? Ты мать? Мама написано. Нет, я не Саша. Нет твоего Саши, мать. Убитый он лежит тут. Он выбор сделал свой, убит в бою. Я кто? До­нецкая народная республика, ополченец. Он убивал и его убили. Нет его больше. Тело зако­паем сегодня, после войны приедешь. Их тут ещё пятнадцать человек. Всё.

Ополченцы перетаскивают поваленные деревья, к ним подъезжает мерседес, из которого выходит священник в красной рясе — отец Павел. Некоторые опол­ченцы подходят под благословение.

Отец Павел

Опять мёртвые. Зачем меня звали сюда, к ране­ным зовите, я причащу перед смертью, а отпе­вать всех будем на кладбище.

Николай

Мы не знали, как надо.

Отец павел

Теперь знайте. На грузовик их сложите аккурат­но и отвезите на кладбище. Там у нас уже брига­да организовалась, копают ямы наперёд. Я там отпеваю без перерыва.

Николай

Что же такое случилось с нами? Смерти каждый день? Я в армии служил, и то такого не видел, тут ведь все чуть ли не родственники.

Отец Павел

А что вы хотите, это — гражданская война.

Николай

Но откуда? Мы ведь жили мирно, с украинцами у нас разногласий не было. Что там говорить, я ведь и сам украинец.

Отец Павел

Никогда мы не жили мирно. Просто об этом не говорили, а мировоззрения были совершенно разные. Теперь эти противоречия выходят нару­жу. А после Майдана — всем всё можно. Тонкая вещь — человеческая душа.

Николай

Но ведь все хотят мира? Все — за мир?

Отец Павел

Только каждый — на своих условиях.

Николай

И что же мне теперь делать?

Отец Павел

Не знаю. Знаю только одно: вы должны оста­ваться человеком.

Николай

Я вот хочу жену найти, у меня сына убили.

Отец Павел

А, помню, пару дней назад хоронили. Его Алек­сандром зовут?

Николай

Звали.

Отец Павел

А для меня — зовут. Я всех, кого отпевал, поми­наю. У Бога все живы.

Николай

Ну так что делать-то сейчас?

Отец Павел

Оставаться человеком.

Николай

«Оставаться человеком»... Это вам легко так го­ворить, вы никаких решений не принимаете. Ез­дите вон на своём мерседесе. Если так рассу­дить, то вам даже и лучше, чтобы побольше тру­пов было, больше за отпевания заплатят.

Отец Павел не отвечает, садится в мерседес и уезжает.

Николай

(кричит вслед)

Бабло победит зло, да?!

Командир

Успокойся, дядя Коля. Нашёл на кого кричать. Иди-ка сегодня в караул рядом с телевышкой. Оденься потеплее да патронов возьми побольше.

Экст. Кусты рядом с телевышкой — ночь.

Под кустом сидит Николай с автоматом. Где-то идёт стрельба, взрывы. Сквозь кусты виден лагерь Нацгвардии. Там кто-то ходит, слышно поругивание, горит костёр, готовят еду. Николай приглядывается к кустам напротив себя и видит, что там ворочается солдат ВАСИЛИЙ, толстый, неуклюжий мужик лет 45-50. ему неудобно лежать на животе, и он ложится на спину.

Николай

Эй, ты там?

Василий вскакивает, лихорадочно машет по сторонам автоматом.

Василий

Кто тут, стрелять буду!

Николай

Иди ко мне, у меня тут под плащ-палаткой сухо.

Василий падает на живот и целится в сторону Николая, не видя его.

Василий

Террорист! Стой, стрелять буду!

Николай

Ты уже это говорил. Брось пушкой махать, иди картошку поедим.

Василий

Ты меня не пристрелишь?

Николай

Зачем мне тебя пристреливать?

Василий оглядывается и перебегает из кустов к Николаю. Жмёт руку Николаю.

Василий

Василий, очень приятно. Картошка не отравлен­ная?

Николай

С чего она будет отравленной?

Василий

Наших однажды бабки накормили, так отрави­лись.

Николай

Небось запивали какой-нибудь отравой, вот и потравились.

Василий

Не знаю, я пока не травился. Но нам запрещают у местных еду брать. Да местные нам и не дают.

Николай

А что вам давать, вы же по нам стреляете.

Василий

Я ни по кому ещё не стрелял.

Николай

Пошлют, будешь стрелять как миленький. Вой­на, брат, и есть война.

Василий

Так что там с картошкой-то? Правда есть или соврал?

Николай

Я смотрю ты совсем оголодал. Держи, вот моя картошка.

Василий

У нас из еды только американские сухпайки и бомж-пакеты. Есть их невозможно, живот от них крутит. Может, с ними что-то делать надо осо­бенное, не знаю, может, варить три дня или вы­мачивать в проточной воде. Да и тех сухпайков дают один на день. А последние три дня и их не давали. Хорошо тем, кто заныкал что-нибудь для себя.

Николай

Несладко вам там служится. Ты сам-то откуда?

Василий

Из Херсона. Немного до 45 лет не хватило, вот призвали, сюда отправили.

Николай

Много вчера ваших полегло?

Василий

Не знаю. Наверное, много. Картошка у тебя вкусная. У меня на даче тоже растёт. А ещё ар­бузы, виноград выращиваю.

Николай

Арбузы ваши херсонские знаем, пробовали. Вкусные. Ты расскажи, за что воюешь?

Василий

У нас каждый день политинформация проходит. Объясняют, что местные жители — это алкого­лики, все предатели. Но майор, который агити­рует, западенец, говорит по-украински, его не слушают. Приезжал какой-то волосатый мужик, говорит, был на Майдане и что там все умирали за нас. А теперь мы должны умереть за свободу Украины.

Николай

Так переходи к нам, у нас политинформации не бывает.

Василий

Я хочу перейти к себе на дачу. У меня там жена, огурцы поливать надо, а я полив ещё не сделал этой весной. Мне через месяц будет 45, я наде­юсь на дембель уйти. Меня достало всё. По ва­шим каналам крутят одно, по нашим — другое...

Николай

Ты, наверное, правильный такой по жизни? От­личником был?

Василий

Да нет, сидел, не высовывался. Теперь вот в та­кую заваруху попал.

Николай

Слушай, скажи, как в Киев попасть можно? Откуда поезда ходят?

Василий

Сейчас отсюда никак не попадёшь. Везде блок­посты стоят, а поезда не ходят. Самолётом если, то только спецрейсом каким-нибудь.

Николай

Спецрейсом меня не пустят. А что с поездами, вообще не ходят?

Василий

Говорят, что из Горловки можно уехать, но это я точно не знаю. Нам тоже не говорят, сказали, это военная тайна. Ну мы знаем, почему военная тайна, — это чтобы не сбежали. В Житомире сто солдат разом сбежало, с тех пор нам никаких расписаний иметь нельзя.

Николай

Ну, друг, светает. Ты у меня картошки поел, а я у тебя патронов стрельну.

Василий

Вот ты гад какой.

Николай

Да ладно тебе, ты же всё равно сказал, что нико­го не стреляешь. Скажешь, что расстрелял по врагам.

Василий

Ладно, бери. Меня увидишь если, по мне не стреляй.

Николай

А ты не попадайся.

Василий

Не буду. Спасибо за еду.

Николай берёт автомат Василия и внимательно его рассматривает.

Николай

А автомат-то у тебя стреляный. А ты говоришь, не стрелял никого...

Василий

Слушай, ну, было, там, но я только в воздух.

Николай меняется в лице и откладывает автомат, поворачиваясь к Василию.

Николай

Где это ты по воздуху стрелял?

Василий

Мы в город зашли, я с БТРа стрелял, чтобы близко никто не подходил, по кустам да вверх.

Николай

По кустам, говоришь... с БТРа...

Николай хватает из картошки штык-нож. Василий в испуге пятится назад. От страха он не может говорит, слова захлёбываются.

Василий

Ты же... обещал...

Николай колеблется. Нож у него в руке и рука движется к горлу отползающего от него Василия. Василий выпучивает глаза, раскрывает рот, капает слюна, он захлёбывается ею, хрипит. Николай в последний момент отдёргивает руки и втыкает штык-нож в землю.

Николай

Иди.

Василий отползает задом на свою позицию. Там он громко хрипит, кашляет и тяжело дышит.

Экст. Поле между городом и горой — раннее утро.

Поют птицы. Тихо. Светает. Жужжит машина, и появляются ополченцы — двое молодых парней лет 20, везут на прицепе артиллерийскую установку «НОНА». Начинают обстрел позиций нацгвардейцев у телевышки (документальные кад­ры).

1-й Ополченец

Ребята, повыше возьмите.

2-й Ополченец

Ребята, чуть-чуть полевее. Чуть-чуть.

Из кустов выходит Николай. Ополченцы пугаются и пытаются утащить «Нону». Николай машет руками.

Николай

Да свой я. Ну и артиллеристы. Дети малые: «по­выше», «полевее». Вы так никуда не попадёте.

1-й Ополченец

А, дядя Коля, ты? Дядя Коля, мы же таксисты. Откуда нам знать, как с этой штукой управлять­ся. Мы боимся, чтобы она нас самих не убила.

Николай

Если координат обстрела не знаете, стреляйте прямой наводкой.

1-й Ополченец

На водку знаю, а что такое на прямую водку не знаю.

Николай

Шутник нашёлся? Прямо во врага целишься и стреляешь.

2-й Ополченец

А если он нас заметит?

Николай

А ты не стой как пугало. Выстрелил — и уезжай быстро. Пока он прицелится, а тебя тут и нет.

2-й Ополченец

Ох как хитро придумано. Попробуем.

Ополченцы целятся из установки прямо в постройки нацгвардейцев. Что-то взрывается, с другой стороны идёт штурм пехотой ополчения. Установку «Нона» быстро увозят, а Николай остаётся, прячась за постройкой, смотрит на обстановку в бинокль. Через бинокль видно, что в помощь национальной гвар­дии прилетает два вертолёта, пытаются обстреливать ополченцев. Один вер­толёт сбивают из другого района. Из него выпадает раненый пилот. Второй вер­толёт кружится, спускается. Из него выходят двое солдат, отбирают у раненого пилота пистолет, оглядываются по сторонам и улетают. По ним стреляют опол­ченцы, но не попадают. Ополченцы забирают раненого пилота и увозят на ма­шине. Часть нацгвардейцев окружена. Остальные бросают технику и оружие и убегают. Николай встаёт, отряхивается и идёт в город.

Экст. Улицы города. — День.

По улицам идут люди, бабушки выстаиваются в очередь за молоком, все бурно обсуждают происходящее. Николай устало бредёт по улице с автоматом за спи­ной. Видит, как около очереди за молоком играют дети (7-9 лет): три девочки и четыре мальчика.

Девочка

Ты будешь фашистом, а я буду за ополченцев.

Мальчик

Не хочу быть фашистом, давай Петя будет за них.

Девочка

Ладно, тяните жребий, только мы, девочки, за фашистов не будем, у них только мальчики бы­вают.

Мальчик

Давай тянуть.

Девочка

Вы тяните, а мы пока будем блокпост строить.

Девочки перетаскивают ветки и раскладывают на дороге кирпичи. Вдалеке раз­даются взрывы. Народ в очереди не расходится.

Старушка из очереди

Это так украинская власть о нас заботится!

Голос из очереди

Жили же нормально, зачем было эти референду­мы устраивать?!

Очередь шумит, что-то доказывает друг другу.

Николай идёт дальше по городу. Стоит разбомбленный кирпичный дом, около него стоит старушка, перекладывает банки из погреба.

Николай

Бабушка, чего же не уходишь отсюда? Опасно здесь.

Старушка

Куды мени йти? Нема куды йти.

Навстречу Николаю идёт Анна Тимофеевна, сухая интеллигентная учительница (80).

Николай

Здравствуйте, Анна Тимофеевна!

Анна Тимофеевна

Здравствуй, Коля. Ты, вижу тоже в ополчении. Сейчас многие в ополчении. Как ты живёшь?

Николай

Сами видите, с боями живу.

Анна Тимофеевна

Где Саша?

Николай

Убит Саша. В первый день его убили.

Анна Тимофеевна

Царствие ему Небесное! Он тоже в ополчении был?

Николай

Нет, он просто на балкон вышел, тут его и подстрелили.

Анна Тимофеевна

Что делается... Я разговариваю с учениками... столько убитых, раненых. Не думала, что когда-нибудь такое будет. И странное дело, хожу по улицам, когда не стреляют и не могу предста­вить себе, что сейчас — война. У меня на грядке уже завязались огурцы, а у соседки взрывом вы­било окна. Жалко Сашу. Он такой хороший был, поэтически настроенный. Ты, Коля, тогда попи­вал, а он тебя всегда защищал, никогда не давал про тебя ничего плохого говорить.